❄
Мы разговаривает ещё около сорока минут, а потом пробка потихоньку начинает шевелиться, я подбрасываю Чонгука до соседнего района, высаживаю на пересечении Манхэттена и Бронкса, как он сам меня попросил.
- Мне здесь до общежития рукой подать, - говорит Чон на прощание. - Спасибо за помощь с щётками и... Спасибо, что не дал замёрзнуть.
- Не проблема. Но пошевеливайся, Чонгук, я очень спешу.
- Я найду тебя, - он уже вышел из машины, но заглядывает, наклонившись. - Окей?
- Зачем это?
- Найду.
Он не объясняется зачем, а главное как, захлопывает дверцу автомобиля, быстро застёгивает своё терракотовое пальто, и постепенно скрывается в толпе. Я провожаю взглядом этого чудного, нагловатого юного бизнесмена, вспоминаю себя в его годы. Я не был таким, я совсем другой человек, но тогда, в двадцать лет, моя жизнь играла совсем иными красками. Я думал, нет, я знал, что всё у меня ещё впереди, что всё самое лучшее со мной ещё только случится. А потом... Бесконечная учёба, работа, первый бизнес, первые сделки, и вот я уже серьёзный мужчина, мне тридцать два, у меня своя квартира в центре Манхэттена, загородный дом, несколько машин, а ещё несколько отношений за спиной и... Никакого света впереди почему-то. Будние дни превратились в сплошную серую массу, однообразную, тягучую, застилающую все яркие эмоции своим смогом, забивающую лёгкие, превращающие жизнь в шаблон. Я не хотел такой жизни, не хотел.
Терракотовое пальто скрывается в толпе окончательно, а вместе с ним и мои сегодняшние яркие впечатления. Впереди встреча с родителями, с братом, а завтра вновь работа. Что ж... Всё не так плохо, если рассудить, но устойчивое ощущение, что я будто проживаю не свою жизнь, возникающее периодически в моей голове, теперь задерживается в ней плотно, вцепившись острыми когтями, словно орёл в свою добычу. Я стараюсь отбросить лишние мысли в сторону и продолжаю свой путь, чтобы поскорее попасть на праздник родителей.
▪▪▪▪▪▪▪▪
- Дорогой, наконец-то! - встречает меня мама на пороге родительской квартиры. Они живут в Бронксе, в самом центре. - А Намджун? Ты звонил Намджуну?
- Да, он уже тоже подъезжает, - обнимаю маму, затем отца, дарю цветы, а ещё чек на круглую сумму в конверте. Наши подарки друг другу давно превратились в материальные ценности, в этом есть свои плюсы, конечно, но... В них нет души. - Я только что звонил, будет с минуты на минуту.
Проходим в гостиную, где уже накрыт праздничный стол, из гостей только мы с братом, а он, кстати, как раз подтягивается.
- Маманэ, папанэ, - кричит с порога Намджун. - Ваш любимый сын прибыл!
- Дурак ты! - мама легонько шлёпает его своей маленькой ладошкой по лбу. - Хоть я так и не выражаюсь.
Мама - мой пример. Она знает всё об этикете, но иногда, с Намджуном, может себе позволить побурчать и поругаться. Это забавно выглядит: эдакая леди, в маленьком чёрном платье, с нитью жемчуга на шее, с причёской, в которой каждый волосок уложен. Она маленького роста, а Намджун - почти два метра. Она едва достаёт ему до лба, привстаёт на цыпочки в своих аккуратных туфлях с каблуками-рюмочками, чтобы дотянуться, а потом обзывает «дураком», шлёпает по лбу, после чего обязательно обнимает. Намджун - действительно любимый сын, но я не обижаюсь, я ведь его тоже люблю.
- Ну что за выражения, Джуни? - бормочет мама. - Какие ещё маманэ с папанэ?
- А кто же вы? - смеётся брат, пока я наблюдаю за ними, сидя на диване в гостиной. - Держи, это тебе. Где отец?
Отец выходит тут же, Намджун вручает ему в подарок бутылку какого-то хорошего рома, а маме он дарит браслет с Лондон-топазами. У Намджуна хороший вкус на украшения, он их дарит пачками своим бесконечно меняющимся пассиям. Не удивлюсь, если и этот браслет предназначался одной из них, но в итоге оказался подарком для мамы.
- Спасибо, Джуни, - мама тут же примеряет браслет, он оказывается впору. - А вот это я тоже заберу, - она отбирает у папы бутылку рома, прерывая его на чтении этикетки.
- Дорогая, но как же так? - возмущается отец. - Праздник же, дорогая.
В их парочке ничего не меняется. Я тихонько посмеиваюсь, наблюдая, как мама идёт прятать подарок, а папа топает за ней следом. Отец у меня прекрасный, но пить ему нельзя по состоянию здоровья, вот мама и заботится, прячет. Прячет, а он находит, и так по кругу.
- Дети, давайте к столу! - приглашает наконец мама, а мы и рады, есть хочется ужасно. - Мы с отцом много приготовили, так что давайте, угощайтесь скорее.
Наш вечер похож на типичный вечер американской семьи: вкусные закуски, немного выпивки, добрые и размеренные разговоры, и всё идёт хорошо, до тех пор, пока мама не заводит свою излюбленную тему.
- Тэхён, родной, расскажи, как у тебя в личной жизни? - мама специально подкладывает мне порцию мяса, чтобы я подобрел, знает, что оно моё любимое. - Есть какая-нибудь прекрасная девушка на примете? М?
- Вы с папой обязательно узнаете в числе первых, - этот вопрос мне порядком надоел, но что ещё мне ей ответить?
- Ты ведь понимаешь, что мы не молоды, что мы бы хотели понянчить внуков, а может и погулять на их свадьбе? - начинает свои причитания мама.
- Я уже много раз говорил, рядом со мной нет той самой, нет достойной деву...
- Ты так ещё двадцать лет можешь выбираться, Тэхён! А тебе, на минуточку, уже будет пятьдесят два через двадцать! - мама заламывает руки, а я вздыхаю. Аппетит пропал. - В пятьдесят два ты уже должен гулять на свадьбе своих детей!
- Дорогая, довольно, - папа накрывает мамину руку, он всегда на моей стороне, а сейчас видит моё вымученное лицо, потому приходит на помощь. - Всему своё время. К тому же... Почему ты не говоришь об этом Намджуну? Он старше на год, но тоже не женат.
Мама поджимает губы. Опять тронули её любимчика. Она понимает, что Намджун тот ещё гуляка, потому и не пристаёт к нему с этой темой, а ко мне - можно.
- Тэхён, я просто хотела задать тебе один вопрос, - мама смотрит прямо в глаза, а я вижу, понимаю, что этот взгляд не предвещает ничего хорошего.
- Да, я слушаю.
- Тэхён, - она щурится, а мне это всё больше не нравится. - Ты гей?
Намджун выплёвывает сок обратно в стакан. Папа закашливается. Кошка Шанель, что проходила мимо, встаёт на дыбы. Я же тихо охреневаю. Тихо охреневаю и никак иначе.
- Тэхён?!
- Мама, ты с ума сошла?! - я не отдаю себе отчёт, обычно не позволяю себе так разговаривать, но иначе тут попросту не получается... - Ты что себе придумала?
- у меня нет других выводов, Тэхён! - мама встаёт, поправляет платье, отходит к панорамному окну. — Намджун, он… Я часто вижу его с девушками. А рядом с тобой уже давно никого.
— Если я не знакомлю тебя со своими пассиями, это ничего не значит! — я возмущён, я сильно возмущён… Гей? Как вообще такое можно было подумать? Нет, я ничего против не имею, я очень толерантный человек, но…
— Почему ты так резко отреагировал, сын? — хмурится отец. Если и есть пример абсолютной любви к людям — это он. — Они ведь такие же люди.
— Боже, да! — теперь уже я встаю с места, не в силах усидеть. — Они такие же люди, но я — не они!
— Точно? — мама оборачивается и смотрит на меня с какой-то горечью во взгляде.
— Точно, — подхожу и обнимаю со спины, целую в макушку, а она расслабляется, чувствую.
— Тэхён, ты всё равно должен подумать о… — Знаю, знаю.
Остаток вечера проходит не так, как хотелось бы всем. Он испорчен, не смотря на то, что тему мы больше не поднимаем, осадок на душе остаётся и никуда не испаряется. Проходит ещё около часа, и мы с Намджуном собираемся по домам. Я заказываю услугу «трезвый водитель», потому что выпил пару бокалов вина, а Намджун заказывает такси, решая оставить машину у дома родителей, чтобы забрать завтра лично.
— Да, маман, конечно, вообще, — рассуждает Намджун, закуривая, пока мы стоим на улице, ожидая его такси и моего водителя. — Надо же такое придумать. Гей.
— Они ведь такие же люди, — повторяю слова отца, а брат толкает меня плечом.
— Такие же, да не такие.
— Не думал, что ты гомофоб.
— Я не гомофоб, но честно, это всё несерьёзно. — Намджун стряхивает пепел на белый снег, что лежит ровным настом.
— Можно подумать, что твои девушки на одну ночь — серьёзно.
— Они хотя бы девушки, — хмыкает Намджун. — Они — прекрасные создания, — мечтательно затягивается дымом. — А мужики что? Тьфу.
— Было бы забавно, — бормочу себе под нос, посмеиваясь от собственной мысли, что пришла ко мне в голову только что.
— Что забавно?
— Неважно.
— Нет, говори! — Намджун нависает надо мной огромной скалой. Он крупнее меня, выше. — А то окажешься в сугробе!
— Намджун, Боже, оставь эти детские замашки при себе, — смеюсь я, вспоминая, как в детстве все наши споры и ссоры разрешались моим попаданием в сугроб, ведь старший брат всегда был физически сильнее. — Теперь ты меня туда не завалишь.
— Спорим, завалю?
— Спорим, сможешь влюбиться в парня?
— Долбанулся?
— Похоже.
Мы одновременно начинаем громко хохотать, согнувшись напополам, а я чувствую сейчас счастье. Вот так, стоя посреди ночи в центре Бронкса, рядом с братом, ожидая водителя и такси, шутя о таких вещах. Или… Не шутя?
— Гонишь, Тэх, — отойдя от приступа смеха, проговаривает Намджун. — Чтобы я? В парня?
— Не зарекайся, как говорится, — подмигиваю ему. — Как знать, что преподнесёт нам завтрашний день.
— Я лучше сожру живую жабу, брат, — басит Намджун. — Чем влюблюсь в мужика.
— Я тоже, — соглашаюсь. Нет, я действительно не имею ничего против, учитывая, что в Америке такие пары — абсолютная норма, но это таки не моё. — Тоже за жабу.
— Почему мы вообще это обсуждаем??? — спрашивает Намджун напоследок, отправляясь в подъехавшее такси.
— Всему причиной — мамины фантазии на мой счёт.
Мы снова хохочем, согнувшись, после он выпрямляется, машет мне и садится в машину.
— Не представляю тебя рядом с парнем, — выкрикивает Намджун, открыв окошко. — Но я бы знатно посмеялся, увидев.
— И я тебя не представляю, — кричу в ответ.
— Но было бы смешно.
— Не дождёшься, мелкий! — доносятся до меня его слова из отъезжающего такси.
— Как и ты! — выкрикиваю вслед, но он меня уже не слышит.
Мой водитель прибывает через минуту, пересаживается за руль моего автомобиля, а я заваливаюсь на заднее сидение. Громко ойкаю, почувствовав под собой что-то твёрдое.
— Всё в порядке? — обеспокоено интересуется мой сегодняшний доставщик меня.
— Да, спасибо, — вытаскиваю из-под себя белоснежные коробочки с перламутровым отливом. — Поехали.
Водитель начинает путь, а я верчу в руках те самые коробочки с зубными щётками. С зубными щётками нового поколения, которые купил сегодня у того странного и наглого паренька в терракотовом пальто. Держу в руках своё важное приобретение, вспоминаю его глазки, как у сказочного оленёнка, вспоминаю его харизму, а ещё его прощальное «найду». Не найдёт. Ни за что не найдёт. Я ведь не езжу той дорогой, по которой отправился сегодня к родителям. Мой дом в другой стороне… Он не встретит меня больше в пробке, не предложит купить свои щётки, а останется лишь ярким пятном в череде воспоминаний, да кофейными метками на переднем сидении моего автомобиля.
Отчего-то грустно гляжу на мелькающие за окном огни. Город уже начинают украшать к Рождеству, выглядит это каждый раз по-особенному, будто именно сейчас, именно в эту пору, мы все ненадолго вновь становимся детьми, что верят в чудеса, что верят в сказки… Что верят в лучшую жизнь. Каждый ощущает на себе эту предпраздничную атмосферу, каждый непременно загадывает желание. Я, наверное, совсем сошёл с ума, а может вино так повлияло, но я сейчас смотрю на эти огни за окном, на эти щётки в блестящей упаковке, и загадываю желание.
Загадываю новую жизнь. Вот так просто и в то же время сложно. Загадываю жизнь, наполненную яркими красками, такими же сверкающими, как эти электрические щётки в своих красивых коробках… Загадываю нового себя. Да! Нового себя! Я давно должен был это сделать, очень давно…
«Социальными сетями не пользуешься, сухарики не ешь, тебе что, девяносто?»
«Вот посмотри, только посмотри на свою одежду!»
«А вдруг я не наказание? Вдруг я наоборот… Подарок.»
Слова Чонгука, этого странного Чонгука, доносятся до меня эхом в подсознании, а я снова осматриваю свою одежду… Он что, прав? Я действительно слишком консервативен и строг? Я дед? В тридцать два?
Фыркаю сам себе под нос. Не хочу я быть дедом. Кажется, он говорил «изменим»… Что ж, я сделаю это сам. Я должен сделать это сам. Довольно! В новый год — в новую жизнь.