Аукцион
Швырнув планшет на журнальный столик, Хенджин откинулся в кресле. После десятого рецепта от Джейми Оливера - курицы Каччиаторе голова гудела, а желудок пронзительно урчал. Плейлист со стендапом, кулинарными шоу и парочкой слезливых дорам - единственное скудное развлечение, которое ему дозволялось. Хоть на стену лезь - причитал Хван в пустоту апартаментов, утешаясь мыслью о том, что мог оказаться в положении гораздо более удручающем и месте гораздо менее комфортабельном и просторном. Затвор входной двери щёлкнул, и он обратился в слух. Шурша пакетами коренастый невысокий охранник, блондин под тридцать в светлом поло и брюках вошёл в гостиную.
- Суши, пицца? А я надеялся на французские мидии. Проблемы с фантазией, Кев? Третий день подряд кормите меня дерьмовым фастфудом, - мазнув недовольным взглядом по пакетам доставки, буркнул омега, на что альфа, акцент которого с потрохами выдавал южанина янки, беззлобно хмыкнул.
- Моё имя Джим, смена Кева - мускулистого метиса под два метра ростом была вчера... за две недели мог запомнить.
- Мог, только зачем? - огрызнулся Хван, - какой в этом смысл? Если завтра вас прикончат в заварушке, Бан пришлёт других. Запоминать имена обслуги слишком утомительно...
Джим, смерив омегу обидно снисходительным взглядом, лишь удручённо покачал головой.
- Занятный ты пацан....хочешь совет?
- Нет, но ты же всё равно его дашь, - съязвил Хван.
- Не охрана твоя проблема, даже при желании мы ничего не решаем. Поговори с Баном по человечески, без битья посуды и истерик, убеди, что выезжать, хоть ненадолго, под присмотром тебе необходимо. Альфа он дельный, я до него столько дерьма перевидал. Поверь, знаю о чём толкую...
- Я был его мужем два года, Джим, думаешь, нуждаюсь в советах от того, кто объедки за ним подъедает?
Ощетинившийся в кресле омега словно ежик, прячущий за иголочной броней уязвимость. Таких Джим перевидал в достатке, чтобы кое - какие выводы сделать. Агрессор всегда рука об руку с безвинной жертвой и глаза её точь в точь глаза Хвана - полные обречённости и тоски.
- Думаю, да.
Джим, вынув из кармана телефон, бросил его омеге и тот, поколебавшись, разблокировал экран и неуверенно набрал единственный номер в списке контактов.
Ауди петляло по прилизанному спальному району не один час. Водитель плавно притормаживал, выпуская Хвана, и к нему мгновенно присоединялась охрана из следующей позади машины. Адреса, что омега выуживал из памяти, названия заведений, вроде любимого бабл ти кафе на севере Каннама, рамённой дядюшки Чхве или самой обычной лавочки в парке с припаркованным фургончиком мороженого выстраивались в картах навигатора в причудливый маршрут. Хёнджин сам не подозревал насколько соскучился по родине. Гуляя по городу, он вдыхал полной грудью свежий горный воздух Букхансана, запахи уличной еды, прислушивался к Сеульскому говору вперемежку с иностранным в туристических локациях, разминая не только одеревеневшие от безделья мышцы, но стряхивая сон с души, заряжаясь его энергией. Прохладный ветерок, дующий с Хангана приносил одно за другим воспоминания. Радостные вперемешку с печальными, лица людей, живых и тех, которых уже нет, события недавнего, но такого далекого от него сегодняшнего прошлого. Тогда, растеряв в череде трагедий остатки надежд, Джин призывал смерть, искренне верил, что только в ней спасение, сейчас от одной мысли о ней содрогалось нутро. Он не хотел умирать, сдаваться на милость чужой воле. Юношеский максимализм, незыблемая вера в то, что один, два, три проигрыша - это конец, точка больше не владел им. Сегодня Джин знал наверняка, что сломать человека не так просто. Ставить точку или нет - выбираем мы сами, не безликий кормчий судьбы, не кто - то за нас. И пожалуй, это самое трудное во взрослении - взять ответственность за собственный выбор, перестать винить других - мать, за то что толкала в руки Бана, слабовольного отца, предпочевшего смерть борьбе за жену и ребёнка. Решимость не пополнить ряды неудачников крепла внутри него, созревало то, что впервые проклюнулось на чужбине, вдали от манипуляций тирана мужа и давления абьюзивной матери - характер. Юношеские фантазии пожухли на фоне реальности, новой мечтой, целью он так и не обзавёлся, зато точно знал повторения чего больше не допустит - никчёмного прозябания в клетке, болезненной зависимости от унизительных обстоятельств. Укутавшись в легкую куртку, Хван в последний раз, с сожалением взглянул на розовато - желтую закатную полосу неба над морем. Похолодало. В сторонке паслись уставшие охранники на лицах которых легко угадывалось, что времени у него в обрез. Джин еле упросил их прокатиться до Инчона, пляжа в Чун гу, на котором они с матерью однажды устроили пикник. Слишком громкое название для кимпаба за три чоника на двоих, пары вареных яиц и бутылки сладкого чая. Крики чаек, пикирующих на берег в поисках добычи, россыпь мелких ракушек в песке, впивающихся в пятки - тот день был особенным, редким перемирием, затишьем в череде бесконечной ругани. Они смеялись, как безумные, кормили птиц и в кои - то веки разговаривали как родные люди, по душам. Пальцы Хвана без конца сминали визитку, что всучила Ло. Бабушка Мэй... кто она, эта непреклонная женщина, отказавшаяся от ребенка ради чести клана, что сподвигнет её на помощь внуку? Ветер облизывал обнаженные ключицы в вырезе безразмерного свитера, пуская озноб по телу, трепал отросшие светлые пряди волос. Взгляд Джина бесцельно блуждал вдали, там, где море безмолвно утопало в баргрянце, а настырные охранников сверлили дыру в спине, подгоняя. Шансы заручиться поддержкой родственников были ничтожно малы, перспективы на воссоединение обманчивы, но Джин обязан был хотя бы попытаться...
Посвежевший, взбодренный прогулкой Хван вернулся в аппартаменты, поужинав, улегся спать, а наутро в квартиру вихрем - по другому она не умела - ворвалась во всеоружии Ло. Вкатив передвижную вешалку, непонятно каким образом затисавшуюся в скромных размеров спальню, омега хлопнула в ладоши.
- Vamos, levánta! Не время разлеживаться, у нас уйма дел.
Продрав слипшиеся ото сна глаза, Джин приподнявшись, привалился к изголовью кровати, силясь понять, что происходит.
- Удача сама плывёт нам в руки, птенчик, - воодушевлённо сообщила Ло, на что Джин недоуменно вскинул бровь.
Выглядела Ло по обыкновению феерично - простоту чуть ниже колен платья Шанель и отсутствие украшений слихвой восполняла громадная широкополая шляпа. Сухопарая миниатюрная Ло смотрелась как экзотический гриб на тонкой высокой ножке под эффектным пурпурным зонтиком. От непрерывного щебетания полы шляпы вздрагивали, от взмахов балетных рук колыхались, словно морские волны, придавая образу Ло театральной живости. Будто одного экспрессивного нрава гордой испанки было недостаточно...
- В этом году благотворительный ужин и аукцион в отеле Four Seasons мэрия доверила Мэй, туда слетятся все сливки города. Угадай, с кем явится на значимое для города мероприятие Бан?
Хёнджин нахмурился, озадаченно потерев ладонью лоб.
- Хочешь сказать, Чан тащит меня, а не свою невесту? - Джина новость обескуражила, - он знает о нашем с Мэй родстве, получается, выкрал из Лондона, заварил эту кашу не ради мести, по крайней мере не только ради неё? И вот я снова здесь, пешка в чужой игре...
Джин в сердцах отстранил одеяло, Ло же встала в позу - командно шикнула, уперев руки в бока.
- Планы Бана известны только Бану, нам какая разница?!
Ло подошла к кровати, присев, сцапала костлявыми пальцами омежью ладонь.
- Мэй - ключ к свободе, Джин. Внучек своих она отправила учиться в Европу, подальше от кровавых разборок, прямых наследников, кроме них, нет. Если Мэй признает тебя, объявит преемником, ситуация вмиг переменится. Бан не имеет права удерживать главу клана на своей территории. Его принудят подчиниться, вернуть тебя семье, таков закон, - понизила голос до шепота Ло.
- Преемником, говори, как есть - убийцей, одним из них? - ужаснулся Джин, в отвращении отстраняясь, но Ло, с удвоенной силой сжав ладонь, притянула омегу обратно.
- Очнись, ты и так один из них, по праву рождения, потому что Хван. Забытый, изгнанный, проклятый - не важно, в тебе течет их кровь.
Ло сжалилась над скисшим парнем, сбавила обороты, но продолжала склонять к тому, что казалось совершенно неприемлемым.
- Процесс этот небыстрый и сложный, займёт не один месяц. Слова Мэй, поручительства недостаточно. Члены клана единогласно должны поддержать выбранную ею кандидатуру, преемник пройти обряд посвящения, нанести знаки отличия, дать клятвы верности и прочее.
- Это единственный способ выжить, Джин...- с нажимом, тревожно добавила она.
- Он убьет меня... тогда ты не ответила из жалости, - надломился голос Джина.
Если даже Ло поставила на нём крест - дело и впрямь дрянь.
- Уничтожить человека можно разными способами, птенчик, и для убийства не всегда используют оружие, - устало изрекла Ло, напоминая Джину о своём возрасте - сейчас тот явственно, как никогда различал глубокие морщинки, прорезавшие уголки её губ и лоб, - Бан тёмную сторону своей деятельности никогда не демонстрировал тебе, к чему? Любимый муж, признанная обществом звезда, невинный мальчик, для которого он первый и единственный - всё в прошлом, Джин, ни с одной из этих ипостасей Бан тебя больше не ассоциирует. И в этом таится страшная угроза, которую ты, боюсь, до конца не осознаёшь. Вариантов у Бана множество - проиграть по пьяни партнёрам, своей же охране, запихнуть на перевоспитание в один из сотни курируемых им нелегальных борделей. Юношей там накачивают дешёвой наркотой и превращают в безмолвных секс кукол всего за месяц, подарить отбитому дружку наркобарону в Колумбийский картель. На омег тамошние психи охотятся в джунглях потехи ради, загоняют бойцовскими псами.
Джин судорожно сглотнул, молчаливый ступор его был красноречивей тысячи возмущённых криков.
- Забудь об альфе, за которым ты когда - то, в другой жизни был замужем. С разочарованным, преданным Баном необходимо быть начеку - не витать в облаках, не рассчитывать на душевную чуткость. Поверь, если та и была, от неё остались крохи...
- Хваны всегда презирали нас с матерью, все попытки сблизиться, что она предпринимала, оказались бесполезны...- выдохнул огорчённо Джин, на что Ло ласково потрепала его по руке.
- Гордость хороша, если ты на коне. Когда же лишился всего, что имел, когда соратник твой - отчаяние, она - худший из врагов, - хитро улыбнулась Ло, - Мэй не откажет в помощи, потому что и ты - её последний шанс...
За стеклом показалось высоченное здание отеля Four Seasons и Джин нервозно дернул кожаный чокер, что несильно, но поддавливал горло. Серебряное кольцо в районе кадыка недвусмысленно намекал на наличие цепочки для выгула саба, предусмотрительно припрятанную, дабы не шокировать взыскательную публику.
- Надеюсь, правила приличия разъяснять нужды нет, как и читать лекции о благоразумии. Кевин, Джим подчиняются четким инструкциям, даже я при случае не успею их одернуть. На то, чтобы достать из кобуры глок хватит трёх секунд, девятимиллиметровому парабеллуму и того меньше....
Джин повернулся к Бану, который как ни в чём не бывало меланхолично разглядывал парковку отеля. Породистый - мечта портретиста, загорелый профиль, безупречно сидящий на тренированной статной фигуре темно синий ‐ пиджак и брюки - сегодня Brioni, шедевр мастеров из Абруцци, любимый Patek Philippe в тон костюму - стальной корпус, синий циферблат - на запястье, крест Калатравы на запонках из белого золота, едва заметный под белым как снег манжетом. Полированная купюрами нарочитая мужественность, эталонный глянец. Бездушная, ёбаная глыба мрамора - Джина прорвало.
- Давай без подробностей, подсчета времени, которое займёт у твоих горил на то, чтобы прострелить мне башку. Я без графика траектории полёта пули знаю, что у подонка вроде тебя рука не дрогнет, достанет наглости прикончить человека на глазах всего города.
Джина уже на этапе сборов в апартаментах трясло от негодования, но до этого момента он покорно исполнял роль, держал язык за зубами. Лишь распираемый злостью, едва слышно ими от беспомощности скрипел. Полупрозрачная чёрная блуза с низким вырезом, прямые узкие брюки, облегающие чересчур откровенно ноги, бдсм ошейник на шее - уже не шлюха с паперти, хоть на том спасибо, скорее элитный эскорт, что немногим лучше, учитывая статусность мероприятия. Досада грызла, стоило предствить усмешки бывших коллег и знакомых, их гадкие шепотки по углам. В дороге Хван лишь сильнее себя накрутил, весь извёлся, Бан же источал расслабленность и безразличие.
- Вот и отлично, - сухо констатировал он и вылез из авто, не удосужившись на омегу взглянуть.
В окружении охраны пара вошла в просторный вестибюль. Омеги на стойках регистрации из золотистого металла, украшенных текстурированными деталями из литой бронзы засуетились, но выразительного кивка охраны было достаточно, чтобы низко поклонившись, те застыли в вежливой позе, пока процессия не скрылась в главном зале. Хёнджин отвлекся на дизайн павильона, в котором будучи моделью не раз бывал. Известные бренды частенько устраивали здесь рауты и назначали встречи. Панели из металлической проволоки в окружении массивных деревянных балок, свисающие с потолка, блеск золота, стекла - кто сказал, что роскошь скучна и лишена оригинальности? В зале звучала ненавязчивая музыка, столики, оккупированные многочисленными гостями пестрели букетами живых цветов и ведерками с ледяным Моет. На небольшой сцене ведущий, зарывшись в листки, зажав в руке микрофон, готовился к аукциону. На деревянной подставке дожидалась своего часа картина Моне или кого то из его товарищей. Ренуар, Дега, Сислей, Базиль, пейзаж несомненно принадлежал одному из импрессионистов - пленэрное буйство цветов, быстрые мазки. Первый лот вечера, откопанный в подвалах миллионером ценителем искусства, безделица стоимостью в несколько десятков миллионов вон.
- Кристофер, добро пожаловать. Твой вклад в дело фонда неоценим. Если не секрет, как к тебе попала не выпущенная в обращение серебряная монета Адамса - Картера? Меня одолели вопросами знатоки...
Высокая на удивление омега в элегантном насыщенного зелёного цвета платье до щиколоток, чуть старомодном, с длинным рукавом и скучной горловиной, целомудренно прикрывающей ключицы, лаконичное каре до середины шеи которой воскрешало в памяти фильмы Голливуда эпохи Великой депрессии, встретила их на входе. Джин, затаив дыхание, изучал незнакомку. Неброские, несомненно баснословно дорогие кольца на сухощавых пальцах, серьги с крупными бриллиантами, ровную, несмотря на преклонный возраст спину и лучистые карие глаза, в которых не прочесть намерение. Подернутые вуалью незаинтересованности, они глядели сквозь собеседника, создавая ощущение, что омега вела разговор сама с собой. Дружелюбие этой светской дамы подмораживало так же, как неприязнь, и Джина снедало любопытство, узнала ли она внука? Сам он не сомневался в том, кто перед ними.
- Мэй, организация вечера, как всегда выше всяких похвал, - подтвердил догадку Бан, на что Мэй Хван горделиво, с видом человека привыкшего к поклонению и власти, лишь благосклонно качнула головой, - монету мне подарил компаньон из Мексики, по правде, я лишь недавно узнал о её ценности.
- Восемнадцатый век, их всего десять, если мне не изменяет память, - растягивая в приторной улыбке губы, предположила Мэй и Джину показалось, на секунду задержала на нём взгляд.
- Девятнадцатый, если быть точным, отлили их в количестве пятнадцати штук, - поправил Бан, - Хван Хёнджин, полагаю вы не представлены друг другу?
Альфа повернулся корпусом к смутившемуся Джину, Мэй же невозмутимо отразила удар.
- Ваш бывший муж - весьма одиозная личность, господин Бан, и вряд ли нуждается в представлении. Очень приятно, Хёнджин, надеюсь, вам понравится вечер.
Мэй с достоинством перенесла испытание, но неловкость ситуации, двусмысленность Бана предвещали скандал. Один он получал удовольствие от очевидного конфуза, и имел наглость не скрывать этого.
- Он совсем недавно прибыл из Англии, об аукционе прочитал накануне, потому не подготовился, как следовало. Однако, из любой ситуации найдётся выход, не так ли?
Насмешливый тон наводил на мысль, что альфа затеял недоброе, в горле Джина резко пересохло.
- Но я....- промямлил он, с опаской косясь на бывшего мужа.
- Свидания со звездой всегда в цене. К примеру, Уоррен Баффит за ужин выручил больше двух миллионов долларов. Уверен, ради тебя не один альфа пожертвует состоянием.
В коленной чашечке Хвана противно заныло, вымученная улыбка сползла с его лица. Мэй изображала безразличие, лишь глаза её подозрительно потемнели.
- Никто в здравом уме не предложит за него и воны, к чему эта комедия, Бан - процедила она, и Джин, розовея от стыда, вскинулся от её внезапного выпада.
- Как знать...слава в прошлом, репутация подмочена, но кое - что не отнять – фамилию, например...
Джин заторможенно наблюдал, как тонкие губы сводятся в презрительную линию, как маска безучастности трескается на бледнеющем лице Мэй. Джин гадал сколько этой злобы предназначалось конкретно ему, за то, что посмел заявиться, поставить репутацию семьи под удар.
- Не стоит завышать планку, начнем с гарантированной суммы - сто тысяч вон. Как знать, вдруг Ли или Воны, ваши преданные друзья раскошелятся? Богатство на алтарь благотворительности - верно, Мэй?
Бан глумился, не гнушаясь преклонного возраста, уважения, которого требовал статус главы. Глаза его победно смеялись, полные губы кривились. Кровь хлынула в голову Джина - так вот ради чего он здесь. Постыдный грешок, посмешище, грязный секрет семейства Хван. Видимо, Мэй и впрямь застряла у Бана поперек горла - столько желчи, яда в тоне альфы Джину слышать прежде не доводилось.
- К чему превращать официальное мероприятие в балаган? Наши общие знакомые из Гонконга и Пекина здесь, пожалей парня. Весь город судачит о его измене и твоей мести. Ни один альфа не поднимет табличку, это чистой воды самоубийство, - стойкость Мэй подвергалась нешуточному испытанию.
- На мгновение даже я поверил, браво, Мэй, - весомо кивнул, засовывая руки в карманы брюк Бан, - но вовремя опомнился. Слишком хорошо знаком с тобой, чтобы обмануться. Переживаешь за внука или за свой бизнес, о том, какое неприглядное впечатление сложится о клане Хван у зарубежных партнеров?
Мэй воинственно вздернула подбородок. В кошачьих глазах её плескались досада и злорадство.
- Ванг не откажется от сделки, даже если разденешь и выпорешь его на глазах всего Сеула. Действуй, но помни о последствиях...мерзавец, - выплюнула Мэй и гордо прошествовала к столикам, гостям, жаждущим внимания главы семейства Хван.
- Мегера, - цыкнул вслед Бан, и Джин невольно проникся уважением к женщине, способной вывести альфу из себя.
В памяти всплыли вспышки агрессии Энн после встреч со свекровью во время прений о наследстве. Та металась по кухне, словно ведьма и единственный приличный эпитет в сторону Мэй звучал так - фригидная сука. Невольно улыбка заиграла на губах Джина. Человек, доведший до белого каления этих двоих заочно, безоговорочно заручался его симпатией.
- Волнуешься? Зря. Распределитель выставил тебя по моей просьбе между бутылкой элитного портвейна и почтовой маркой времен Рузвельта...
Мудак - испепелял глазами Хван, на что Бан играючи перехватил бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и сделал глоток.
- Чтоб ты подавился, ублюдок - мысленно ругнулся Джин, но Бан задиристо, словно гадливый дворовый мальчишка, счастливый удачной шалостью, улыбнулся.
Он упивался слепой ненавистью Хвана, будто годами только её ждал, лишь на неё рассчитывал.
- Прибереги пыл для аукциона и вытряхни как можно больше денег из карманов здешних толстосумов, малыш, - ехидно пожелал он, салютуя бокалом.
Вяло текущий светский вечер с началом акциона заметно оживился. Разношерстная публика - от звездочек тв и кино до мастодонтов, сео Самсунг, Киа, Навер – разморенная ужином и дорогим шампанским занялась излюбленным занятием, подсчётом чужих активов. Каждый лот сопровождался экспертным мнением, суммы, озвученные ведущим, росли как на дрожжах. Пол ляма за первое издание Человека паука – легко, наперсток Версаче за два – запросто, бутылка воды из тура Бейонсе за пять – реальная ценность вещи теряла значение, соревнование, дух противоборства брал верх над здравым смыслом. Настроение Джина, мрачно наблюдавшего за аттракционом неслыханного тщеславия, портилось в противовес всеобщему ажиотажу и веселью. Что вполне объяснимо - не сео Самсунг предстояло взойти на сцену в качестве живого лота. Естественно, ничего странного в подобной практике не было, и новой её не назовёшь. Известнейшие люди становились лотом во имя благой цели, но Мэй была права, в их с Баном ситуации нечем хорошим авантюра обернуться не могла. Для одного из них точно. Отпив для храбрости ледяного Моет, Джин чертыхнулся. Бан небрежно махнул головой в сторону сцены и он, нехотя, повиновался. Ведущий разорялся как мог, едва не осип, расписывая ужин со звездой, амбассадором Диор, перечисляя сопутствующие регалии и награды, но чем больше старался, тем тише становилось в зале и серее лицо бедного Хвана. Чувствуя себя ведомым на растрел, он искал умоляющими глазами Бана - может передумает, но суровый взгляд, поджатые полные губы обрубили надежды на корню. Альфа был непреклонен.
- Итак, господа, стартовая сумма - сто тысяч вонн, прошу вас...– улыбался от уха до уха вертлявый альфа в белом смокинге, обращаясь к замершим гостям.
Его восторг и непосредственность, словно тот ни секунды не сомневался в успехе лота вопиюще контрастировала со скептичным недоверием толпы. Альфы хмуро, молчаливо следили за перформансом, бессмысленными танцами вокруг Хвана, а омеги переглядываясь, обменивались понимающими смешками - большего унижения и вообразить нельзя. Чем чаще перегибал палку ведущий, чем дольше длилась экзекуция, Джин, поначалу воспринявший выходку Бана апатично – и похуже бывало – расклеивался.
- Ну же господа, средства от аукциона предназначены онкологическому отделению больницы Святой Елены. Неужели никто не проявит инициативы, номинальная сумма ужина для любого из собравшихся сегодня в этом зале смехотворна...
Ведущий вспотел от старания, нервный смех и кривляния его отдавали паникой. В зале повисла гробовая тишина, в которой загнанное тяжелое дыхание в микрофон наводило на мысль – а не хватит ли ведущего сердечный приступ прямо на сцене? Напрасно альфа сучил руками, словно чирлидерша, пел оды щедрости и рекламировал пикантный лот. Оптимизм разбился о реальность окончательно, когда альфу настигло понимание - публика боится, поднять табличку для них всё равно, что бросить перчатку Бану в лицо.
Джин, проморгавшись, вскинул гордо подбородок. Он храбрился, но десятки неодобрительных, порицающих глаз по щелчку возвращали в прошлое. В раздевалку, где перемазанный йогуртом, он сносил оскорбления четверки, на футбольное поле, где скрюченный после подножки боролся со слезами под дружный хохот команды, в омежий туалет, в котором истинный откупился от него, избитого и жалкого пачкой новеньких хрустящих купюр. Вечный неудачник, вечный изгой. Глупо, он ведь давно превозмог, одолел эту боль, поумнел и окреп, но глаза его как и тогда щипало от жгучей обиды. Боль никуда не девается со временем, мы лишь учимся с ней жить – ещё один урок, преподнесенный Баном, за который Джин не станет благодарить. Как и плакать перед компанией пресыщенных богачей - не дождутся. Ясно как день - ни один из них не вступится, своя рубашка ближе к телу. Разве найдётся самоубийца, что рискнет навлечь на себя гнев Бана, полезет в чужие семейные разборки? Два года назад может смельчак и сыскался бы, один из состоятельных воздыхателей, фанатов, но сейчас, когда статус его чуть выше статуса придорожной шлюхи...
- Пятьдесят миллионов вон!
Вопль утопающего, на последнем вдохе вытащенного из воды береговым спасателем, вспорол спертый воздух. Ведущий, издавший его, словно спаниель, радующийся возвращению хозяина мельтешил по сцене, а растерянный влажный взгляд Джина приковался к стройному юноше в бежевой рубашке, отважно поднявшему карточку. Светло каштановые коротко стриженые волосы отливали медью в искусственном свете, лисьи чарующие глаза мягко, извиняюще улыбались. Облегчение обрушилось на него с узнаванием, знакомое лицо выдернуло из омута горьких воспоминаний. Погрязший в самобичевании, былых утратах Джин стал свидетелем чуда и в хвалебную болтовню ведущего не вникал, не беспокоясь вовсе, чем это вмешательство им с другом в будущем грозило.
- Чонин...