Любовь выжженная улицей

Наконец они остановились. Перед Аней стояло небольшое, серое здание, утопающее в тени старых деревьев. Оно выглядело как каменная гробница, поглощавшая свет, с облупившимися стенами и потрескавшимися окнами. Над входом висела табличка с холодными буквами: «Морг».

Аня почувствовала, как у неё сжалось сердце, а холод пробежал по спине. Ступая по грязной дорожке, она ощутила, как каждый шаг становился тяжелее. Стены казались чуждыми, мертвыми, и от них веяло отчаянием.

Отец поволок её за собою, не обращая внимания на её замедленные шаги. Аня попыталась отвлечься, но серый воздух и глухая тишина сдавливали её душу. В этом месте было что-то нечеловеческое, что-то, что заставляло её чувствовать себя маленькой, беспомощной. Звуки улицы, такие привычные и живые, постепенно исчезли, и осталась только эта мертвая тишина, которая глухо отдавалась в ушах.

Когда они вошли в здание, внутри было ещё холоднее. Тусклый свет едва проникал через мутные окна, освещая потрёпанные стены и стерильный, безликий интерьер. Странное чувство пустоты окружало её. Кажется, здесь не было ни времени, ни жизни. Аня огляделась, её руки дрожали, а мысли путались, не в силах понять почем они здесь.

Отец отпустил её  руку, как только к ним приблизился мужчина невысокого роста, с крепким телосложением и бледным лицом, на котором проступала лёгкая нервозность. Его одежда была неприметной, но тщательно подобранной, отражая скрытую строгость и дисциплину. Когда он заметил их, его взгляд сразу стал настороженным, будто он ожидал чего-то неладного.

Он оглядел Смирновых с недоверием, его глаза мельком проскользнули по лицу девочки, а затем остановились на отце. Это было не просто осуждение — в его взгляде можно было прочитать и страх, и уважение одновременно.

— Вы кто? — Спросил он, слегка наклонив голову, но не смея приблизиться.

Владимир Николаевич молча вытащил служебное удостоверение, поднеся его к лицу незнакомца. Мужчина сразу же замолк, его глаза сузились, и он мгновенно отступил, позволяя им пройти.

Они медленно прошли по тускло освещённому коридору, и каждый шаг эхом отдавался в тишине, нарушаемой только тихим скрипом пола. Аня невольно оглядывалась на таблички, прикреплённые к дверям, читая их с тревогой: "Холодильная камера", "Отделение судебной медицины", "Крематорий". Слова, словно стеклянные осколки, резали её душу, заставляя ощущать гнетущую тяжесть происходящего. Она чувствовала, как воздух становится всё плотнее, а каждый следующий шаг приближает её к чему-то, чего она боялась.

Ноги подкашивались, но она заставляла себя идти вперёд, глаза фокусировались на дверях, и даже те таблички, что раньше казались бы обычными, теперь наполнялись тревожным смыслом. Это место было чуждым и холодным, здесь не было жизни — только глухая тишина и безмолвные стены.

Наконец они остановились у двери в конце коридора. Отец, не сказав ни слова, открыл её, и Аня ощутила, как сердце сжалось. В помещении было ещё темнее, а воздух был пронизан запахом чего-то необъяснимого — что-то тяжелое, что сразу охватывало всё её существо.

Как только в помещении включился свет, Аня почувствовала, как её тело невольно напряглось. Перед ней возникла картина, от которой кровь застыла в жилах.

Металлический стол, тускло поблёскивающий от яркого освещения, и на нём — неподвижное тело, прикрытое тонкой белой простынёй, края которой едва касались холодного железа. Всё вокруг было стерильно и безжизненно, как будто мир за этими дверями не знал ни боли, ни эмоций.

Отец, привыкший к таким сценам, шагнул вперёд, не обращая внимания на страх дочери. Его движения были быстрыми и точными, будто он не испытывал никаких эмоций. Он аккуратно потянул за угол простыни, которая медленно сползала, открывая бледное, безжизненное тело.

Тело мальчика, лежавшее на металлическом столе, было холодным и неподвижным, как будто время застыло вокруг него. Его кожа была бледной, почти сероватой, будто бы жизнь уже давно покинула его. Лицо, несмотря на свою худобу, сохраняло некоторые черты детской невинности — чуть приоткрытые губы, мягкий контур подбородка, но его глаза, застекленевшие и безжизненные, навсегда утратили свой блеск.

Глаза были широко раскрыты, но пустые. Они больше не смотрели на мир, не искали жизни и не испытывали боли. Тот взгляд, что когда-то был полон надежд и мечт, теперь был ничем не заполнен. Это были глаза, которые никогда не откроются снова, не увидят солнца, не ощутят прикосновений или доброты. В их глубине читалась какая-то тоскливая бездушная тень, и Аня почувствовала, как тяжело ей дышать, глядя на них.

Его лицо было искорежено следами жестоких ударов — синие и фиолетовые синяки покрывали щеки и лоб, а вокруг глаз можно было заметить темные круги. Один из глаз был почти закрыт, отекший, с кровавыми следами на ресницах. Тело мальчика было покрыто следами побоев — на руках, животе и ногах виднелись ожоги и шрамы, как от насильных прикосновений. Боль, которую он испытал, была невидимой, но ощущалась в каждой морщинке его изможденного тела.

Аня почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Она не могла больше смотреть на эту ужасающую картину, на следы боли и страха, оставленные на детском лице. Руки начали дрожать, и, не в силах сдержаться, она закрыла рот, чтобы не закричать. Но слёзы уже не поддавались контролю. Они катились по щекам, медленно, как тяжелые капли дождя, и она не могла остановить их. Сердце сжималось от боли, а воздух становился тяжелым и непереносимым.

Скрывая лицо в руках, она прижалась к стене, не в силах больше смотреть на эту ужасную картину.

— Его вчера вечером запинали, — Грубо произнес отец, нарушив душераздирающую тишину. Его слова, словно холодный ветер, пронзили туманное сознание Ани. Он повернулся к ней, держа руки в карманах, и его строгий взгляд, пронизанный тяжёлым ожиданием, остановился на её лице, будто разгадывая, что скрывается в её глазах. — Знаешь кто?

Аня задрожала от его слов, как будто сам воздух стал тяжелым и вязким. Её глаза не могли оторваться от тела мальчика, даже несмотря на то, что она чувствовала, как её внутренности переворачиваются от ужаса.
Она покачала головой.

— Такие, как твой отморозок. — Выплеснул он, с гневом в голосе. — Они блять каждый день занимаются таким, убивают, пинают, делают людей калеками. — А знаешь за что? — Аня вновь отрицательно помахала. — За то, что деньги свои последние им дать не хотел. Ублюдки. — Последнее слово Владимир Николаевич, проговорил с особенной и яркой злобой.

В голове Ани мелькнул образ брата. Который так же безжалостно поступает, калеча всех подряд. Потом картина, как Владимир Николаевич, берется за ремень, кричит, поднимает руку на мать. Он был таким же — грубым, жестоким. Чем они тогда отличались от них? Только социальным статусом, который не мог скрыть тех гнилых качеств, что жилы внутри.

В груди зажглось мучительное ощущение, от того, что человек, который так безнадежно засел в её голове, был таким же. Смирнова не могла и не хотела принимать это, но, глядя на бездыханное, избитое тело перед собой, она понимала, что все время строит вокруг себя сладкую, лживую картину, лишь бы не вкушать горькую реальность.

Двери помещения открылись с лёгким скрипом, и внимание Ани невольно переключилось на того, кто вошёл. Внутри появился мужчина в форме, с уверенной походкой и строгим выражением лица. Его взгляд был прямым и решительным, но когда он заметил Владимира Николаевича, лицо его чуть смягчилось. Они сразу же поздоровались, и между ними возникла короткая, но уверенная беседа.

Почувствовав, как на мгновение внимание отца отвлеклось, Аня незаметно скользнула к дверям. Её шаги были быстрыми и тихими, как утихший ветер в пустом коридоре. Она не хотела оставаться в этом мрачном месте, не хотела больше быть свидетелем происходящего. В голове всё ещё стоял образ бледного, изуродованного парня, и сердце сжималось от чувства беспомощности и страха.

Владимир Николаевич, поглощённый разговором с мужчиной в форме, о деле убийства мальчика, даже не заметил, как его дочь ускользнула.

Аня уже стояла у выхода, ощущая прохладу зимнего воздуха, когда распахнула дверь и оказалась на улице. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, но даже он не мог смыть тот тяжёлый осадок, что остался в её душе.

Она бежала долго, не ощущая, как время теряет свой смысл. Шаги её были быстрыми и уверенными, но в голове не было ни одной мысли, которая могла бы хоть немного унять беспокойство. Тело было охвачено холодом, сыростью, и жуткой пустотой, словно всё вокруг неё замерло. Легкое пальто, натянутое на школьную форму, не могло защитить её от пронизывающего холода. Мороз проникал в самые косточки, а сердце, как и прежде, сжималось от невыносимого тяжёлого чувства.

В лицо дул ветер, в котором чувствовалась особенная пронизывающая жестокость пришедшей зимы. Каждая снежинка, как маленькая иголка, норовила попасть в глаза или на губы, заставляя ещё больше чувствовать этот безжалостный холод. Но Аня не останавливалась. Её ноги несли её дальше, и лишь с каждым шагом расстояние между ней и тем ужасом, который она оставила позади, становилось всё больше.

В голове крутились варианты, куда можно было бы пойти, но все они казались ненадёжными и эфемерными. Взгляд метался по пустым улицам, и лишь глухой вечерний мрак становился единственным другом в этом безумии.

И тут в её голове проскользнули слова Марата, произнесённые сегодня. «... Мы видео-салон открыли, напротив продуктового магазина.» Аня почувствовала, как на губах невольно появляется легкая улыбка, как маленькая искорка надежды пробивает тьму.

Если дома её окружают те же самые звери, изверги с безжалостными сердцами, то пусть тогда рядом будет тот, кто смотрит на неё иначе. Тот, кто не издевается, не уничтожает, а позволяет чувствовать себя свободно, расцветать. Пусть он тоже не идеален, пусть в нём есть свои тёмные стороны. Но он не разрушал, не подавлял, а, наоборот, позволял чувствовать себя живой. Его взгляд, мягкий и понимающий, говорил больше, чем слова — в нем не было осуждения, только принятие. А его прикосновения, осторожные и бережные, напоминали, что она заслуживает не только страха и боли, но и чего-то другого, лучшего. Может, не идеального, но настоящего.

Прибежав к магазину, Аня, тяжело дыша, уперлась в холодную стену, чувствуя, как ледяной воздух пронизывает её. Она растерянно оглянулась вокруг, пытаясь найти видео-салон. В глазах мелькали обрывки мыслей, но вот её взгляд, почти бессознательно, остановился на маленькой табличке. Бледный свет лампы выхватывал из темноты аккуратно выведенные названия фильмов.

Смирнова быстро направилась в сторону входа, не желая больше мерзнуть.

Когда она открыла дверь и вошла в тёплое помещение, чувство уюта сразу окутало её, и напряжение слегка отпустило. Перед ней стояла девочка, с милыми, слегка испуганными глазами, которая, заметив её, сразу же встретила взглядом. Она стояла за кассой у входа, легко улыбнувшись.

— Айгуль, пришел кто? — Послышался из соседней комнаты знакомый голос, тот самый — нужный, желанный, который она искала.

— Да... — Тихо ответила девочка, неуверенно бросив взгляд на Смирнову.

Парень появился почти сразу, слегка прищурившись, будто проверял, правильно ли расслышал. Заметив Аню, он остановился, едва скрывая удивление. Его лицо застыло, словно отражая смешанные чувства — то ли обиду, то ли недоумение.

— Ты что тут делаешь? — Спросил он сухо, сделав пару шагов в её сторону.

Аня старалась удержать накатывающую улыбку, хотя внутри всё уже ликовало. Рядом с ним, несмотря на его холодный тон и каменное лицо, она чувствовала себя спокойно, как будто за крепкой стеной, защищающей от всего плохого. Даже если поводов для доверия совсем не было, именно здесь, рядом с ним, ей казалось, что всё проблемы уходят, и все будет хорошо.

— А ну... — Аня запнулась, подыскивая слова, которые никак не хотели складываться в предложение. Растерянный взгляд метался по лицу Валеры, будто искал ответ там. — Меня позвали, — наконец выдавила она, почти шёпотом, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть.

— Ну, проходи тогда? — произнёс Валера, чуть вопросительно. Вел себя так, будто сегодня ничего не произошло.

Он сделал шаг в сторону, жестом приглашая её войти.

Аня кивнула, стараясь скрыть растерянность. Она осторожно прошла мимо него, чувствуя на себе взгляд. Её сердце стучало как сумасшедшее, но она старалась держаться спокойно.

Пройдя в комнату, откуда вышел Турбо, Аня оказалась в небольшом помещении. В глаза сразу бросился небольшой стол, на котором стоял старенький телевизор. Рядом с ним располагался видеомагнитофон, покрытый едва заметным слоем пыли, словно его недавно протирали наспех. Все остальное пространство в комнате было занято расставленными в ряд стульями, местами слегка обшарпанными, но крепкими.

Аня слегка удивилась, пытаясь осмыслить, откуда у парней всё это. Телевизор, видак — вещи, которые стоят немалых денег, явно неподъёмных для них. Но думать об этом сейчас она не собиралась. Её мысли были слишком уставшими, чтобы цепляться за и так очевидное.

Молча, стараясь не показывать смятения, она прошла вглубь комнаты и села на первый попавшийся стул, стараясь не встречаться взглядом с Валерой, который бесстыдно наблюдал за её каждым движением, стоя в проходе. Его пристальный взгляд будто прожигал её насквозь, вызывая странную смесь неловкости и тихого тепла, которое она боялась признать.

— А позвал то кто? — спросил Валера, делая пару шагов к Ане и присаживаясь рядом. Его голос звучал спокойно, но взгляд был цепким, изучающим.

— Марат сегодня сказал, что вы видео-салон открыли, вот и позвал... — Аня старалась говорить уверенно, но её голос слегка дрогнул. Она чувствовала его близость и напряжение, которое висело в воздухе, словно невидимая преграда между ними.

Она поймала на себе его непонятный, пронзительный взгляд, в котором читалась лёгкая тень недовольства. Будто ему было неприятно слышать её слова, словно упоминание другого задело что-то, глубоко внутри.

— А Марат-то где? Чё с ним не пришла? — Голос парня стал грубым, резким, будто слова Ани задели что-то в душе. Он нахмурился, и в его взгляде мелькнула неприязнь, которую он даже не пытался скрыть.

Аня слегка улыбнулась, едва приподняв уголки губ, заметив, как Валера явно не улавливает сути.

— Я к тебе пришла. — Произнесла она тихо, стараясь не прерывать зрительного контакта, хотя внутри всё дрожало. Щёки мгновенно вспыхнули румянцем, и Аня почувствовала, как её лицо горит, выдавая её смущение с головой.

Валера тихо улыбнулся в ответ. Он не сказал ни слова, но его взгляд и выражение лица говорили больше, чем любые слова: он испытывал то же, что и Аня. Легкость от её нахождения, радость от услышанного ответа.

— Прости за сегодня... — Спрятав взгляд в сторону, Аня нахмурилась, как будто произнесла что-то слишком личное и неприятное. Ей было неловко.

— Все нормально, я понимаю. — Спокойно произнес он, будто не видел в этом проблемы.

Заметив, как колени Ани слегка подрагивают от напряжения, он аккуратно положил свою большую, тёплую ладонь на её ногу. Тонкий, едва уловимый контакт мгновенно растаял в тишине между ними.

Аня застыла, словно время на миг замедлилось, её дыхание стало заметно глубже, а сердце — быстрее. Она не осмеливалась поднять взгляд, но в её груди билось что-то горячее и тревожное.

Он не сказал ни слова, лишь немного прижал руку, словно предлагая утешение, но в этом жесте было гораздо больше — поддержка, понимание и, возможно, что-то большее. Аня почувствовала, как её страхи начали растворяться, уступая место непонятному, но прекрасному чувству, которое она не решалась назвать вслух.

— Я подарю тебе новые ромашки. — Наклонившись ещё ближе, произнёс он с мягкой улыбкой на лице. Его слова звучали как обещание, полное нежности и заботы.

Аня взглянула на него, и в её глазах отразился тот лёгкий трепет, который был так нужен. Каждое слово было словно ласковым прикосновением, а его улыбка — тихим убаюкивающим светом в этом мгновении.

Она не знала, что ответить, но в её сердце уже распускались невидимые цветы, такие же красивые и хрупкие, как те, которые он ей сегодня подарил.

Приближающиеся шаги заставили их мгновенно отстраниться друг от друга, как будто они интуитивно не хотели быть замеченными. Их взгляды пересеклись на секунду, и в этом молчаливом понимании было что-то особенное, но они оба быстро вернулись в свою прежнюю позу, словно ничего не случилось. В воздухе оставалась лёгкая напряжённость.

В комнату вошёл Вахит, и за ним ещё несколько парней, имена которых Смирнова не запомнила.

Увидев столь неожиданную картину, Вахит расплылся в улыбке, будто ожидал это увидеть. — «У нас ничего нет» — Пародируя чьи то слова, картаво произнес он, шуточно делая строгое лицо. Аня мгновенно поняла о ком идет речь. Вспомнила как говорила так же подруге, и невольно улыбнулась, словив себя на мысли что они оба лгали.

Моментально в парня полетела кепка, которую Турбо только что сдернул со своей головы. Вахит с усмешкой поднял руки вверх в жесте капитуляции, будто признавая своё поражение, но в глазах у него плясали озорные искры.

— Молчу, — С лёгким смехом проговорил он, и спокойно прошёл вглубь помещения.

Турбо лишь хмыкнул, наблюдая за ним, но уголки губ невольно дрогнули, выдавая сдержанную улыбку. Эта короткая перепалка была словно часть их негласного ритуала — привычная, но всё равно забавная.

— Чё смотреть-то будем? — Спросил он, перебирая кассеты, расставленные хаотично на столе. Взгляд был сосредоточен, словно он отбирал не просто фильм, а что-то по-настоящему важное. — О, «Бегущий по лезвию»! Его и посмотрим, — самодовольно заявил он, даже не дожидаясь ответа.

— Других подожди, торопыга. — Недовольно пробурчал Валера, снимая кожаную куртку и бросая её на спинку стула.

Подождав несколько минут, в комнату наконец вошли остальные. Среди них был Андрей, и Марат который уверенно вел под руку ту девочку с кассы. Как позже Аня узнала, её звали Айгуль. Она показалась Ане милой и сдержанной, чем сразу привлекла её внимание. Девочка держалась спокойно, её лёгкая улыбка не выглядела наигранной, а движения были плавными и аккуратными.

Следующий час ребята проводили в шуме и смехе, подшучивая друг над другом и пародируя сцены из фильма. Каждый момент становился поводом для весёлых комментариев, а их голоса то и дело перекрывали звуки на экране. Даже те, кто изначально молчал, постепенно включились, весело споря, кто из героев более нелепый или крутой. Каждое неуместное и неожиданное замечание Вахита о фильме, вызывало смех, который эхом отдавался по комнате.

Аня смеялась от души, её лицо светилось радостью, которую она уже давно не испытывала. Всё вокруг казалось таким лёгким и беззаботным, что она просто растворилась в этой тёплой атмосфере. Вроде бы ничего особенного — обычный вечер, старый фильм, но почему-то этот момент стал для неё особенным.
Её мысли не возвращались домой, к родителям, которые, возможно, уже начали волноваться. Не думала она и о завтрашнем дне, о проблемах, которые всегда висели где-то на фоне.

Иногда её взгляд невольно переключался на парня, сидящего рядом, который так искренне реагировал на все эпичные сцены фильма. То он слишком громко засмеётся, то вдруг сделает возмущённое лицо, от чего его выражение становилось комично и вызывало у Ани лёгкую улыбку.

Его закрученные волосы весело падали на лицо, и он, чуть нервно, поправлял их, откидывая пряди в сторону. Это было так естественно, так непринужденно, что Аня не могла не заметить, как мило и немного неуклюже это выглядело.
Мимика и жесты парня словно магически притягивали её внимание, не давая возможности оторвать глаз. Каждое его движение, каждая реакция были такими живыми, настоящими, что Аня почувствовала странное тепло, охватившее её, и не могла объяснить, что именно в этом ей так нравится. В его непосредственности, в простоте, в искренности, с которой он переживал каждую сцену, или в том, как легко он позволял себе быть собой.

Фильм закончился достаточно быстро, и Аня немного расстроилась — она даже не успела полностью насладиться атмосферой.

Некоторые ребята вышли покурить, в том числе и Валера. Другие остались внутри, болтая о всяких уличных делах и планах на вечер.

— Пойдем, я тебя домой провожу, — Сказал Турбо, вернувшись с улицы. Он встал рядом с Аней, ожидая, когда она соберется.

— Я не могу домой. — Тихо ответила она, в её голосе звучала какая-то неловкость.

Валера удивленно посмотрел на неё. — Почему?

— Я сбежала, — Выдохнула она, и его лицо на мгновение затмилось удивлением. Эти слова явно повергли его в небольшой шок. Он никак не ожидал услышать такое от неё,
воспитанной и столь послушной.

— Что случилось? — Он вновь сел рядом с ней, взволновано оглядывая Аню.

— История длинная, но дома я пока находиться не могу. — Произнесла Аня, и на её лице застыла усталость, смешанная с грустью. Улыбка, которая ещё недавно играла на её губах, исчезла, оставив лишь тень тревоги.

— Ты чего? Ночевать то где собралась? — С возмущением спросил Валера, пытаясь убедить её вернуться, но было видно — она не хочет.

Аня легонько пожала плечами, не зная, что ответить. Ведь правда была в том, что ей не оставалось выбора. Лучше уж ночевать на улице, в подъезде, чем в том месте, которое она не могла назвать "домом".

К ним подошел Сутулый, попутно докуривая сигарету. Он ненадолго остановил взгляд  на Ане, затем обратил внимание на Валеру и сказал спокойным тоном: — Турбо, вы идете? Все уже вышли.

Его слова нарушили тишину, и Валера, слегка замедлившийся, встретился взглядом с Аней. Он понял, что сейчас явно не стоит настаивать на возвращении домой.

— Мы тут останемся. — Он дал четко и ясно понять, после чего тот понимающе кинул, попрощался и, не говоря больше ни слова вышел, оставляя их вдвоем.

Комната снова погрузилась в тишину, и только свет от лампы тихо освещал их лица, создавая атмосферу уюта и спокойствия среди ночной пустоты.

— Значит останемся тут. — Настаивающие произнес он, легко улыбнувшись, словно подтверждая своё решение.

— Спасибо, но не нужно... — Начала Аня, неловко отворачивая взгляд, но он перебил её.

— Нужно. — Его слова прозвучали твердо, и уверено. Аня не стала спорить, и лишь благодарно улыбнулась. — Я бы тебя к себе позвал, но у меня там отец..  — Начал неуверенно он. В его голосе чувствовалась некая неловкость.

— Я все понимаю, — Аня прервала его, понимая о чем он.

Валера молча кивнул, понимая, что она не осудит. Его лицо слегка расслабилось, и он снова улыбнулся, пытаясь вернуть атмосферу лёгкости.

Он поднялся, немного растягивая мышцы, и поправил свои спортивные штаны. Легко взглянув на Аню, он шагнул к двери, за которой скрывалась небольшая кладовка. Заглянув внутрь со словами «Может, есть че нибудь мягкое, на чём спать», после чего скрылся в темноте.

Аня откинулась на спинку стула, позволяя себе немного расслабиться. Ноющая боль в мышцах напомнила ей о сегодняшней пробежке, и она невольно поежилась. Веки, словно под тяжестью усталости, начали слипаться, но она не позволяла им сомкнуться, пытаясь удержать себя в бодром состоянии. В то же время, её охватило непонятное чувство. Было непривычно находиться рядом с Турбо так долго, особенно наедине.

На душе было спокойно и тепло, несмотря на все неприятности уходящего дня. Если бы ей предложили вернуться в прошлое и никогда не связываться с подобными людьми, она бы напрочь отказалась, вновь ныряя в этот мир с головой. Ей нравилось чувствовать себя свободной, непринуждённой, независимой ни от кого. Ей нравилось быть рядом с кудрявым, который с каждой новой встречей дарил ей целую гамму эмоций, ранее не ощутимых ей. Аня чувствовала, как её сердце с каждым разом всё больше бьется при виде Валеры, как разум расплывается от этих чувств, которые она так старалась опровергнуть.

Турбо вышел из маленькой комнаты, держа в руках несколько пледов. На его лице играла самодовольная, победная улыбка. Он подошел к Ане, откладывая находку, и с забавным выражением лица произнес: — Уж точно не замёрзнем.

Аня поднялась со стула, не скрывая легкой улыбки, подошла к Турбо, который уже расправлял пледы на полу. Они слаженно работали в тишине, раскладывая два раздельных спальных места. Аня аккуратно положила один плед в одном углу, а Турбо в это время расправлял второй в другом, создавая между ними небольшое пространство.

— На полу я ещё не спала. — Кинув на парня искренний взгляд, произнесла Смирнова.

— Мне как-то тоже не приходилось. — Ответил он, и на его лице появилась едва заметная ухмылка, как будто эти слова стали для него неожиданно забавными.

Пока Валера снимал куртку, Аня, чувствуя, что между ними образовалась ненужная дистанция, подошла чуть ближе, срезая разумное пространство. Она взглянула ему в глаза, и, словно подбирая нужные слова, тихо произнесла: — Спасибо, ты мне невероятно помог.

Её голос звучал немного нервно, но в взгляде было столько благодарности, что Валера на мгновение замолчал, как будто слова сами не хотели появляться. Он пытался что-то сказать, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Аня, словно поддавшись волне эмоций, встала на носочки и осторожно коснулась губами его губ.

Её губы лишь на мгновение коснулись его, но этого было достаточно, чтобы всё вокруг исчезло. Он ответил с такой мягкой настойчивостью, что её тело невольно откликнулось, как если бы каждая клеточка ждала этого. Его теплая рука обвила её талию, притягивая ближе, и Аня ощутила тепло его тела, запах табака, который оставался на его одежде, наполняя воздух. Этот запах был каким-то особенным, с лёгкой горечью, будто в нём пряталась вся его сущность.

Поцелуй стал более глубоким, уверенным, и время, как будто, растворилось. Их дыхание слилось в единое, а сердце забилось в такт, создавая ощущение, что мир за пределами этой комнаты не существует. В каждом касании, в каждом взгляде было больше, чем простое ощущение близости — это было что-то истинное, настоящее, словно они всегда были рядом, даже если только только нашли друг друга.

Её первый поцелуй был отдан тому, кто смог перевернуть её мир.

***

В доме Смирновых вновь витает накалённая обстановка, как весомое напряжение, готовое вот-вот прорваться.

Отец, не в силах усидеть на месте, нервно шагает по дому, заканчивая последнюю сигарету из пачки. Каждый его шаг как будто бы приближает момент, когда буря, наконец, сорвётся с цепи. Галина Сергеевна, несмотря на все попытки, не может найти слов, чтобы успокоить мужа. В её глазах читается беспомощность — её слова не в силах унять его ярость. После его нервного крика — она уходит в комнату, не желая возвращать мужу.

Кажется, что гнев, который он испытывает к дочери, постепенно перерастает в нечто более тёмное — в ненависть, которая с каждым днём всё сильнее охватывает его. Она медленно поглощает его, забирая остатки любви, заставляя его всё меньше ощущать привязанность к своему ребёнку. Злость обвивает его, как непроницаемая пелена, и он теряет способность контролировать свои слова, позволяя себе говорить то, что позже, возможно, и сам не поймёт.

Мысли о том, что Анна теперь, вероятно, находится среди "уличных блядей", лишь усиливают  ярость, и Владимир Николаевич вновь тянется к рюмке, которая растворяет его разум, наполняя сознание неконтролируемым, пьяным гневом.

Мечты рушатся, как карточный домик, под тяжестью неизбежных реальностей. Запланированная до мельчайших подробностей жизнь дочери идет вразрез с ожиданиями. Она должна была подчиняться родителям, учиться безукоризненно, поступить в МГУ и продолжить семейную традицию, следуя по стопам отца. Владимир Николаевич, с готовностью передающий свою власть, мечтал, что его наследница продолжит его дело. Однако все идет не по плану.

На Дамира были возложены такие же надежды, которые он ещё ранее разбил, дав четко понять — додержаться их, он не будет.

Не жизнь, а бесконечная черная дыра, поглощающее все светлые моменты. Брак, который когда-то начинался с искренней любви, теперь стал тяжелой обязанностью, обременяющей обоих. С каждым днем между ними всё больше пространства, которое заполняет не любовь, а молчание и недосказанность. Галина Сергеевна, видит, как его взгляды начинают блуждать в других местах, замечает его измены, но замолкает, поглощенная собственными страхами и бесконечным чувством долга. Он уже не скрывает своих поступков, но она предпочитает не замечать — как будто закрывая глаза на то, что отравляет её душу. Жить с человеком, который стал чужим, нелюбимым, но всё же продолжает быть рядом — это как существовать в пустой комнате, где не осталось ничего, кроме обрывков воспоминаний.

Гнев, накопившийся за весь день, вырывается наружу с безудержной силой. Он поднимает руку, и взгляд его становится холодным, как лёд. Каждый жест наполнен яростью, а слова — жестоким сарказмом. Насилует, даже если она не хочет. Но её мнение давно утратило какую либо лидерскую краску, поэтому останется лишь молча терпеть, и переждать.

Заметив проходящую тень Дамира в коридоре, Владимир Николаевич нахмурился, продолжая подливать водку. — Сюда иди. — Его голос прозвучал грубо и авторитетно, с явным оттенком раздражения.

Парень послушно вошел на кухню, становясь напротив отца. Его лицо было каменное, глаза пустые — он давно перестал бояться его.

— Что, пришился, да? —  С отвращенной ухмылкой произнес Владимир Николаевич, строгим взглядом сканируя лицо сына, будто ищя слабое место.

Дамир легко нахмурился, но молчал, не желая вступать в бессмысленные словесные перепалки.

— Не молчи! — Раздался резкий, почти пронзительный удар по столу. Вибрация от удара заставила парня слегка вздрогнуть, но он не выдал ни малейшего волнения. Гнев на лице отца нарастал с каждым мгновением, словно буря, готовая выплеснуться наружу.

— А что за предъява, пап? — Выдавив саркастичную улыбку, он взглянул на отца сверху вниз, демонстрируя свою непреклонность и уверенность. — Если и пришился, то это только моё дело.

Услышав нежеланное высказание Дамира, отец резко встал с места, не сдерживая своего гнева. Он подошел вплотную, их тела оказались на расстоянии, которое казалось едва ли не опасным. Между ними словно возникла невидимая, но ощутимая огненная нить, пылающая и дрожащая от напряжения.

— Не смей так со мной разговаривать. — Сквозь зубы прошептал отец, сжимая кулаки.

— «Барып чык!»(Иди к черту)— ответил Дамир, не желая больше терпеть. Его слова были резкими, как нож, заставив мужчину с трудом удержаться от того, чтобы не пустить в ход руки.

Парень демонстративно покинул комнату, не в силах больше выдерживать унижения. Быстро натягивая обувь, он слышал за спиной неприятные словесные выпады отца, но ни одно из них не заставило его остановиться. Кинув на прощание: «Тронешь ещё раз Аньку — пожалеешь», — Дамир резко вышел из квартиры, громко захлопнув за собой дверь.

Вслед за ним в дверь полетело что-то тяжёлое, с треском ударившись о поверхность.