Любовь выжженная улицей

Время тянулось бесконечно долго, а каждый день превращался в испытание. Аня больше не жила — она лишь существовала, растворяясь в собственных мыслях и боли. Картина, случайно запечатлённая её глазами, глубоко засела в сердце, оставив после себя лишь холодную пустоту и горький осадок. Родители же, будто по негласному соглашению, обернули её тишиной, показывая безразличие, пытаясь так наказать дочь после её позора перед уважаемым гостем. И, возможно, это было к лучшему — никто не задавал нежеланных вопросов, от которых хотелось сбежать, и на которые всё равно не было ответов. Она замкнулась в себе, отгородившись от всего, что происходило вокруг. Школу посещала через силу, молчала, словно боялась нарушить собственное безмолвие. Её жизнь утратила краски и смысл. Если бы родители хоть немного вникли в её внутренний мир, они бы непременно заметили состояние дочери.

Дамир изо всех сил пытался достучаться до сестры, но всё было тщетно. Она избегала его взгляда, отстранялась от любых попыток заговорить. Аня боялась брата, хоть и понимала, что он никогда её не тронет. Но стоило ей видеть Дамира, как перед глазами всплывала картина, где он своими руками разрушал чужую жизнь. Она не знала, убил ли он того парня, и, по правде говоря, это уже не имело значения. Даже если тот остался жив, его судьба была искалечена навсегда. В глазах Ани этот поступок навсегда перечёркивал всё человеческое в Дамире. Он лишил другого права на нормальную жизнь, и ничто не могло оправдать этого.

Смирнова шла медленно, опустив голову, словно под тяжестью невидимого груза. Все её мысли путались в однообразной, изнуряющей круговерти, от которой невозможно было отвлечься. Каждое движение отзывалось болью, и девочка едва переставляла ноги. Сейчас она напоминала скорее тень человека, чем живое существо. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи, а измождённый вид и тяжёлая, едва волочащаяся походка ясно говорили о том, что она уже который день ничего не ест.

Свернув за угол, Аня увидела толпу парней на старом хоккейном поле. Её взгляд лишь на мгновение задержался на знакомых фигурах — парни, с которыми она познакомилась ещё в ДК. Лицо её помрачнело, губы плотно сжались, а тонкие плечи ещё глубже утонули в платке, скрывающем её голову. Она сделала всё, чтобы остаться незамеченной.

Аня не хотела быть частью этой жизни, где привычным было всё то, что шло вразрез с её пониманием человечности. Она уже отдалилась от родного брата, не приняв его выбора, и теперь была готова отказаться от любого, кто пытался притянуть её в этот мрачный, чуждый ей мир. Даже от того, кто, казалось, манил её сильнее всего.

Подойдя ближе к хоккейному полю, Аня невольно ускорила шаг, словно стремясь поскорее уйти от этого места. Но вдруг её слух уловил знакомый голос — он звучал так уверенно, так притягательно, что сердце пропустило удар. Этот голос будто магнитом тянул её обернуться, замедлить шаг, остановиться. Однако она стиснула зубы и заставила себя идти дальше, подавляя это желание.

— О, это не твоя Анюта случайно? — С ухмылкой бросил Зима, пнув друга в бок и кивая на удаляющуюся женскую фигуру.

Валера резко бросил на него недовольный взгляд, полный предупреждения, словно просил не произносить это вслух.

Подняв голову, он прищурился, пытаясь разглядеть силуэт вдали. Это была Аня. Только не его, как бы этого не хотелось.

Он резко соскочил с бордюра, и его ноги словно сами потянулись в её сторону. Он шагал к ней с таким неотвратимым стремлением, будто она была тем кислородом, без которого он не мог бы прожить и дня.

— Ань.. — Сзади раздался родной голос, заставив девочку содрогнуть.

Не дождавшись ответа, парень стремительно догнал Смирнову, и начал идти с ней в одном темпе, не оставляя ей возможности отстать или уйти.

— Почему ты избегаешь меня? В чем дело? — Спросил он, глядя на неё с настойчивым выражением.

Аня легонько ухмыльнулась, не столько от услышанных слов, сколько от его непонимания ситуации. — Не хочу я с тобой общаться. — Ложь. Внутри всё сжалось, и дыхание стало тяжёлым. Она нагло врала в глаза тому, кто одним лишь взглядом мог заставить её терять сознание, и таять под ним.

Выражение лица Валеры резко изменилось. Он был готов услышать любые оправдания — «Я была занята», «Уроки», «Школа» — но только не это. Он почувствовал, как его внутренне разрывает, будто его прилюдно унизили, отняли последнюю каплю уважения, оставив только горечь и осознание.

— Ань, я же ничего не сделал. — Будто провинившийся ребенок произнес Турбо. Его слова застряли в голове Ани, вызывая желания заплакать. Но она держалась.

Девочка остановилась и обернулась на Валеру. Её лицо оставалось серьёзным, а взгляд — холодным, как лёд. В его зелёных глазах она увидела своё отражение, словно они были её собственными. Разные люди, но настолько похожие, что казалось, между ними существует невидимая, но крепкая связь, которую Аня, по собственной воле разрушает.

— Ты несешь в мою жизнь лишь проблемы. Ты и твои пацаны — сплошная проблема. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. — Эти слова дались ей тяжело, но она смогла. Нагло соврала, но при этом произнесла частичную правду. Туркин застыл, как будто искал в её взгляде хоть каплю надежды.

— Извини, — добавила Аня, и это слово прозвучало как тяжёлый груз, в котором скрывалась тягостная надежда и любовь, которую она сама же закопала глубоко внутри, пытаясь не поддаваться этим чувствам.

Аня не успела понять, как оказалась в объятиях Валеры. Он обхватил её руками, как будто она была самым ценным и хрупким, что он когда-либо держал. Он почувствовал лёгкое поддрагивание её тела, как будто она боялась, не зная, что делать.

Смирнова замерла. Его большое, массивное тело обвило её маленькое, как будто он пытался укрыть её от всего внешнего мира. Она не могла пошевелиться. Слезы невольно подступили к глазам, но она ловко смахнула их, не желая показывать свою слабость.

Чувствовать его рядом было настолько приятно. Тепло, которое излучало его тело, словно передавалось ей, наполняя её энергией и силой. В такие моменты время теряло смысл, и ей хотелось стоять так вечно — с ним, не отпуская его ни на секунду.

— Я не могу, — вырвавшись из его объятий, Аня разрыдалась, не в силах больше сдерживать все внутри. Она замерла на мгновение, встретившись с его взглядом, и передавая весь смысл происходящего. В её глазах была боль и разочарование, но также и невыразимая тоска. Слёзы катились, но она резко развернулась и побежала, оставив Туркина одного, поглощённого собственными мыслями, и непониманием.

Тяжело дыша от морозного воздуха, Валера направлялся к качалке. Мысли путались в голове, не давая возможности четко сосредоточиться. Он не мог понять причину поведения Ани, которая раньше, при их нескольких встречах, не вела себя так. Не понимал, чем мог перед ней провиниться. Но, несмотря на всё, как бы она к нему не относилась, он был готов впрячься за неё и её брата.

Валера понимал, что Кощей не собирается оправдывать Дамира перед Хадишевскими, ведь в этом для него никакой выгоды не найдется. В голове сложился пазл «Отшитый Дамир, и сестра отшитого, которая автоматично превратиться в бесплатную утеху для всей улицы» — Допустить такого он никак не мог.

Он открыл дверь подвала резко и грубо, захлопнув её так, чтобы все, находящиеся там, точно услышали его приход. В самой качалке было пусто, но приглушенные голоса доносились из комнаты старшего. Значит, Никита здесь.

— Турбо, ты че тут? — Увидеть в проходе парня, Кощей никак не ожидал.

— Разговор есть, — коротко кинул Валера, направляясь к Кащею. Его взгляд невольно задержался на девушке, сидящей рядом с ним. Она показалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, где видел её раньше.

Она выглядела явно младше, и это заставило парня почувствовать некое призрение.

— Аленчик, выйди, пожалуйста, — обратился Кащей к своей барышне, выдыхая дым прямо ей в лицо. Она послушно встала и, не сказав ни слова, направилась к выходу, оставив их наедине.

Никита откинулся на спинку скрипучего дивана, оставив интригующий взгляд на Валере. Он не выглядел заинтересованным в разговоре, скорее казался вынужденным, исполняющим свою роль из-за обязательности, а не по желанию.

— Та ситуация с парнем хадишевским — Начал Турбо, садясь напротив старшего. — Че там? — Его голос звучал твердо, и заинтересовано.

— А почему интересуешься? — Кащей затушил сигарету и бросил на Валеру взгляд, полный скрытого презрения.

— Надо решить нормально, пацан по понятиям поступил, — Голос Туркина звучал тяжело, словно каждое слово отравляло воздух. Он нервно сжал кулаки, пытаясь контролировать собственные эмоции.

— А есть что предложить? — С хитрой ухмылкой проговорил Кащей, его слова тянулись, как яд. — Я им пацана живого не верну. Из-за скорлупы, стелиться под них не собираюсь, — Кащей фыркнул, акцентируя внимание на первых словах.

— Может, ты как-то решишь? У тебя же связи везде имеются, явно не проблема. — Сказал Валера, перебирая в голове все возможные варианты. Чувство тревоги перехлестывало, не давая спокойно думать.

— Валерка, из-за девки умолять меня будешь? — С ироничной улыбкой Кащей налил себе полную стопку "Столичной", как будто наслаждаясь каждым мгновением. — Не ожидал.

Словно нож в сердце, упоминание Ани вызвало у Туркина бурю. Гнев, как туман, окутал его сознание, а смешанные чувства терзали его изнутри. В душе бурлил шторм, и он едва сдерживал желание заткнуть Кощея, чтобы не слышать больше этих слов, что так неприятно резали его чувства.

Кащей поднял стопку, задумчиво посмотрел на неё, словно что-то вспомнил, и его лицо резко изменилось. Взгляд стал острым, глаза заблестели, словно он только что сложил все части пазла.

Он медленно выдохнул — Подожди, — Сделав короткую паузу, будто взвешивая каждое слово, Кащей, наконец, продолжил: — Девка-то твоя... Смирнова дочка же?

Его улыбка медленно растянулась, словно змея, скользящая по поверхности. Турбо нахмурился, не понимая, чем вызвана такая реакция.

— Она самая. — После недлительной паузы ответил Валера, пытаясь уловить смысл начатого разговора. — А че?

Кащей быстро опрокинул рюмку, даже не поморщившись, и тут же закусил бутербродом с колбасой. Движения были отточены и привычны — сразу стало ясно, что далеко не первая за сегодня.

— Та ниче Валерка, глупый ты. — Наконец ответил Кощей.

Валера бросил на него тяжелый, полный презрения взгляд, в котором читалось явное недовольство. Он знал, что Анька — дочь мента, но никогда не придавал этому значения и, уж тем более, не собирался сейчас. Мысли путались, сталкиваясь друг с другом, пытаясь сложить цельную картину происходящего, но все лишь запутывалось сильнее.

— Такой шанс, и не использовать должным образом. —протянул Никита, криво ухмыльнувшись, словно насмехаясь. Он лениво откусил половину огурца, будто подчеркивая своё пренебрежение к ситуации.

— Чё за хуйню несёшь? — Турбо раздражённо развёл руками, недоуменно глядя на собеседника. — Прямо говори, а не пургу гони.

— Батя её крышу серьёзным людям держит, — Произнёс он тихо, словно делился чем-то запретным. — Я с ними лично хорошо знаком. Если хочешь, могу тебя подстроить.

Он сделал паузу, оценивающе глядя. — И подзаработаешь нормально, и связь иметься будет.

Турбо погрузился в свои мысли, чувствуя, как кусочки мозаики наконец сложились в единую картину. Теперь стало ясно, почему Дамир смог без труда вступить в группировку, не включая то, что он сын мента. Валера скривился, словно от внезапной горечи, осознавая истинную суть Кощея. Тот оказался не просто хитрым и коварным, но и человеком, который с лёгкостью переступает через любые законы и понятия улицы, ради собственной выгоды.

Туркин был далеко не глупым. Он чётко понимал, что связываться с Кощеем не стоит. В каждом его шаге скользила подступность, а каждое предложение было не просто советом, а ловушкой, ямой, которую он вырывал с расчётом на собственную выгоду. В его словах не было искренности — лишь стремление извлечь максимум для себя, не считаясь с теми, кто попадёт в его сеть.

— Я таким заниматься не буду. Улица по-другому воспитывала, — нервно проговорил парень, стараясь передать своё отношение через жёсткий взгляд и сжатые губы. — И тебе не советую.

Кащей откинулся на спинку стула и засмеялся, будто только что услышал анекдот. Его смех был громким, почти насмешливым, но в то же время каким-то холодным, от чего по спине Турбо пробежал неприятный холодок.

— Мозгами пораскинь, — Кащей слегка наклонился вперёд, пристально глядя на Турбо. — Перемены, глядишь, не за горами. Улица, нахуй, никому не будет нужна.

На мгновение его лицо потемнело, выражая что-то холодное и расчётливое, а затем снова вернулось к привычной спокойной ухмылке.

— Умные связывают жизнь с выгодными, — добавил он, словно это был очевидный закон жизни. — А те, кто держится за старое, гниют вместе с ним.

Турбо не ответил. Внутри всё кипело от злости, но он старался не показать этого. Слова Кощея звучали, как яд, который медленно растекался по венам, но парень не собирался его проглатывать.

Заметив негативный настрой парня, Кащей вновь продолжил, не давая возможности перерыву затянуться — Ты подумай, Валерка, — его голос стал мягким, почти поучительным, — я, если что, всегда руку помощи подам. Ты парень ровный, честный.

Он встал, поправляя на себе чёрный пиджак, и как-то неожиданно спокойно добавил — Не думаю, что батя Ани твоей одобрит такого жениха. — Эти слова прозвучали, как простое утверждение, без намека на сомнения. Никита не ждал ответа, лишь молча вышел, оставив Валеру наедине с его мыслями.

Турбо остался сидеть, погружённый в раздумья. Он не мог отделаться от мысли, что Кощей, несмотря на его вечное вранье, был сейчас прав. Как бы ему не хотелось этого принимать, но в какой-то момент реальность становится очевидной. Родители Ани, с их высоким статусом и роскошной жизнью, наверняка никогда не примут его. Она росла среди благ, всё, чего только не пожелает, было у неё под рукой. А он? Он был всего лишь уличным парнем, готовым сражаться за каждый клочок асфальта, не имея ничего, кроме кулаков и гордости. Он знал, что в мире Ани такие, как он, не существовали.

Он сделает всё, чтобы добиться её, чтобы заслужить уважение в её семье. Но одно было для него точно — он никогда не опустится до такого низкого уровня, чтобы предать свои собственные принципы и законы. Это было важнее всего.

***

Повернув ключи в замке, Аня невольно поджала губы, словно готовясь к чему-то неприятному. Нахождение дома стало для неё настоящей пыткой, которая изматывала её душу, превращая в пепел.

Сделав первый шаг в квартиру, она вновь погрузилась в знакомую атмосферу, которая как туман окутывала её. Из гостиной доносились крики — неясные, болезненные, как удары в сердце. Они звучали так, будто были частью чего-то давно умирающего, и Аня почувствовала, как ноги вновь дрожат.

— Я ещё раз повторюсь. Кто это сделал? — голос отца прозвучал принужденно, с тоном, который нельзя было трактовать иначе как приказ.

— Я не видел их лиц, — твёрдо произнёс Дамир, усталый от бесконечных допросов, которые повторялись каждый день.

Удар, раздавшийся в следующую секунду, эхом отозвался в голове. Аня застыла в дверном проёме, оперевшись на стену, как будто это была последняя опора в её жизни. Её сердце сжалось от боли, слыша стон брата. Хоть он и был предателем, но каждый его день становился всё более мучительным под натиском отца — тирана, который не знал жалости.

После того как парень вернулся побитый, Владимир Николаевич не дает ему прохода, пытаясь выдавить любую информацию про тех, кто это сделал, не замечая, что наносит ещё один удар по собственному сыну.

Аня быстро избавлялась от верхней одежды, желая побыстрее скрыться в своей комнате, где её никто не побеспокоит. Слёзы подступали, тяжело сдерживаемые, а голова раскалывалась от боли. Казалось, ещё чуть-чуть — и она не выдержит. Покинет этот мир, измученная и раздавленная им.

Голоса, которые доносились по всей квартире, как и прежде, напоминали Ане о её суровой и болезненной жизни. Она коротко взглянула на стол, где лежала стопка книг, и бессильно выдохнула, осознавая, что её снова ждут уроки. Не в силах больше стоять, она упала на пол, поджавшись, как брошенный котёнок, у кровати. Жить не хотелось. Смысла в этом существовании она не находила. Как выбраться из бесконечного круга насилия и жестокости — ответ оставался для неё недостижимым.

Аня закрыла глаза, и в её мыслях вспыхнуло воспоминание о сегодняшней встрече. Тёплые руки, которые крепко обвили её, словно укрывая от всего мира. В тот момент она чувствовала себя в безопасности, как будто могла забыть обо всех бедах. Его запах, его тепло, его дыхание рядом — всё это стало единственным светом в её тёмной реальности. Но память об этих мгновениях приносила боль, ведь она знала, что никогда не сможет чувствовать его присутствие рядом.

Выбрала правильный выбор, но он несет за собой тоску и боль. Тогда правильный ли
этот выбор? Аня запуталась. Находясь рядом с Валерой, она будто расцветала, чувствовала себя живой. Его присутствие наполняло её энергией, делая её сильной и уверенной, как никогда. Когда их взгляды встречались, мир вокруг терял свою тяжесть, и она забывала о всём, что её угнетало. Каждое его слово, каждое прикосновение становилось источником утешения и покоя. С ним ей казалось, что она может быть собой, без страха и сомнений, что есть место для счастья даже в этом жестоком мире. Внутри так же оставался непокорный страх, выбрать не того.

Смирнова сомкнула глаза, погружаясь в желанный, но непродолжительный сон, надеясь хоть немного уйти от реальности.