Песнь Красношейки

Каннамские кварталы чинно проплывали за стеклом. Бан равнодушно проматывал их подобно скучным слайдам в проекторе, мыслями его всецело владела омега. Не Джихён, первая красавица, актриса, любимица страны и будущая супруга, что скромно, как мышка притаилась рядом, а онорексичного вида паренёк со взглядом озлобленного звереныша, отосланный им с охраной в формальные апартаменты, а по сути тюрьму. Чтобы вдоволь рыдать в подушку, буянить, ругаться с тюремщиками, проклинать бывшего мужа, глотая слезы, повторять, что у того нет и не было никогда сердца. Бывали плохие дни, когда Хван ломал мебель, одержимо задирал, кидался на охранников, ранил себя, а бывали самые обычные. Тогда он лежал на диване овощем, щелкая пультом от телевизора – разминал пальцы от нечего делать или сидел на полу, не сводя стекляных глаз с камеры, установленной в гостиной. Пялился бесцельно в пустоту, а Чан на него. Часами. Им обоим не надоедало. Бан догадывался, какие домыслы роились в головах подчиненных – затея со слежкой попахивала дурно, и порой жалел о том, что язык человеку отрезать проще, чем пропылесосить от идиотских мыслей голову. Кое - что похуже, чем сталкер, маньяк читалось в их взглядах, и он соглашался, но далеко не со всем. Страх двигал им, примитивный, непреодолимый, единственный, что Джин снова попробует лишить себя жизни, а не извращённая прихоть. Наглотается сворованных невесть откуда таблеток, обмотает вокруг шеи самодельный хомут, порежет запястье в полной воды ванне и бросит его на этот раз более удачно, навсегда. Только по этой причине дневной видео материал после тяжелого трудового дня попадал на стол рабочего кабинета и дотошно перепроверялся им лично. Вплоть до самого интимного. Виски бликовало в свете настольных ламп на дне бокала. Медленно прокрутив, сделав последний глоток, Бан гулко ставил его на стол, не отрываясь ни на секунду от мыльных разводов на обнаженном теле. Мокрые прядки чудных высветленных волос, невинно выпирающие позвонки на сгорбленной спине, фантастически тонкая талия и упругие полушария ягодиц не вызывали даже возбуждения, одну тупую, скребущую за грудиной боль. Но он продолжал истязание с настойчивостью, достойной мозохиста, затем искал себе оправдания. Те своевременно находились...

- Это было обязательно?

Нескрываемая обида в мелодичном голосе откровенно коробила, но не удивляла. Если омега молчит, это не значит, что не ждет объяснений. Как назло, сегодня Джи имела на них полное право.

- Как по твоему, я должен был поступить? - отозвался Бан, - позволить Яну щеголять выигрышем? Эти деньги послужат благотворительности, если тебя волнует...

- Не миллионы, выброшенные на ветер, меня волнуют, - зашипела омега, вскидываясь, - выкупив свидание, ты унизил меня, свою официальную невесту. Как я появлюсь после такого на съемках? Ты выставил меня посмешищем перед всем городом!

- Я запретил тебе присутствовать, мы же договорились. Почему ты передумала?

Недовольный рык осадил Джи, та закусив губу, тряхнула непокорными локонами, спадавшими на открытый лиф коктейльного платья. Необходимость оправдываться доводила до слез. Несправедливо, что вину за случившееся Бан бессовестно переложил на неё.

- У Сынри не было пары, Сольхен послали в Дэгу на конференцию на пару дней. Он попросил и я не смогла отказать. Сынри - режиссер моей дорамы, старый верный друг.

- Возможно, пора пересмотреть приоритеты, чтобы в будущем не попадать впросак, дорогая, - цыкнул высокомерно Бан и прелестное личико омеги, на мгновение искажённое гневом, побледнело, - если мои просьбы менее важны, чем просьбы твоих бесчисленных друзей, то мы вряд ли поладим. Есть ли вообще смысл продолжать то, что начинается с недоверия?

Джихён сникла, отвернулась к стеклу. Пышная укладка скрывала редкие слезинки, сорвавшиеся с её ресниц.

- Ты прав. Нужно было сказать нет, - покаялась она, и добавила после недолгой паузы, - глупое ребячество. Не терпелось доказать, что восторги этим парнем обман, пиар агентства. Одно дело глянцевое совершенство с обложки и совсем иное человек во плоти. Реальность высвечивает малейший изъян отретушированной картинки. Я - актриса, знаю, о чем говорю.

- Надеюсь, ты утолила любопытство.

Джихён грустно усмехнулась, и Бан устало вздохнул, готовясь к полномасштабной отповеди.

- Отчасти. По крайней мере поняла в чем секрет этой феноменальной популярности.

Бан смерил невесту нечитаемым взглядом, стойко перенесли бы который единицы.

- Он действительно особенный, - с горечью признала Джихён, - но не потому что красивее или умнее, блестящие омеги не редкость... рядом с ним ты другой. Вот что по настоящему интригует, заводит альф, а в омегах рождает жгучую зависть.

- Другой....- с издевкой, полушутя поинтересовался Бан, - и какой же?

Джихен, давясь непролитыми слезами, выплюнула.

- Такой, каким тебя не привыкли видеть - уязвимый...

- Ты мне руку вывихнул!

Прекратив без толку барабанить по двери, Джин рухнул на пол и несильно приложился о неё затылком.

- Выпустите...Кев, открой!

Бесполезно. Охрана игнорировала и крики, и беспорядочный стук, как часом ранее тычки, беспардонно волоча его из отеля, не дав даже словом переброситься с Чонином. Хотя скупым спасибо вряд ли выразить благодарность, которую Джин испытывал. За то, что Ян не затаил зла, несмотря на то, что Хван в школе из кожи вон лез, чтобы его отвадить, оградить от беды, не побоялся. Бан, как проказа поражал тех, к кому Джин прикасался, уничтожал всё, до чего мог дотянуться. Из – за него Джин страдал и терял. Друзей, коллег, любимых, из года в год, пока лимит боли и страха не исчерпался. Как и пару лет назад его поманила надежда. Тусклый свет проклюнулся в кромешной мгле, чтобы расстаять бесследно. Ведущему аукциона  помощник Бана шепнул на ухо пару слов, и белозубо скалясь, тот торжественно заявил, что свидание со звездой выкуплено пожелавшим остаться неизвестным альфой. Бан не торговался, не провоцировал конфликт, но публика, сложив два плюс два, быстро сделала верные выводы и принялась взахлеб спорить о количестве нолей в чеке, что был передан устроителям. Назревал скандал, который мало беспокоил разочарованного, потерявшего возможность пообщаться с Мэй и Яном Хвана. Как и воинственная Джихён, мечущая молнии в соперника с другого конца зала.

Смирившись с тем, что охрана упорно играла в молчанку, Джин завалился в постель, зло закутался в одеяло и уснул до утра. Разбудил его шум. Громкие шаги в гостиной, разговор, больше похожий на перебранку и наконец Бан, без стука ворвавшийся в спальню, в костюме, но слегка потрепанный, с журналом, скрученным трубочкой в руке.

- Когда успел? - угрожающе рыкнул он, и Джин, не разлепив толком глаза, сонно моргая, инстинктивно прикрывшись одеялом, вжался в изголовье кровати.

- Она связалась с тобой в Лондоне? - ответы будто не волновали Бана, он предъявлял претензии одну за другой, как прокурор на судебном процессе, - видимо, я помешал грандиозным планам, когда притащил тебя в Сеул.

Бан выдавил саркастичный смешок, но глаза его в противоположность полыхнули ледяным гневом. Контроль сыпался, эмоции, которые тот тщательно скрывал с момента встречи в Лондоне сбивали с ног. Безразличие - маска, а за ней врата в ад. Джину чудился скрип отворяющихся створок, запах гари с опаленой кожи. Он давно так не боялся. До оцепенения конечностей, застрявшего в глотке крика о помощи. Журнал болюче прилетел на колени, и Джин расгладил обложку. Там горделиво красовалась Мэй и он трехлетней давности с фотосессии Вог в Париже. Неплохой фотошоп, эффектная экспозиция, но  до чего же абсурдно они смотрелись вместе. Два полярных мира. Два родных, абсолютно чужих друг другу человека.

- Что это? - проглотив ком в горле, спросил Хван.

- Я тебя спрашиваю....

Заголовок расплывался мокрым пятном. Бан слетал с катушек на глазах, совсем как пару лет назад, и пижама Джина привычно липла от пота к позвоночнику, а голова поверженно клонилась. Он делал вид, что читал, а на самом деле боролся с мерзкой привычкой безоговорочно повиноваться. Стоило зверю альфы обнажить клыки, ощетиниться, и омега в нем с готовностью подставлял шею.

- Старая сука объявила официального наследника, все крупные издательства страны трубят о новости. В сделке с Гонконгской триадой, с которой та снюхалась пару лет назад от безысходности, представлять интересы клана будет её преемник, когда пройдет процедуру инициации. Озвучить имя счастливчика или сам догадаешься?

Джин глупо открывал и закрывал рот. Преемник? Они с Мэй наедине и минуты не провели, чтобы о чем-то договориться. И согласия на наследование он не давал. Лишь иногда, набравшись дерзости, фантазировал, как поменяоась бы жизнь, воссоединись он с семьей. Дальше робких фантазий дело не заходило. И тут как гром среди ясного неба. Бан извергал угрозы и оскорбления, меряя спальню, ставшую вмиг тесной, шагами, а Джин не вникал в их смысл, ошеломленный новостью. Лишь рассеянно ловил нервозные движения могучей фигуры Бана, покрасневшие ключицы, мелькающие в разрезе его рубашки,  вздувающуюся яремную вену, которая, казалось, ещё немного и вспорет кожу.

- Если лелеишь мечты выбраться сухим из воды, огорчу. Мэй не получит ни хрена, - тыча пальцем, орал альфа, - пусть только сунется, покусится на то, что принадлежит мне.

- Мы в разводе... - буркнул Джин, но Бан, хоть и прекратил хождение по мукам, лишь уничижительно взглянул на него.

- Невеста, свадьба, забыл? - миролюбиво напомнил Хван, - я больше не твоя собственность...

С Бана схлынула спесь и кровь с лица. Несколько секунд взгляд его сдирал живьём с омеги кожу, но как только прояснился, альфа спешно покинул спальню, хлопнув напоследок дверью.

Аукцион в отеле Хилтон, собравший баснословную сумму на благотворительность и подарившей высшему обществу повод для сплетен, как минимум на ближайший год, стал первой ласточкой, предвестником более громкого скандала. Уже на следующее утро все издания пестрели сенсационными заголовками. Клан Хван пополнился и не абы кем. В лучших традициях Золушки Хенджин перекочевал за ночь из когорты сбитых летчиков в отпрыски древнейшей фамилии. Журналисты взяли след. Подкармливая любопытство публики, они отрыли даже то, что Джин предпочёл бы навсегда похоронить в прошлом. Мезальянс сына Мэй с нищей англичанкой, позорное отречение Чунмена от семьи, банкротство и самоубийство. Знакомые, компаньоны, чиновники, артисты обсасывали жизнь Джина, как псы сладкую мозговую косточку, просили более перченых подробностей, больше грязного белья. И получали к ужину порцию отменных свежайших сплетен. Вереница мужей Энн Хван, в девичестве Боуэн, кипа долгов, что та перевозила из штата в штат вместе с сыном, сомнительного рода агентства в которые несчастное дитё пристраивала. Хенджина очень скоро нарекли серой лошадкой, которая подарит в будущем немало сюрпризов. Должна же быть причина, по которой несгибаемая Мэй, сдав бразды правления добровольно передала власть над семьей и компанией тому, кого едва знала и от кого отказалась в юном возрасте. Догадки множились, ставки росли, конфронтация Бана с неуступчивой Мэй приобретала характер затяжной, опасной авантюры и как итог конец этого противостояния не решался предугадать никто. Под контролем альфы числился игорный бизнес, разлекательный и теневой, с оборотом наркотиков и оружия равным половине валового продукта страны, Мэй же защищали связи в парламенте и нерушимый статус. Не так мало, если учесть, что Корея всегда чтила родословную, безупречную репутацию. Сбросить со счетов наследие семьи Хван мало кто отважился бы, к ним относились с придыханием и поклонением, сравнивым с поклонением королевской династии. Даже отсутствие прямого наследника альфы не сломило клан, не умалило влияния Мэй, наоборот. Омега глава лишь подчеркивала незаурядность, особенность семьи. К Мэй прислушивались, её почитали, добивались аудиенции высшие чины государства, заступая на пост, дабы заручиться одобрением общества. Та воплощала в себе традиционную систему, была её незыблемым столпом, атлантом,  которого так никто и не сумел сбросить с пьедестала. Даже Кристофер Бан.

В кабине для совещаний самого высокого небоскреба Каннам гу советники по очереди выступали с докладами. Гэ Дэсон, низенький напыженный альфа на официально вежливом наречии развивал набившую оскомину тему расширения морского пути, целью которого значилось сокращение издержек транспортировки порошка из Колумбии, но помышлял о другом. Как и большинство смурных коллег. Стол из цельной древесины закругленный, лишенный углов по фэн шую, не особо помогал, взаимопонимания в совете становилось все меньше. Бан, с момента предъявления Мэй ультимаиума, не сделал не единого заявления - ни в прессе, ни в компании собственным дольщикам. Правительство поддавливало, недвусмысленно намекало, спустя неделю раздраженно поторапливало, но решение, которое казалось очевидным всем, Бан упорно отказывался озвучивать. Требование Мэй отпустить внука и наследника озвучили вскоре, потеряв терпение, и представители Гонконгской триады, с которой у клана Хван намечалась крупная сделка. И правительство, боясь эскалации, перестало ограничиваться уговорами и поклонами.

- Комиссия по судоходству облегчила бы ситуацию, но парламент наложил вето на проект. В последнее время бизнес страдает из – за бюрократических проволочек.

Совет оживился. Всё внимание его сконцентрировалось на Гэ, храбреце, отважившимся сдвинуть дело с мертвой точки. Тот бросил мяч, и альфы с жадностью следили, перехватит ли Бан крученую подачу.

- Проект подождет, есть задачи поважнее. Сон, картель увеличит поставки к концу года? - вальяжно откинулся Бан в кресле.

Молодой серьезный альфа со свежим цветом лица и надменной линией рта опешил. Всех огорошил бесцеремонный отказ, нежелание Бана обсуждать насущную проблему. Безотчетный страх прочно поселился в них.

Когда второстепенные вопросы исчерпали себя, Бан распустил совет. Задержался лишь Сон, привычно снабжавший по четвергам босса финансовой отчетностью. Лениво листая страницы, Бан молчал, а Сона распирало. Кто – то должен был взять ответственность, пойти до конца и огласить мнение большинства. По правде, и шансов уцелеть после у него больше, чем у других. Бан был расположен к выпускнику Йелля, эрудиту, свободно владевшему несколькими языками финансисту семьи Мин едва тот заступил на должность. Бультерьеров из почтенных семейств, с хваткой покрепче, чем у портового вышибалы, по пальцем пересчитать. На вес золота.

- Гонконгские триды тесно связаны с верхушкой партии... это грозит не только разборками на улицах, но и политическим конфликтом с Китаем. Экономический кризис команда нынешнего президента не потянет, им проще убрать нас, зачистить территорию для нового клана или поддержать один из старых. Те обесточены, послушны, ими легче манипулировать. Как ни крути...

- По твоему, я не в курсе их планов, Сон? - поднял голову Бан, и альфа, смутившись, поклонился, - не замечаю, как те, кто годами кормился с моих рук, опускают глаза и лгут мне?

- Тогда почему? Не может быть, чтобы ничтожный омега...- Сон запнулся, на челюсти Бана забугрились желваки.

- Жажда мести не отбила мне мозги, я способен мыслить здраво. Ни одна омежья задница не стоит сотни жизней преданных мне людей.

Сон сдержал порыв облегченно выдохнуть. Но едва тяжкий груз свалился с плеч, альфу затопил стыд.

- В день совершеннолетия, выбирая своё будущее, присягая клану, я не колебался ни секунды по одной причине - безоговорочной вере в Вас. Не было ни дня, когда эта вера пошатнулась бы или померкла. Простите за бестактность, я проявил неуважение и слабость...

Бан смягчился. Напряжение спало. Альфа встал с кресла и подошел к понорамному окну. Бесцветный голос его удивил Сона.

- Говорить правду, когда другие предпочитают отмалчиваться - не слабость, а сила. Тактичность - оружие подхалимов и трусов, никогда не извиняйся за честность, Сон...

- Доставка из Vatos. Лучшие такос и чурос в городе... - отсалютовал бумажными пакетами с лого известного Мексиканского ресторана радостный Кев, войдя в гостиную, но Ло лишь выразительно выгнула соболиную бровь.

Худощавые руки сноровисто прикладывали наряд за нарядом к Хенджину, изображавшему посреди гостиной манекен, и бросали за ненужностью обратно на диван.

- Кев, зайка, испанский акцент не повод пичкать людей дешевой дрянью. К твоему сведению, Мексика и Испания расположены на разных континентах, и как уроженка второй я отдаю предпочтение Paella de marisco. Запомни. Нет, лучше запиши, - цикнула Ло, на что Кев обиженно забурчал.

- Чем плохи такос? Вечно снобы хорохорятся, видите ли не по душе им пища честных Мексиканских работяг...

Дверь за Кевом захлопнулась, и Джин улыбнулся. Иногда заносчивость Ло была как нельзя кстати. Он и сам хотел поговорить без свидетелей, разузнать последние новости. Нетерпеливым жестом Ло попросила снять шифоновую рубашку песочного цвета и пока неутомимые пальцы её искали замену, Джин оглядел в ростовом зеркале своё бледное гибкое тело.

- Спустя неделю игнора он передает через охрану приказ собраться на ужин. И почему Эпоклез, ресторан на другом конце города? - в сердцах воскликнул Джин.

- Эпоклез принадлежит Юсон Хва, другу Мэй. Пока Бан ведет переговоры с чиновниками, представителями Гонковской триады, она потребовала гарантии твоей безопасности. Для Бана это довольно унизительная уступка, постарайся не усугублять, не выводить его из себя.

- Худшее из того, что мог, я уже сделал. Поздно беспокоиться о мире в разгар войны, - хмыкнул Джин, изучая отражение в зеркале, - тату Бана, словно эффектное эклектичное графити, но чем древнее клан, тем строже требования. Я не видел отца без рубашки, а может просто забыл...

Ло отвлеклась от обновок, чтобы вглянуть в зеркало.

- В день совершеннолетия альфам клана Хван набивают на спинах венценосного журавля в белых лилиях.

- Журавль? - улыбнулся Джин, - не тигр, дракон и даже не степной волк...

Ло отзеркалила деликатную улыбку и перебросила шелковую синюю рубашку через плечо парня, оценивая насколько идет тому оттенок.

- Дуруми символизирует долголетие, постоянство и честь. Лилии - богатство и гордость. Хваны верно служили государству на протяжении нескольких поколений. Не бессмысленная жестокость и страсть к наживе отличали их от остальных, а хитрость и терпение. Активы семьи ценны тем, что большая часть их кристально чиста перед законом. Банки, фин структуры, юридические конторы. Хваны - финансисты, не мясники и не сутенеры, заниматься чем – то низким, порочащим достоинство не станут. И в отличие от мужланистых самцов других кланов, не так категоричны в отношении омег. Кандидатуру Мэй единодушно одобрили в свое время и ничего позорного в том, чтобы украсить её спину отличительными знаками, не нашли. Глава обязан их иметь, вне зависимости от того альфа он или омега.

- Что Мэй за человек? Почему с легкостью отказалась от отца... и меня? - дрогнувшим голосом задал вопрос Джин, и снующие по шуршащей ткани пальцы Ло замерли на узком плече.

- С чего ты решил, что отказ от ребенка дался ей безболезненно? - Ло строго заглянула в зеркало, и Джин невольно отвел взгляд, - Чунмен превосходил Бэкхена, несмотря на то, что тот был старшим - умом, сердечностью, обладал редким даром дипломатии. Он рос золотым мальчиком, был гордостью Мэй и отрадой. В свое время она без сомнений пожертвовала ради клана всем и ждала того же от сына, свято верила в его благоразумие, честолюбие, высшие устремления. Брак с Энн разрушил планы, надежды Мэй на корню, его предательство разбило ей сердце.

- Разве можно любовь приравнивать к предательству?

Мэй задумалась, потому ответила не сразу.

- Можно. Чунмен не был обычным ребенком с улицы, его воспитал клан. Законы которого предельно безжалостны и ясны - отринь личное, живи долгом, высшим благом почитай интересы семьи.

Джин растроенно покачал головой.

- Не уверен, что справлюсь лучше, Ло...

Ло засуетилась, пальцы ее вновь запорхали по ткани, глаза заблестели горделивым превосходством.

- Хваны не марают рук, за них это делают другие. Их прерогатива поддерживать мир и приумножать богатства. А лучше тебя с этим не справится никто, - безапеляционно заявила она и озабоченно сведя брови, коснулась ладонью щеки Джина, - уверен, что температуры нет? Ты весь горишь...

Ворот рубашки душил, дорогой шерстяной пиджак, безупречно скроенный по фигуре, жал. Бан без конца поправлял запонки, часы на запястье, раздражаясь даже едва различимым тиканьем стрелок. Притихший водитель изредко косился на него. Запах трав, штормового студеного моря усиливался по мере приближения лимузина к аппартаментам. На подземной парковке, едва авто затормозило, Бан порывисто толкнул дверцу и, не дожидаясь охрану, направился в здание. Встревоженные амбалы нагнали альфу у лифта, но тот непререкаемо мотнул головой.

- Ждите здесь.

Лифт бесшумно скользил вверх и с каждой минутой напряжение закручивалось, нарастало. Десятый, пятнадцатый, двадцатый... этажи мигали желтым тусклым светом на стальном дисплее, а пальцы его судорожно сжимались в кулаки. Рот пересох, по позвоночнику струился мерзкий пот. Брякнув, двери разомкнулись, но через пару шагов ноги Бана отяжелели, увязли в болотной топи. Охрана на этаже, завидев босса на камерах, открыла дверь апартаментов, но тот уже не был уверен, что готов войти. Клубникой пропахли стены, она сочилась изо всех щелей, забиваясь в нос и горло, подстрекая невыносимый голод. Голод, о существовании которого он благополучно, как ему казалось, избавился, о котором напрочь позабыл. Осторожно, как вор прокрался Бан в проем двери и застыл. У стены, на полу, обняв голые колени, в махровом халате сидел Хван. Темно – карие глаза были полны слез, распухшие губы, искусаные в кровь, кричаще алые, смачивал без конца юркий язык.

- Пожалуйста, я просил подавители....но они отказали мне.

Бан отшатнулся. Малодушно попятился. В ушах гремело сердце, темнело в глазах. Лучше бы он и впрямь ослеп. Руки зудели от невыносимой потребности дотронуться, мышцы обратились в камень. Воздух, пропитанный клубникой, резал ножом гортань, но как существовал пару лет без сладостного помешательства Бан в этот миг не понимал.

- Нет, не уходи. Без таблеток течка для меня – ад...

- Чан, прошу...

- Обещаю, что буду хорошо себя вести....

Бархатно грудной, умоляющий голос, унизительная поза, от которой нутро Бана сворачивалось в узел. Попытавшись встать, тот неуклюже шлепнулся на колени. Разрез халата бесстыдно демонстрировал белую грудь, изящно выгнутую длинную шею и Бан зажмурился. Впервые в жизни им овладело искушение позорно сбежать, но омега, глаза которого от ужаса расширялись и молили медленно полз следом. Нервы Бана не выдержали. Он опрометью выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью и шумно выдохнув, привалился к ней спиной. Грудь вздымалась, руки тряслись, а тоскливый стон всё терзал и терзал слух, не смолкая, кулаки омеги бессильно, жалобно барабанили по металлической поверхности. Гордость, здравый смысл неумолимо меркли рядом с этим омегой. Настало время признать, он круто облажался – не переболел, не стер из памяти. Замена Джихён, эпопея с прекрасной невестой, новым домом – нубедительный, хрупкий замок из песка, смытый сокрушительной волной прибоя, самообман. Пора признать, что до тех пор пока Хван дышит, неважно где, в Сеуле или на другом конце света – он в нем нуждается.

- Поднимитесь, - собственный голос пугал, ощущался хриплым и больным.

Кев с напарником оперативно явились на зов и непонимающе переглянулись.

- Этой ночью вы дежурите здесь.

- Но как же камеры, пункт наблюдения без присмотра...- начал Кев, и лицо Джима подернулось судорогой, - какой смысл торчать под дверью, если она заперта?

- Смысл в том, что у меня есть ключ, - перебил Бан, - которым я непременно воспользуюсь.

Кев изумленно моргал, в то время как Джима подмывало закатить в потолок глаза и обматерить тугодума.

- Я намереваюсь напиться этой ночью и когда вернусь, попытаюсь войти. Ваша задача - отстоять эту дверь любой ценой.

- Но...- промямлил Кев.

- Что непонятного? – сорвался с цепи Бан, – если открою, выломаю, снесу, мать вашу, чертову дверь, считайте, что вы оба с завтрашнего утра безработные!

Альфа стремительно двинулся в сторону лифта, а Кев озабоченно почесал бритый затылок.

- Босс же не всерьёз хочет, чтоб мы на пару его ушатали?

Джим едко хмыкнул и покачал головой.

- Идиот...- резко повернувшись к напарнику, американец со злостью добавил, - заткни хлебало и молись, чтобы он отключился раньше, чем доедет до апартов...