Пролог
Лес полностью погрузился во тьму. Единственным источником света для четырёх друзей, решивших поискать приключений в этом месте, был уже тускнеющий огонёк костра. Расходиться по палаткам не хотелось, но за пять дней, проведённых в лесу, идеи для досуга постепенно иссякли. Казалось, все истории уже рассказаны, а игры в духе «Я никогда не...» просто надоели. Единственной причиной, по которой никто не отправился спать, была допекающаяся в углях картошка. К тому же приятная августовская теплота умеренных широт и чистое звёздное небо будто шептали каждому из ребят, что ночь — такая же увлекательная часть суток, как и день, и тратить её на сон не имеет смысла.
Кирилл сидел намного ближе к костру, чем остальные. У кого-то даже могли закрасться мысли, что на его свисающую и свалявшуюся из-за лесной жизни чёлку вот-вот перекинется пусть и догорающее, но всё ещё живое пламя. Он активно ковырялся в костре веточкой, ворочая туда-сюда картошку. Кирилл просто не мог сидеть без дела и очень хотел создать иллюзию, что прекрасно разбирается в приготовлении печёной картошки и даже знает особый рецепт её переворачивания в углях. К его сожалению, никто не видел того мудрого выражения лица, которое он так старательно изображал.
Алиса, она же Лиса (это была очень банальная и дурацкая, на её взгляд, кличка, отсылающая к рыжему цвету волос и имени, но, как и любая банальная и дурацкая кличка, она прижилась быстро и надолго), сидела чуть дальше остальных и внимательно изучала языки пламени. Ребят она знала с детства и уже тогда стала неотъемлемой частью их компании. Они все были такими разными, но их объединяла любовь к приключениям и «умение» попадать в неприятности. После переезда в Питер она стала видеться с ними только летом и даже в дни приезда предпочитала общество других знакомых. Не то чтобы она избегала старых друзей — просто круг её интересов изменился, а вместе с ним и круг общения.
Чуть поодаль от Лисы сидели Гоша и Вадим. Гоша был одет в серую футболку, которая приобрела грязно-тёмный оттенок из-за пятидневного прибывания на природе. Вадим же был одет потеплее, в фиолетовую худи «кенгуру», спрятав руки в карман. Мальчики оживлённо перешёптывались.
— Вадим, так дела не делаются. Мы торчим тут уже пять дней, а ты всё ещё к ней не подкатил!
— Знаешь, Гоша, если ты уже вообразил нашу с Лисой свадьбу, то я тебя разочарую. Мы просто друзья. Как и с тобой, например. — В этот момент Вадим поправил свои круглые очки, которые вечно съезжали на кончик носа.
— Во-первых, вашу свадьбу я вообразил ещё в пятом классе, а во-вторых, на меня ты, как на неё, не смотришь, поэтому не надо нас сравнивать.
— Ну вот, опять за своё... Если так хочется, чего сам тогда не подкатишь?
— Ну ты выдал... Можешь называть это «мужской солидарностью», если угодно. Ты главное учти, что нам осталось тут меньше суток... По крайней мере, я до следующего поезда ждать не буду.
Вадим попытался сменить тему, заметив, что Кирилл и Лиса бросили своё ничегонеделание и с интересом смотрят на него и Гошу. Сам он не был душой компании, поэтому право исправить положение предоставил другу, шепнув:
— Гошан, молись, чтобы они ничего не слышали, а ещё лучше придумай какую-нибудь тему для разговора, иначе нас ждёт что-то очень неловкое.
Большего толчка к действиям Гоше и не требовалось. Он пару секунд понакручивал один из своих светлых, выгоревших на солнце локонов и выпалил:
— Слушайте, ребятки, мы ведь не сделали за этот поход самого главного! — Он сделал театральную паузу и продолжил: — Мы не рассказывали на ночь страшилки!
Тут в диалог вступил Кирилл:
— Гош, тебе сколько лет? Через пару недель мы уже официально станем студентами, к тому же...
— Вот именно! Ребят, это, считайте, последнее лето детства. Я понимаю, что Кирилл очень хочет казаться взрослым, а Вадим и вовсе ведёт себя как ворчливый дед... — Гоша посмотрел на Алису взглядом, ищущим поддержки, — но может хотя бы ты, Алиса, понимаешь, о чём я? Перед тем как мы станем скучными взрослыми и будем обсуждать новогоднее поздравление президента или очередной дурацкий закон, давайте побудем самими собой.
В разговор ввязался Вадим, не ожидавший такого эмоционального всплеска у друга:
— Слушай, Гош, ты сам уверен, что эти рассказы не вгонят нас в ещё больший сон? Я-то только за, но Кириллу идея не нравится, да и Лиса...
Услышав в очередной раз своё прозвище, девушка не выдержала, но сохранила умиротворённую интонацию, чтобы добавить в беседу уюта:
— Думаю, Лиса сама решит, что ей по душе. — Лёгкий ночной ветерок будто подхватил её мягкий, тягучий голос. — Мне нравится идея Гоши, и я предлагаю компромисс. Наш Георгий расскажет свою, наверняка очень страшную историю, а потом, если всем понравится, продолжим. Если нет — пойдём спать. Кстати, Кирилл, как там наша картошка?
Кирилл смирился с происходящим и уже начал вспоминать страшные истории — его рассказ должен был стать лучшим за эту ночь. То ли вопрос Лисы вернул его в реальность, то ли запах подгорающей картошки, но, так или иначе, парень принялся выгребать картофелины из углей. Он собирался раздать каждому по одной, но, только прикоснувшись, дёрнул руку — картошка оказалась чертовски горячей, о чём он успел позабыть. Надеясь, что ребята не заметили его оплошности, он быстро нашёл более безопасный способ: наколол картофелины на валявшиеся рядом прутики и протянул друзьям. Затем сказал:
— У тебя одна попытка, Гоша.
Пододвинувшись ближе к костру и приняв удобную позу, Гоша начал повествование...