Возвращение
Пальцы лихорадочно нащупывали дверную ручку, а мозг отказывался воспринимать реальностью. В кресле по хозяйски развалился чертовски довольный собой и возмутительно надменный, будто и впрямь занимал пост ген директора не первый год Бан. Расстёгнутый серый пиджак, белая рубашка, подчёркивающая мускулатуру и атлетичный силуэт, знакомый режущий без анестетика взгляд, облапывающий каждый миллиметр тела, пускающий озноб. Словно Джин не сбегал никуда, а месяцы, что спасался, пытался жить нормальной жизнью, были плодом его больного воображения. Сирена разрывалась в мозгу, мигала красными огнями, секунды громогласно отбивали такт. Время истекало, а с ним шансы на побег, но всё, на что был способен Хёнджин под гипнозом торжествующих глаз - нервически дёргать липкими от пота пальцами дверную ручку. Та скрипела, но не поддавалась - заклиняло или же дверь попросту заперли на ключ, пока он, как дурак обозревал интерьер.
- Блядь! Да какого...?!- развернувшись, Джин невменяемо затряс её, но результат оказался тем же.
Психуя, он шлёпнул с размаха ладонью по деревянной поверхности и едва не взвыл от боли.
- Уже уходишь? Как невежливо, а ведь Ло усердно обучала тебя светским манерам. Со - не лучшая компания для омеги. Знаешь, говорят, с кем поведёшься…
- Заткнись и выпусти меня …
Бан встал с кресла, и Джин от испуга едва не впечатался в дверь, быстро осознал, что сморозил лишнего. Взгляд, в панике рыскающий по кабинету и замерший на окне из непробиваемого стекла, помутнел от слёз - даже выброситься, бесславно сдохнуть на асфальте парковки не вариант. Ёмкий язвительный хмык, когда Джин от безысходности всё же сделал пару неуверенных шагов в сторону, красноречиво выразил мнение Бана об идиотской авантюре и о его умственных способностях в частности.
- Забавное будет зрелище, но жалкое. Может отложишь истерику на потом, поговорим, как взрослые люди? - вскинув бровь, предложил Бан.
- Взрослые? Ты заманил меня сюда и запер! Все твои уловки мне давно известны. Открой кабинет сейчас же или…- Джина на пронзительно высокой ноте оборвали.
- Или что? – Бан медленно надвигался, а Джин растерянно озирался, - бежать некуда, защитники сгинули. Предъявляешь ультиматум? Законный муж, уважаемый омега мог бы, но год назад я получил документы на развод в одностороннем порядке... не звезда подиумов и не супруг - продажная шлюха, переметнувшаяся к врагу – думаешь, приказы, просьбы, твое ёбаное мнение имеют хоть какое - то значение для меня?
Джина пьяно шатало от стола к креслам. Он пересчитал коленками все острые углы, пока Бан не загнал его как волк кролика и мощным торсом не припёр к стенке. Мотнув головой, зажмурившись, омега малодушно молился, чтобы тот испарился, словно кошмарный сон, но надежды смёл солёный освежающий бриз с примесью трав, волной обрушившийся на бедную голову. Джин рвано дышал и не мог унять бешеное сердцебиение. Набравшись храбрости, справившись с волнением он осторожно заглянул в равнодушные карие глаза, чтобы убедиться - мольбы бесполезны. Напротив стоял всё тот же Бан, реальнее некуда. Излучающий гремучую харизму и агрессивную сексуальность, под элегантным костюмом с Севил Роу которого бугрились мышцы и цвели вязью многочисленные татуировки. Доминантный и опасный, он подсознательно внушал желание оправдаться, защититься, но Джин вовремя очухался и взбрыкнул. С какой стати ему оправдываться, за что? За то, что ушёл, не попрощавшись, не сообщил о разводе? Разве не Бан испортил всё, едва не свёл его в могилу? Идею подал Бин, он же организовал весь процесс, но Джин охотно любовника поддержал. То, что Бан в процедуре не участвовал и был поставлен перед свершившимся фактом судьёй, не вина Джина и не его проблема.
- Чего ты хочешь? – сдавленно произнёс Хван, догадываясь, что малыми потерями в этот раз не обойдётся.
- Мы возвращаемся в Сеул, вдвоём. Надеюсь, ты соскучился по родине... в любом случае, выбора у тебя нет, - вот и поговорили - Джин приложился затылком об стену, а Бан, достав из кармана пиджака телефон, набрал охрану.
Стоило представить, как Бановские бугаи под руки, словно заключённого волокут к чёрному катафалку - лимузину, омега преобразился.
- Нет, пожалуйста. Клянусь, буду вести себя тихо. Это же в сто раз хуже ареста, только не перед сотрудниками редакции...
Усмехнувшись, Бан убрал телефон в карман.
- Переживаешь за свою репутацию? Ты не увидишь их больше, какая разница, о чём станут болтать?
Джин побледнел.
- Тебе на всех начхать, поэтому не поймёшь. Для меня их мнение важно.. - занозчиво ответил он.
Просить Бана об одолжении всё равно, что прыгать босым по битому стеклу и тлеющим углям, но Джин провалился бы по землю под недоуменными взглядами коллег, градом шепотков и сальных шуток – в открытую те не обвиняли, но подозревали, что новичка оберегал богатый папик в управлении. С некоторыми стереотипами бороться, что с ветряными мельницами, в его случае ‐ с непоколебимой обывательской уверенностью в том, что у каждой исключительно ценной, редкой вещи имеется состоятельный хозяин. Неприступность, замкнутость Хвана тоже не сыграла на пользу. О Со в редакции не слышали, всех поклонников омега отшивал до того, как те открывали рот. Вывод напрашивался сам собой, весьма для Хвана нелестный.
Бан подошел вплотную и Джин по инерции отпрянул - морская соль раздражала слизистые и обостряла инстинкты, против воли будила чувственность. Почти забытое воспоминание о приятной зависимости от этих властных венистых рук, потрясающего, словно выточенного из камня тела. Да, за широченной спиной этого альфы, всё равно что за стеной, но он выбрал иной путь - свободу, независимость и как бы ни было сложно, ни разу о своём выборе не пожалел…Бан коснулся пряди коротких светлых волос, заинтересованно наклонился к шее и принюхался, а Джин застыл, боясь шелохнуться. Видимо, проверку он прошёл - недовольство Бана немного улеглось. Тот удовлетворённо провёл ладонью по его волосам, любуясь их мягкостью и блеском.
- По твоему я совсем идиот, куплюсь дважды на влажные невинные глазки и просящий голосок? – елейно спросил он и Джин не успел ни изумиться, ни среагировать.
Бан, молниеносно достав из кармана небольшой шприц, вонзил его в шею. Кабинет затанцевал перед глазами. Джин смял плотную ткань пиджака, насмерть вцепился в плечи и попробовал альфу оттолкнуть, но потеряв равновесие, бесславно рухнул в его распростёртые объятия.
- Мое доверие – привилегия, малыш, которую ты благополучно спустил в унитаз полтора года назад…
Очнувшись, Джин едва мог шевелить конечностями. Мышцы одеревенели, казалось, что как минимум сутки он провалялся без сознания. Голова кружилась, но дневной свет, обрамляющий окно, позволял как следует разглядеть просторную спальню. Комфортно и дорого, вполне во вкусе Бана. Беспорядочные шаги, посторонние звуки доносились за закрытой дверью, и вскоре явился он сам. Уже в тёмно - синем костюме, энергичный, свежий, благоухающий. Небрежно, на ходу перевернув стул, Бан уселся на него, деловито уложив на спинку руки. Джин мельком проверил – одет так же, как в день похищения, джинсы и рубашка – и подсчитал, как долго находился в отключке, мог ли Бан за это время вывезти его в Корею. Растерянный взгляд мазнул по невозмутимому лицу, и Джина вновь кольнуло странное чувство, поселившееся с момента их встречи в Адветайзер. Неуловимое изменение, обезоруживающая пустота. Джин понял, что конкретно напрягало его всё это время. Глаза альфы не обжигали былой одержимостью, обожанием. Джин привык к нему за время совместного проживания настолько, что рассматривал, как нечто само собой разумеющееся, сотни раз сокрушался, мечтал избавиться и не мог вообразить, что мечта эта однажды вот так, запросто исполнится. Открытие взбудоражило, но Бан продолжал сверлить взглядом, и солнечное сплетение Джина скрутило гадким предчувствием. Чего ждать от этого альфы он понятия не имел, и со старым не сказать, чтобы справлялся...
- Квартира бывшего любовника, - поделился Бан.
Апартаменты судя по спальне были недешёвыми, статусными – проститутка или актриса А ранга, Бан всегда был щедр с омегами, вне зависимости от их значимости в обществе.
- Особняк я продал по понятным причинам и приобрёл другой, но вход туда таким, как ты, заказан. Дом – не место для омег лёгкого поведения, там ночуют моя дочь и невеста, прости...
Хлёсткое прости к извинению не имело ни малейшего отношения, то была пощёчина наотмашь, влепил которую Бан с нескрываемым наслаждением, по крайней мере в льдистых тёмных глазах наконец забрезжил свет. Очевидно, он ждал реакции на новость, однако шок демонстрировать, развлекать альфу Хван не намеревался. Прийдя в себя, омега облизал потрескавшиеся губы и задал вопрос, волновавший гораздо больше, нежели личная жизнь бывшего супруга.
- Поздравляю с помолвкой. Теперь я ещё меньше понимаю, какого чёрта ты меня сюда привёл? Не пристрелил в Лондоне, значит убивать не собираешься, тогда зачем? Мне проползти по дворцовой площади на коленях под дождём в воскресенье, биться о мостовую лбом, пока его святейшество не соизволит помиловать? – огрызнулся Хван, отводя душу, на что Бан зычно цыкнул.
- Попридержи язык, могу ведь вырвать. Сосать не научился, только мелешь им без толку – небольшая потеря, согласен?
Джин побагровел до корней волос и впился пальцами в одеяло. Бан усмехнулся мечущему молнии, растрёпанному, напыженному и абсолютно беспомощному омеге, и встав со стула, сел на край кровати. Ладонь, взметнувшись, опустилась на скулу, но Хван, опешив, даже не одёрнул её.
- Жаль, что ненадолго спеси хватает, – задумчиво произнёс Бан, гладя бархатную щёку, - словно годовалый щенок, что не умеет держать прямо голову, но упёрто рвётся в бой…твёрдая рука, жёсткий контроль – вот что тебе всегда было необходимо, малыш…
Джина затягивало в чернеющий водоворот глаз. Он не мог разлепить губы, сердце долбилось о рёбра с таких грохотом, что закладывало уши. Вкрадчивый змеиный голос, понижавшийся до интимного полушёпота, рассыпал мурашки по телу, и мозги Джина поплыли. Однако Бан не сокращал расстояние, не злоупотреблял властью, которой Джин не в состоянии был противиться. Отстранившись, поднявшись с кровати, тот сам развеял собственные чары, оставив Джина в ещё большем недоумении, чем прежде. Засунув руки руки в карманы брюк, он не сводил с омеги прохладного испытывающего взгляда, каким награждают лишь незнакомцев, случайных прохожих. Трудно поверить, что несколько секунд назад он трепетно Джина ласкал и голос его сочился медоточивой искушающей сладостью.
- Что ты сделал с Бином? – тихо обронил Хван, подбирая колени к груди, уже зная ответ.
Стыдно, но о любовнике он вспомнил далеко не сразу. Слишком долго они существовали порознь, привыкли заботится в первую очередь каждый о себе, редко разговаривали по душам, предпочитая правде видимость отношений. Доктор Лоуренс раскусила их игру в любовь после первого же сеанса, но тактично дала возможность Джину озвучить неутешительный диагноз самому. Уйти нельзя, остаться невыносимо – как часто всплывала именно эта фраза в голове. После громких ссор, жарких примирений, после многочасовых муторных проводов в аэропорт, сидя на заднем сиденье авто, провожая туманный, тоскливый в любой сезон Фарнборо. Джин уходил – Бин возвращал, убеждал, и омега мирился, хотя убеждением там не пахло, это был ультиматум, которому он слепо следовал. Для кого - то неприемлимый, но не для Джина, который слишком часто покорялся грубой силе.
- По твоему, как я обошёлся с наследником Чихо, убившим больше сотни достойных ребят, объявившим мне войну? - отчеканил Бан, - он мёртв, как и те, кто по глупости сражался с ним бок о бок....
Джин шумно выдохнул. Какая безжалостность, преступное безразличие, словно речь не о человеческой жизни. Глаза наводнили злые слёзы – ещё одна смерть на совести, тяжелее, непереносимее становился его груз. Когда - нибудь придётся держать за них ответ, возможно уже скоро…
- Почему я здесь? Ты добился своего. Король мёртв – да здравствует король... плевать, что трон из костей, воздвигнут на крови невинных.
Сиплый голос Хвана выдавал опустошение, и Бан высокомерно поджал полные губы. Упрямый подбородок стал жёстче, черты породистого лица заострились.
- Какая драма… мои соболезнования безутешному вдовцу или, подожди…вы же не были женаты, более того, ты ни минуты не любил бедолагу. К чему пошлый пафос, малыш?
Джин яростно вскинулся, но так же быстро сник, уставившись в сплетённые на одеяле дрожащие пальцы.
- Довольно лирики и ностальгии, - поставил точку Бан, непререкаемый тон которого Джину показался знакомым - так альфа общался лишь с бизнес партнёрами и недругами, - в одном ты прав – город мой. Только с небольшой пометкой – каждой дворняге его, офисному клерку или шестёрке из захудалого клана известно имя человека, втоптавшего меня в грязь. Не поверишь, но история блистательного побега супермодели от олуха мужа к любовнику в Лондон до сих пор до колик веселит моих врагов и подчинённых... мало было свалить в другую страну, изменить мне, ткнуть носом в бракоразводный процесс, как пса в дерьмо...обязательно было путаться с выродком Чихо?!
От рыка Бана содрогались стены и дребезжало стекло, с каждым новым обвинением, изрыгаемым изо рта, тот терял человечность, превращаясь в одержимого дьяволом, которому срочно требовался экзорцист. Джин, судорожно сглотнув, сминая одеяло в руках, затравленно косился на альфу.
- Откуда мне было знать о Чихо, Со никогда не распространялся…
- Конечно, откуда, ты же пустоголовый, идиот, блять! - завопил альфа, зеленея от гнева.
- Да пошёл ты, Бан! – заорал благим матом Хван, но осёкся, когда Чан, звонко хрустнув шейными суставами, угрожающе вынул руки из карманов.
Напялив одеяло до шеи, Джин с оскорблённым видом задрал подбородок – что бы ни случилось, но орать на себя, обвиняя во всех грехах, он не позволит.
- Ты исправишь ситуацию, - угоманиваясь, пообещал Бан, а Джин чувствовал себя всё более неуютно и беспокойно – в воздухе витал зловонный душок неприятностей.
- Каким образом, бухнусь в ноги твоих дружков мафиози, облобызаю их сплетницам женам, обвешанным Картье и вульгарным любовницам зад? Как долго ты планируешь вывозить меня, словно призовую кобылу в свет? – вспылил Джин, воображение которого в красках рисовало очередную золотую клетку, хотя он радости побега из предыдущей не успел толком вкусить.
- До тех пор, пока наблюдавшие за твоим триумфом, за тем как год за годом своим богатством я возносил тебя на модельный олимп, не устанут смаковать твой позорный крах. Пока самой дешёвой эскортнице и престарелой глухой матроне не наскучит вытирать об тебя ноги, склонять по углам, распуская сплетни одна мерзотнее другой, пока не останется в городе ни единой омеги, которая случайно заслышав его, не скривит в отвращении рот и брезгливо не пожалеет. Пока то, чем я когда - то одарил тебя, не рассыпется в пыль – зависть не обратится в презрение, обожание в жгучую ненависть, а всеобщее восхищение в негодование. Я без колебаний и сострадания заберу у тебя всё до последнего так же, как ты полтора года назад без сожалений лишил всего меня.
Джин, сгорбившись у изголовья, съёживался, уменьшался перед внушительной фигурой альфы. Угрозы не были пустословием, скорее предвестниками великих бед, и Джин с грустью размышлял о том, что вероятно, ненависть Бана заслужил. И всё же - Хван с недоверием взглянул на бывшего мужа – после стольких лет бесполезных страданий, не проще прострелить ему, неверному, недостойному башку, покончить с ним раз и навседа. Когда-то их неразрывно связала ненормальная любовь или прихоть альфы, неужели настал черёд мести?
- Обустраивайся. Заранее предупреждаю, в апартаментах установлено видеонаблюдение. Охрана дежурит на каждом этаже, вокруг здания и на подземной парковке. Отважишься на очередную глупость – не плачь потом о последствиях, - расценив его состояние, как покорную обречённость, Бан спешил убраться.
- Окна запаяны, имей в виду, и по телефону можно дозвониться лишь до охраны, но особо парней не загружай. Всем необходимым ты обеспечен…
Наставления не успели затихнуть, а дверь за Баном захлопнуться, как раздавленный Джин сполз на подушку.
- Пожалуйста, - простонал он, и с уголков глаз по щекам потекли слёзы, - проснись...
Еще пару дней назад главной головной болью он назвал бы хамоватого качка альфу, начинавшего рабочий день с топорных подкатов к симпатичному стажеру, важным выбором – вечернюю доставку – суши или кари, ну а что – дилемма для обитателя пригорода, а выяснение отношений сводилось к поеданию фисташкового мороженого за просмотром сплетницы...
- Окажись заурядным ночным кошмаром…
От жаждущего расплаты Бана не скрыться, не после всего, что он натворил - робкие всхлипы Джина переросли в горестный рёв, слёзные дорожки в бурный поток, водопад, разбивающийся с высоты о камни. Всё, что произошло с ним за пару дней, могло послужить сюжетом для триллера или хоррора - Джин не стыдился слез, он имел право на слабость. О будущем омега предпочитал не гадать. После разговора с Баном ясно, как день – безоблачным, приятным оно точно не будет.
Неделю Хван подобно зомби ковылял по пустой квартире. Каждый день переживая стадии принятия. Первый – остаточное отрицание. Джин, как помешанный исследовал окна, двери, щупал стены, ползал по полу. Он представлял, как потешает охранника, занятого видеонаблюдением, но сейчас его меньше всего волновало чужое мнение. Не обнаружив ни лазейки, ни зацепки, ни выхода, родилась неконтролируемая злость. Перерыв апарты вверх дном, он превратил квартиру в бомжатник, помойку и только к вечеру вымотался. Убирать последствия вандализма никто не торопился, поэтому последующие дни он равнодушно огибал груды барахла и покорёженную мебель. Грусть отступила перед унынием, сменилась апатиец и только, когда все доступные эмоции выдохлись из него, как из открытой бутылки шампанского, на седьмой день апарты почтил визитом Бан. Сидя в грязной пижаме на полу, словно безмятежный будда посреди хаоса, Джин безучастно оглядел альфу с ног до головы и, запрокинув голову, привалился к стене.
- Твой коронный выход, малыш. Собирайся в темпе – ну же, будь послушным мальчиком, не зли папочку….
Одну особенность новый Бан у старого несомненно перенял. Даже сквозь убийственное безразличие и вселенский дзен мудак этот умудрялся просочиться подобно ёбаной ртути. Умел достать блядским сарказмом, высокомерием, и - будь он трижды проклят - упоминанием мерзкого кинка…который однажды к стыду Хвана сработал. Всего один грёбаный раз, но тыкал им в лицо Бан с завидным упорством.
- Ты оглох? - полоснул недовольством голос, но Джин не шевельнулся, - оторви зад от пола и тащи его в ванную, или выкупаю тебя лично…воняешь, как скунс, самому не тошно?
- Единственное, от чего меня всегда выворачивало – это ты.
Хван болезненно охнул, когда большая тёплая ладонь сомкнулась на его худосочной шее. Бан словно щепку оторвал от пола и силком затолкал в ванную. Снял пиджак, закатал рукава рубашки по локоть и включил на полную мощность кран с холодной водой. Когда той набралось достаточно, опрокинул в ванну и макнул головой в воду. Джин, фыркая и отплевываясь, хватался за бортики, но Бан, вплетя пятерню в короткие блондинистые волосы, окунал снова и снова, удерживая до тех пор, пока омега не забил ладонями по воде, расплёскивая её на половую плитку.
- Достаточно?
Джин, покрасневший от натуги, наглотавшийся воды, трясущийся вращал перепуганными вылезающими из орбит глазами и без конца откашливался, едва не отхаркивая внутренности.
- Если не вымоешься и через пять минут не выйдешь, я продолжу…
Бан подобрал пиджак, и дверь ванной за ним оглушительно хлопнула.
Не прошло пяти минут, как Джин, красный уже от пара, с мокрыми душистыми волосами, облачённый в пушистый халат топтался перед кроватью, хмуро, с опаской наблюдая за мечущимся по спальне Баном. Тот бесцеремонно шнырял по шкафу с омежьими вещами и бельём, копался в барахле, что омега успел накануне раскидать. В Джина полетело в прямом смысле чёрти что – кружевной прозрачный белый кроп топ и апофеоз пиздеца – кожаные, гладкие, размера на два меньше его штаны.
- Сбрендил? Я это не надену. Во первых, не мой размер, во вторых донашивать за твоими проститутками не в моих правилах…
- Правила, малыш, здесь устанавливаю я, - пренебрежительно перебил Бан и отшвырнув носком ботинков валяющееся на полу тряпьё, направился на выход.
- Через пару минут, чтобы стоял полностью одетым в гостиной, - непререкаемым тоном добавил он и скрылся за дверью, а Джин, уронив наряд, выбранный Баном, бухнулся в отчаянии на кровать.
В нём боролись достоинство и инстинкт самосохранения, попеременно одерживая верх. Гордость требовала дать Бану категоричный отпор, разум велел одуматься. Что бы альфа ни замыслил, перечить - значило усугублять своё и без того хреновое положение. Потешит самолюбие, наиграется в вершителя судеб - в конце концов в жизни его полный порядок, новая любовь – подбадривал себя Джин – какой смысл в мимолётном возмездии? Обоюдные обиды их давно похоронены вместе с несчастливым браком и общим ребёнком. Джин нехотя поднял с пола кроп топ и брюки, разложил на кровати, с сомнением, придирчиво изучая. Но когда переоделся, повертелся у зеркала, решил, что все не так плохо. То ли дело во внешности, то ли в модельном опыте, но он был тем самым редким омегой, на котором даже уродская одежда выглядела, как дизайнерский шедевр. Вымученно улыбнувшись отражению в зеркале, Джин оправил белое кружево топа, смущённо подтянул широкий пояс, чтобы прикрыть пупок, и нервно выдохнул.
- Я выдержу...
Когда прилично задолжал, гордость затыкается первой. Джин познал цену свободы и готов был платить за свою с процентами…