Прощальная вечеринка
Щурясь от света, босой, в мятой хлопковой пижаме Хенджин прошаркал до кухни и сунул нос в холодильник. Взгляд оттаял, едва упал на бутылку с водой. Жадными глотками осушив половину, Хван задвинул минералку обратно на полку и захлопнул дверцу. Безумие течки оставляло опустошенным и морально, и физически. Солнце выедало чувствительные слизистые, любой звук казался излишне громким, запах резким. После пяти дней гормональной мясорубки тело ощущалось выпотрошенным мешком, беспорядочные мысли пьяно курсировали в тумане черепной коробки. Но кое – что он помнил отчётливо. Унижение. Раны, нанесенные гордости болезненней, чем пик ломки, особенно жестокой, учитывая его диагноз. Смирившись с тем, что никто не поможет, Джин проглотил все таблетки, что нашлись в аптечке. Фактически безвредные, они успокаивали разве что психологически и боли не притупляли. Природа проверяла на прочность кости, выламывала суставы и антидота, волшебной пилюли не нашлось. Даже лежа в наполненной холодной ванне, дрожа в лихорадке, всё, что Джин мог – шептать проклятое имя, звать того, кого слепо ненавидел. Но Бан не объявился, пытка продолжалась. Холод оборачивался жаром, надежда отчаянием, до тех пор пока на шестые сутки он во всех смыслах не иссяк и не дошел до края. Закончился цикл, к счастью, быстрее обычного.
Стопка глянцевых журналов с запиской на столике поманила Джина, едва он ступил в гостиную. Перечень модных изданий могла прислать лишь Ло, на бумаге витиеватым шрифтом интриговало короткое послание.
– Поздравляю...
Интересно с чем? Джин раздражённо листал журнал, пока не наткнулся на интервью Мэй. Пробежался по нему глазами и напряженные пальцы его смяли обложку. Мэй обстоятельно изложила интервьюеру график мероприятий компании, в каждом из которых фигурировало имя внука и преемника. Ближайшая дата ужина с компаньонами из Гонконга завтра, а это значило, что Мэй, правительство, Гонконгская триада непостижимом образом вынудили Бана выпустить добычу. Шальная улыбка по мере прочтения расползалась на лице Хвана.
– Хреново? Не всё у тебя гладко...
Победный взгляд Джина устремился на глазок камеры, но позыв злорадно вскинуть средний палец, остудила осторожность. Завалившись а диван с журналом в руках, он погрузился в чтение.
– Ну и видок....– раздалось у двери и Джин, нехотя приподнявшись, скривился.
Джим сгрузил доставку на стол, шмыгнув на кухню, загремел бутылками, зашуршал пакетами.
– Кто бы говорил, – хмыкнул Хван, откинувшись на подушке, потеряв к гостю интерес, – фингал размером с Висконсин. Ты, кстати, родом не оттуда? Одного не пойму, у Кева такой же. Вы, ребята, друг на дружку упали по пьяни или что?
Возня на кухне подозрительно быстро прекратилась. Смурной Джим навис над Хваном. На квадратной челюсти мужчины бугрились желваки, и Джин притих в замешательстве. Рядом на диван аккуратно приземлилась тарелка с аппетитным бургером и горкой салфеток.
– Шутник... – рыкнул он, от чего Хван несколько раз с испуга моргнул, — ты и твой муж в печенках у меня сидите. Если бы два года назад кто – нибудь сказал что я, бодигард Канье и Тейлор Свифт буду...
Мускулистая грудь Джима всколыхнулась и он резко заткнулся. Обвиняюще тыкнул в омегу пальцем, но вместо развернутой отповеди лишь похабно на английском выругался и зашагал на выход.
– Бывший муж. Я теперь виноват, да? Интересно, кто выкрал меня из Лондона и запер в чёртовой квартире, Джим?! – задыхаясь от возмущения, выкрикнул Джин, когда дверь за охранником захлопнулась и, яростно схватив бургер с тарелки, со злостью вгрызся в сочную мякоть булки.
Перепалка с Джимом случилась некстати, больше новостей получить было неоткуда. Ло визиты запретили, Бан пропал, на что Хван не жаловался – и слава богу, Кев же по натуре малообщителен, из него и в хорошем настроении слова не вытянешь. Поэтому вечером, когда дверной замок лязгнул, Джин оторвался от занимательного занятия – кусания ногтя – и устроившись на диване, зашелестел страницами журнала.
– Переверни, не то косоглазие заработаешь, – усмехнулся Джим, принесший ужин из японского ресторана.
Хван швырнул журнал на столик и поднялся. Одет он был в несвежую сиреневую пижаму, черные корни отросших волос добавляли ему неряшливости.
– Тебе бы в салон записаться. С таким характером о внешности нужно заботиться особо тщательно, – посоветовал Джим, не без удовольствия наблюдая, как Хван вспыхивает.
– Запишусь, как свалю из этой дыры.. Мэй выиграла, – почти умоляюще обратился к охраннику Хван, – таблоиды не врут, Бан отпустит меня?
Джим предпочёл не зверствовать.
– Завтра утром велено отвести тебя в Хван плаза и передать Мэй. Доволен?
Джин едва не бросился к Джиму на шею, плача от облегчения. И всё же где – то заподозрил подвох. С трудом верилось, что обошлось всё бескровно.
– Я свободен?
Джим, многозначительно поджав губы и отведя взгляд, тактично промолчал.
Глубокой ночью Хвана разбудили, настырно тряся за плечо. Он приоткрыл глаза и зажмурился – свет люстры ужалил слизистую.
– Который час, с ума сошёл? Есть же телефон, какого черта ввалился ко мне в спальню?
Язык Джина заплетался. Он потеряно озирался, пока Джим самозабвенно копался в шкафу. Трескотня вешалок стихла. На кровать легли прямого кроя джинсы и тонкий шерстяной полувер с открытой горловиной. Не то чтобы Джин не одобрял выбор, скромость образа импонировала. Однако хотелось выяснить причину, по которой его так бесцеременно и грубо вытаскивали из постели посреди ночи.
– Собирайся, у нас полчаса. Не уложимся, Кев вызовет Дельта Форс, – уперев руки в бока, хмуро буркнул Джим, и Хван послушно сел, взялся за джинсы.
– Постой, но встреча с Мэй в десять...– очнувшись, Джин одернул руку, недоверчиво косясь на охранника.
Похоронное молчание укрепило его недоверие.
– Два часа ночи...если не Мэй, кому я понадобился?
Джин твердо решил, что не покинет апарты даже под дулом пистолета. На глаза наворачивались слезы, ему не хватило до свободы нескольких жалких часов. Знал ведь, чуял, что Бан так просто от мести не откажется.
– Если не я, придут другие и они не будут деликатничать, – предупредил охранник, но омега, нелепо мнущий в руках полувер и промаргивающийся от слез, лишь огрызнулся.
– Катись к черту! Никуда я не поеду...
Улочки Каннама ночью казались зловещими. Показательно роскошные, чистые, мертвенно пустые. Ни пьянчуг у клубов, ни смеющихся компаний, вызывающих на последние воны, не промотанные в баре, такси. Преимущество элитных районов в том, что грязь, вся нелицеприятная правда их надежно сокрыта за стенами ночных заведений, вместе с главными героями, незаметно исчезающими через черные ходы в затонированных дорогущих авто. Это не Итевон, завлекающий туристов крикливым вайбом, не Чонно, где тусовался местный средний класс после тяжелых офисных будней. В районе Чхондам дон залетным пташкам быстро давали понять, что они лишние. Если не заоблачным чеком в кафе, не давящим антуражем и брендовыми тряпками, так презрительным взглядом и ухмылкой. Фор Сизонс, показавшийся вскоре на горизонте, наоборот, переливался огнями приветливо, почти дружелюбно, но сердце Хвана пропустило удар – стремительный, как булыжник, ухнувший в бездонный колодец.
– Не перечь. Делай всё, что скажет, – напутствовал Джим, на щеке которого алел след от пощечины после стычки в апартах, а пышущее здоровьем лицо посерело от озабоченности.
Янки вылез из лимузина и открыл дверцу перед Джином, которого мгновенно обсыпало мурашками не столько от пронизывающего ночного ветра, сколько от гадкого предчувствия. Охрана в лоснящихся костюмах окружила словно футбольную звезду и внушительная процессия их проследовала через вестибюль в холл. Сопровождаемые недоуменными взглядами омег на ресепшен они скрылись в кабине лифта и в абсолютной тишине тот тронулся. Звякнул на последнем этаже и раскрыв створки, безмолвно предложил выйти. Пентхаус хорошо охранялся, стандартная отельная линия номеров по обе стороны отсутствовала. Пройдя через ярко освещённый коридор, в котором сновали альфы Бана, они остановились перед единственной массивной дверью в вип аппартаменты, возле которой дежурили двое амбалов.
– Да сколько их? – гадал Хван, все больше нервничая.
– Проверь Сэла. Бан занял два этажа не для того, чтобы они там развлекались...
Охранник, нахмурившись, собирался возразить, но Джим повысил голос.
– Ты и твои ребята спускаетесь вниз.
Амбалу было явно не по душе, что распоряжался им такой же охранник, но взвесив все за и против он и несколько его товарищей всё же, нехотя, покинули пост.
– Он при тебе употреблял?
– Что? В смысле? – встрепенулся Джин.
– Кокаин при тебе нюхал?
– Нннет, никогда, – Джин судорожно сглотнул.
– Плохо, значит как вести себя ты без понятия, – сцепил зубы Джим и сжал омежье плечо, – если станет совсем плохо, я вмешаюсь. Ради бога, Джин, только не зли его.
Джин гипнотизировал чужую руку на плече, прежде охрана на подобную фамильярность не осмеливалась.
– Джим!
Окрик Бана преобразил альфу. Лицо его приняло обычное каменное выражение. Небрежно толкнув Хвана в открытую дверь, он вошёл следом и запер её на ключ.
– Тебя только за смертью посылать...
Взгляд Джина в смятении блуждал по номеру размером с поле для гольфа. Теперь понятно, почему на этаже других номеров не предусмотрено. Понорамные окна по периметру, плазма на стене, экзотические цветы в вазах на столах. На журнальном, матовом перед кожаным диваном рассыпаны несколько белых дорожек. Там же он приметил припорошенную инеем банковскую карту и Бановский именной глок. Дежа вю накрыло Джина вмиг. Кадрами первого знакомства, злосчастной ночи в клубе. Взорвавшаяся фонтаном кровавых брызг голова насильника, расслабленная, уставшая фигура гангстера на диване. Всё казалось до жжения в груди знакомым и отталкивающим, повторяющимся заново...
– Не мог же я лишить тебя прощальной вечеринки.
Различия всё же имелись, Джин это быстро осознал, когда заставил себя оторваться от ствола пистолета. Бан не скучал в одиночестве. Две фигуристые девицы европейской внешности повисли на его плечах словно декоративные обезьянки. Третья, миниатюрная азиатка мастерски вертелась на шесте, установленном на мини подиуме посреди номера и вмонтированном в потолок. О таких опциях именитого отеля Хван не подозревал и, честно говоря, предпочёл бы и дальше оставаться в неведении.
– Наследник клана Хван, собственной персоной. Поприветствуйте гостя, как полагается...
Девицы, под кайфом без конца хихикая, оглаживали мускулистые плечи альфы. Природные запахи, феромоны их перебивали и отельный диффузор с ароматом сандала и ванили, и ароматы кубинских сигар с чистым виски.
Взяв олд фэшн со столика, альфа сделал глоток.
– Я попросил поприветствовать его...
Шаловливые пальчики исследовали тату на руках, открытое в закатанной до локтей рубашке, потирались о ткань брюк. Однако Бана не впечатляли заигрывывания, потемневшие глаза его пронизывали жестоким любопытством и горечью.
– Оглохли?
Недовольство в стальном голосе отрезвило эскортниц. Неуверенно улыбаясь, те переглянулись, но как только Бан поставил бокал на столик и откинулся на спинку дивана, давая понять, что настроен на шоу, сообразили, что от них требуется. Эскорт сложно удивить, коллекционирование разного рода фетишей клиентов в их кругу – развлечение. Омеги с подчеркнутым достоинством поднялись с дивана и, оправив микро платьица в пайетках, слегка прикрывающие пятые точки, продефелировали на высоченных шпильках к Хвану, обступили, словно лучшие подружки.
– Какого дьявола ты творишь?
Отвращение на лице Хвана говорило за себя, от гнева тот зыбыл про страх и рассудительность. Но Бана оно веселило, раззадоривало. Сопротивление омеги действовало на него вернее афродозиака. Интересно, сам Хван об этом догадывался?
– Поиграйте с ним...– приказал Бан и, наклонившись над столиком, втянул носом белую дорожку.
Джин в панике оглянулся на дверь. По Джиму было непонятно, настала пора вмешаться или забава в виде оргии для их полоумного босса не предел. Однако бездействие говорило о том, что подобные представления для охраны не в новинку. Очевидно, что из номера ему уйти не позволят. Дернувшись от прикосновения, Джин судорожно сглотнул. Пальчики омег заинтресованно скользили по шее, груди. По тихим вздохам, сбившему дыханию легко было определить возрастающее восхищение и возбуждение, но это не льстило, наоборот, пугало Джина до чертиков.
– Нет, – сорвался голос Хвана и девицы в нерешительности повернулись к Бану.
– Продолжайте...
Возмущение разбивалось о голодный невменяемый взгляд Бана. Грудь его тяжело вздымалась, полные губы насмешливо кривились. Джин ощущал кожей напряжение и нетерпение, что росли в нем с каждой минутой ожидания. Эскортницы в силу опыта тоже чувствовали раздражение клиента и заметно ускорились. Милые касания стали требовательными, ладошки их забирались под подполувер, теребили соски, спускались без зазрения совести к паху. В движениях появилась агрессия и наглость, стерпеть которые Хван не мог. Когда девицы ловко расстегнули молнию на джинсах, Джин грубо отпихнул обеих.
– Я больше не твоя игрушка. Ты ответишь за это перед Мэй...
Бан долго не сводил взгляда с Хвана, словно раздумывая над угрозой. Затем молча подобрал со столика глок и равнодушно направил на него. На долю секунды Хвана ужалило разочарование, обида, но собравшись, он отважно встретил опасность. В конце концов долгие годы жил с ней бок о бок, сроднился, чтобы сейчас жалко трястись и молить о пощаде. Глок тем временем сдвинулся и замер аккурат напротив головы одной из девиц. После короткого замешательства, та отмерла.
– Что? Но я не виновата, мы всего лишь экскорт...
Она беспомощно вертела головой, обращаясь к Бану, Джину, охранникам у дверей, болтала без умолку на ломаном корейском. От бессвязного лепета её у Джина разболелась голова.
– Неужели так трудно расслабиться, мы все сделаем сами! – в сердцах воскликнула она, забив на игнорирующего её альфу и обращаясь к Хвану.
Бану надоело ждать, грозно щёлкнул затвор глока и глаза эскортницы, округлившись от ужаса, наполнились влагой.
– Я оставила ребенка с няней. Если не вернусь утром... – выпалила она и застыла, умоляюще глядя на Джина, – пожалуйста...
Дрожащие руки омеги взялись за старое. Не встречая сопротивления, она яростно присосалась к длинной шее парня, самозабвенно обвела языком острые ключицы. Вскоре присоединилась её напарница, и Джин зажмурился, размяк. Он надеялся, что у Джима и Кева, невольных свидетелей его позора хватит совести, если не заткнуть уши, то хотя бы не смотреть. Надавив на плечи, омеги опустили его на колени на ковер, обвили, словно змеи тростниковый стебель.
– Угостите малыша порошком.
Джин вскинулся, но испепеляющий взгляд не задел ликующего Бана. Конечно, зрелище, разворачивающееся у его ног, впечатляло, поглощало без остатка. Хван мотнул головой, случайно развеивая с кисти девицы часть кокаиновой дорожки, но та снова слезно зашептала и он поумерил пыл. Ладонь эскотницы мягко давила на затылок, мокрые губы её с размазанной помадой невинно коснулись Хвановой щеки. Нагнувшись, тот послушно снюхнул порошок и зачихал. Утирая запудренный кончик носа, он запрокинул голову, но омеги не отставали, тянули из стороны сторону, беззастенчиво лаская, попутно избавляя от одежды. Полувер бесследно исчез, пояс со звоном отскочил на ковер, за джинсы он до последнего боролся, но смысла в этом поединке было мало. Омежья влажная ладошка, проникнувшая в расстегнутую ширинку, уже вовсю обхаживала затвердевший ствол. Брюнетка периодически вынимала руку и сплюнув, деловито продолжала начатое, жалуясь на недостаток смазки. Другая сидела за спиной Хвана, руки её безостановочно обшаривали худые ребра, щекотали впалый живот, разминали до красноты горошины сосков. Аккуратно сплюнув на щель уретры, брюнетка, нагнувшись принялась играть с разбухшей розовой головкой, и Хван выгнулся. Катастрофически не хватало воздуха. Он беспомощно метался в раскаленных тисках, между двух обнаженных тел и внутри него занималось неукротимое пламя, подстрекаемое наркотиком в крови. Весь мир сосредоточился в опытных омежьих руках, доводящих до оргазма, липких губах, скользящих по потной коже, голых телах, жаждущих и трепетных. Хватая ртом воздух, чувствуя приятную пульсацию в головке, Джин протяжно застонал. Поплывший в эйфории взгляд его наткнулся на альфу. Широко расставленные ноги, рубашка нараспашку, загорелый пресс, мышцы которого часто сокращались, татуированная ладонь на вздыбленной ширинке – от ленивой позы за версту несло грехом. Вены на широкой ладони повздувались, обманно расслабленное тело окаменело, глаза затопила нефть – Джин ненароком провалился в грязный омут, финальный стон застрял в его пересушенной от стонов глотке. Семя извергалось, пачкало пальцы омег, ковёр, а Хван не сводил зачарованного взгляда с Бана. Кончил тот вместе с ним или нет, он так и не узнал, обессиленнно приникнув к плечу брюнетки, позволив той баюкать себя и успокаивать, словно обиженного сверстниками ребенка.
Подтянув колени к груди, уложив на них подбородок, Джин отстраненно наблюдал за свободно расхаживающими по номеру нагими, как он сам омегами, что смеясь, чокались друг с другом бокалами, буднично переговаривались с охраной. Происходящее казалось сном, который вот вот должен закончиться, близился рассвет. Загривок прострелило болью, он зашипел и засучил руками. Бан схватил за подбородок, вынудил открыть рот и, просунув палец, втер остатки порошка в десна. Джин отфыркивался, дрался и мычал, тогда альфа милостиво ослабил хватку. Хван упал на ковер, пополз на четвереньках к двери, но даже та двоилась в осоловелых глазах.
– Мы не закончили...
Щелчок пальцев, и омеги, по команде прекратив веселье, устремились к Хвану. Отскребли бедолагу от пола, проводили к огромному джакузи у панорамных окон и помогли окунуться в воду. Зажурчали потоки гидромассажеров, зазвенели бутылочки аромомасел и голоса эскортниц, выбирающих между персиковым безумием и травяной смесью с морской солью.
– Соль. Хочу, чтобы он как можно дольше пах сегодняшней ночью...
Бан снял с себя рубашку и швырнул на пол. Девицы заткнулись, добавили масло в теплую воду и душистое облако взмыло вверх, щедро насыщая кислород солью, шалфеем, амброй. Джин с усилием разомкнув веки, настороженно проследил за альфой, остановившимся напротив у бортика. Татуированная грудь, блестящая от пота, руки, забраные в карманы брюк – он даже пытался скрыть стояк. Нестерпимо жарко и стыдно одновременно, Джин устало вновь прикрыл глаза. Омеги присели по бокам. Свесив длинные ноги в джакузи, игриво расплескивали воду, хохотали. Недавняя размолвка Бана с бывшим мужем, даже взведенный пистолет не беспокоили их больше. Джин думал о том, что короткая память при такой работе – божья благодать. Нервы целы и спишь ночами сном младенца. Зависть съедала от того, как легко некоторыми воспринималась самая дрянная, полная опасностей жизнь.
– Не засыпай, – рявкнул Бан, и Джин злобно сверкнул на него глазами из – за полуопущенных ресниц, – ещё дорожку?
Одна из девиц, встав, прошлась по кромке джакузи и высыпав из флакона белый порошок на кисть руки, предложила Бану. Приняв дозу, альфа развернул её, и шлепнув по заднице, отправил к Хвану.
– Доставьте малышу тройное удовольствие...
Брюнетка, обворожительно улыбнувшись, спустилась в воду, за ней напарница, а Джин, что есть сил впился пальцами в мраморные бортики. Бороться с наваждением, похотью он после второй дозы перестал, лишь молча обдавал ненавистью подкачанную фигуру бывшего. Нел, так звали фигуристую брюнетку, нырнув, скрылась под водой, за ней блондинка с густыми и длинными как у Ариель волосами, и Джина потащило ко дну. Ладони заскрипели, затем забарабанили по мраморной поверхности. Тело его, словно оплетенное сетями – чужими конечностями против воли извивалось. Рот беззвучно открывался и закрывался, кадык перекатывался на изогнутой шее. Наслаждение обрушивалось на Хвана толчками, агрессивным давлением воды и тугой омежьей глотки на член снова и снова. Нел, вынырнув, озорно клюнув в подбородок, обняла за шею и примостилась рядышком. Крохотная азиатка со стриптизного шеста изящно шагнула в джакузи и стало заметно теснее, но Джину было не до того. Задрав голову, он ударился затылком о бортик, не почувствовав даже боли, всё стирал кокаиновый дурман. Одна, трое, какая разница. Омеги менялись местами, он бился в оргазменных конвульсиях, Бан торжествовал. Ебаный хоровод, который длился вечность. Все, чего он хотел, получить небольшую передышку, остановиться или наглухо вырубиться...
– Какого дьявола?! Сначала нарушаешь договоренность, потом заявляешься в мой дом, как ни в чем ни бывало?! Ты должен был явиться к десяти в Хван плаза, почему ты вручаешь его, как пользованную вещь, полуживым, без сознания?
– Он не в коме, Мэй, вполне дееспособен, просто спит. Будь добра, сбавь громкость. И без твоих воплей голова трещит.
Джин, поморщившись, приподнялся и взвыв, рухнул на кровать. Потолок и пол кружились. Как назло, в зашторенной комнате невозможно было ничего толком разглядеть.
– Если бы она взорвалась к херам, я не пустила бы слезу.
– Да ладно, Мэй, куда делся твой хваленый аристократичный лоск?
Джин подскочил. Игнорируя адскую боль в висках и проблемы с координацией, выкарабкался из кровати и добрел до двери. Осторожно шмыгнул к лестнице и вовремя пригнулся. В гостиной царил переполох. Охрана Бана жалась у входа, помощники, окружившие Мэй, готовы были в любой момент достать из кобуры оружие.
– От него разит, как из помойного ведра. Вид не лучше, чем у дешевой бордельной шлюхи...
Чёрные авиаторы медленно переместились с переносицы на каштановые густые волосы. Бан с вызовом вскинул подбородок, невозмутимо глядя омеге в глаза.
– Может потому, что он – моя шлюха? Похоже, это известно всем в городе, кроме тебя, Мэй.
Джин поперхнулся слюной. Вспомнил о ночи в Фор сизонс, одежде и испуганно ощупал себя. Джинсы, полувер, даже бельё на месте. Мэй права, воняло омегами, сексом, черт знает чем ещё, но по крайне мере у Бан не выкинул его голышом перед родовым поместьем Хванов.
– Подонок, мерзавец...– негодовала Мэй.
– Не трудись, оскорбляя меня. Всё это я уже слышал и не раз от твоего внука, – заявил Бан, и кивнул охране, от чего та вмиг подобралась, – свою часть договора я выполнил, передай Лу Ханю – мы в рассчете.
– Не прижми я тебя, черта с два был бы таким покладистым...– язвительно прошипела вслед Мэй.
Джин вернулся в спальню, юркнул в кровать и едва успел накрыться одеялом, зашла Мэй. Элегантная в сером костюме от Шанель, настолько контрастирующая с состоянием Джина, что тот пристыженно отвел глаза. Но Мэй была настроена на серьезный разговор и не собиралась ждать, пока внук примет душ и приведет себя в порядок.
– Нечего смущаться и краснеть. Это Бан виноват во всем, что с тобой приключилось, – непререкаемо выдала она, аккуратно присаживаясь на край кровати, – никто в семье не бросит в тебя камень за неприглядное прошлое, Хёнджин. Как только совет огласит имя будущего главы, оно будет навеки похоронено и забыто. Но прежде я должна знать, готов ли ты безоговорочно служить клану, его интересам, готов принять обязанности, сопутствующие новому статусу?
– Да, – подняв голову, без сомнений выпалил Джин за что удостоился короткой снисходительной улыбки.
– Мы навряд ли оказались бы здесь при иных обстоятельствах, но хочу, чтобы ты знал, Джин – морщинистая ладошка Мэй крепко сжала ладонь внука, – я искренне рада, что судьбы наши вновь пересеклись.
Голос невозмутимой Мэй внезапно дрогнул.
– Ты так похож на Мёна...