Признание
4:08 утра
Тишина комнаты была густой, как мед. Вы лежали на спине, прислушиваясь к ровному дыханию Сын Хёна рядом. Он не спал — вы чувствовали его взгляд на своем профиле, горячий и неуверенный.
— Я... — он начал и сразу замолчал, сглотнув.
Вы повернули голову. Его глаза в полумраке казались черными, а пальцы нервно теребили край подушки.
— Можно сказать тебе одну вещь? — он прошептал так тихо, что вы еле расслышали.
Сердце вдруг забилось чаще. Вы кивнули.
Сын Хён глубоко вдохнул, словно собирался нырнуть в глубину.
— Я влюбился. В тебя.
Три слова. Всего три слова перевернули все внутри.
— Это... глупо, да? — он нервно засмеялся, закрывая лицо руками. — Мы всего неделю знакомы, но когда ты сегодня плакала, я...
Вы не дали ему договорить. Ваши пальцы коснулись его запястья, осторожно оттягивая ладонь от его лица.
— Не прячься, — попросили вы.
Его глаза блестели.
— Ты... не злишься?
В ответ вы медленно приблизились, пока ваши лбы не соприкоснулись. Его дыхание перехватило.
— Я не умею любить, — признались вы. — Но... могу попробовать.
Он замер, потом его руки дрожжаще обняли вас — нежно, как будто боялись раздавить.
— Этого достаточно, — прошептал он в ваши волосы. — Более чем.
За окном первые птицы начали утреннюю песню, а в вашей комнате наконец-то стало светло.
Первая попытка
Его губы дрогнули в миллиметре от ваших — горячие, неуверенные. Вы почувствовали, как его ресницы трепещут, когда он зажмурился.
— П-подожди, — вы отстранились, прикрывая рот ладонью. — Я же говорила... не умею.
— Я т-тоже, — он покраснел до кончиков ушей, но не отпустил ваши руки. — Но... разве есть правильный способ?
Тишина. Где-то за стеной скрипнула кровать — одна из мам перевернулась во сне.
Вы медленно сомкнули веки:
— Просто... попробуем?
Его первое прикосновение было неловким — он чересчур сильно наклонился, и ваши носы столкнулись. Вы фыркнули, он испуганно отпрянул:
— С-сорян!
— Идиот, — вы сквозь смех потянули его за воротник.
Второй раз получилось лучше. Его губы оказались мягче, чем вы ожидали, а руки осторожно обвили вашу талию. Когда вы оторвались, он выглядел ошеломленным, словно только что увидел море впервые.
— Это... нормально? — он трогал свои губы кончиками пальцев.
Вы уткнулись лбом в его плечо, пряча улыбку:
— Для первого раза — гениально.
За окном рассвет разлился розовым золотом, а Сын Хён вдруг оживился:
— Может... потренируемся еще?
И вы, не отвечая, потянулись к нему снова.
Неловкая нежность
После того первого робкого поцелуя что-то в нем щелкнуло. Его смущение растворилось, уступив место детскому восторгу.
— М-м-м! — он чмокнул вас в щеку, потом в нос, затем в подбородок, как щенок, пробующий мир на вкус.
— Ты что, с ума сошел? — вы засмеялись, пытаясь увернуться, но он уже прижал вас к подушке, осыпая лицо этими смешными, влажными поцелуями.
— Не могу остановиться, — он прошептал между «чмоками», — ты же сказала — тренироваться!
Вы сквозь смех ловили его губы руками, но он только хихикал и целовал ваши пальцы. Вдруг дверь скрипнула — на пороге стояла ваша мама с подносом завтрака.
Три секунды мертвой тишины.
— О, — только и выдавила она, глядя, как Сын Хён замер над вами с глупейшей улыбкой, а вы прячете раскрасневшееся лицо в подушке.
— Мы... это... — он попытался слезть с кровати, но запутался в одеяле и шлепнулся на пол.
Мама медленно поставила поднос на тумбочку.
— Я... просто добавлю сюда вафли, — голос ее дрожал от сдерживаемого смеха. — Много-много вафель.
Когда дверь закрылась, вы облегченно рассмеялись, а Сын Хён, все еще сидя на полу, ухмыльнулся:
— Ну что, продолжим тренировку?
Вы швырнули в него подушкой.