Городские Легенды

— Все же знают наш Городской Художественный музей? Ну тот, что стоит в центре города с дурацкими статуями при входе. — начал рассказ Гоша.

— Ага, там когда-то выставлялись картины моего троюродного брата. Правда люди на них не особо ходили, как и в музей в целом... — вставила Лиса.

Увидев интерес в глазах Лисы Вадим решил поддержать этот диалог:

— После того как ты уехала музей отреставрировали и народ туда так и повалил. Это всё из-за новых картин. Говорят, появился какой меценат, которой потратил очень много бабок на это "культурное достояние". Музей так и расцвёл. — ответил Вадим.

— Обязательно туда сходим, раз уж ты его так расхваливаешь. — С игривой улыбкой сказала девушка.

— Я не особо фанат вот этого всякого искусства. Может я действительно скучный, но ничего я в этих картинах не вижу. — Вадим не очень хотел идти в музей, потому уж слишком часто их туда водили с классом. При чём рассказывали чаще всего одно и тоже из года в год, поэтому данное мероприятие у него именно со скукой, хотя Вадим и считал себя достаточно любознательным молодым человеком.

— Просто нужно не анализировать их мозгом, а дать им самим ворваться в твоё сердце. — Всё так же улыбаясь ответила Алиса.

— Звучит... — в голове Вадим прозвучало слово "сомнительно", но разумеется он не мог сказать об этом вслух, — ...интригующе — сказал юноша.

Гоша и Кирилл всё это время молча и немного удивлённо наблюдали за этим воркованием (так сказал бы Гоша) или пустым трёпом (а так сказал бы Кирилл), пока второй не выдержал:
— Может хватит? Гоша тут старается вообще-то. Можете взять пример с меня и хотя бы сделать вид что вам интересно. Не Я поддерживал идею о ночных историях, но я хотя бы проявляю уважение. — Кирилл заметил, что все молча признали его правоту и, понимая своё главенствующее положение в данный момент, с лёгким пафосом добавил:
— Гоша, можешь продолжать.
И Гоша продолжил:
— В общем дело было так...

***

 Город погрузился во тьму. Прошел ровно час с тех пор, как Дима подошел к музею. За это время он уже несколько раз осмотрел замок на двери, обошел территорию музея, пересчитав все камеры видеонаблюдения и смог придумать около десяти способов безопасного отступления. С каждой последующей минутой он все чаще смотрел на часы, после чего нервно оглядывался по сторонам. В какой-то момент у Димы появилось навязчивое желание закурить и он даже нащупал в кармане куртки завалявшуюся пачку "Camel", но он тут же остановил себя, так как вспомнил о том, что сейчас он вроде стоит на пути к исправлению. Мысль об исправлении и происходящая сейчас ситуация в сумме показались Диме настолько абсурдным, что это вызвало у него легкую усмешку.  

 Он бы и дальше продолжил рассуждать о своем новом жизненном пути и о том, почему он все-таки решил ввязаться в это последнее дело, но его размышления прервал знакомый и казавшийся раньше таким мелодичным будто журчание ручья голос:

— Эй, хорош лыбиться. Выглядишь так, будто у тебя крыша уже давно уехала и даже не оставила прощальной записки. У нас не так много времени, чтобы все это провернуть.

Дима ни разу не виделся с Лизой после их расставания. Наверно можно сказать, что они расстались друзьями, но не теми, которые ходят по пятницам в бар и обсуждают новую часть "Мстителей". Скорее они были из тех друзей, которые могут забыть поздравить с Днем Рождения или увидев тебя на другой стороне улицы, вместо активного махания рукой и теплого приветствия по-сильнее натянут капюшон, дабы оставаться незамеченными. Но в самые тяжелые моменты жизни, вот в эти легендарные "черные полосы", они однозначно и без сомнений могли рассчитывать друг на друга. Именно из-за этого они оба сейчас были тут и именно из-за этого с ними произойдет та чудовищная трагедия о которой сейчас идет повествование.

На взлом дверного замка у Димы ушло около 10 минут. Он уже успел подзабыть как это делается, поэтому в начале слегка замялся. Окончательно он хватку не растерял, поэтому в итоге взлом был проведен 

— А ты ещё не разучился, — саркастично усмехнулась Лиза, заглянув через плечо.

— Руки помнят, — коротко ответил он, и легкая улыбка мелькнула на его лице. Он толкнул дверь, и та со скрипом открылась, впуская их внутрь темного, пыльного музея.

Внутри их встретила полная тишина, которая казалась почти зловещей. Мягкий свет луны, пробивающийся через высокие окна, лениво скользил по пустым залам. Старые картины на стенах, казалось, следили за ними с каждого угла.

— Ладно, что мы ищем? — спросил Дима, смахивая пыль с ближайшей стойки.

Лиза медленно прошлась вдоль стены, касаясь кончиками пальцев рам картин. Она оглянулась через плечо и, посмотрев на Диму, сказала:

— Насколько я помню слова того мужика — нам надо найти подвал-хранилище. То, что нам нужно, пока не выставлено для публики.

— Конечно, — фыркнул Дима. — Хранилище. Небось самое охраняемое место музея.

— Ты же не думал, что всё будет так просто?

Он скривился, но спорить не стал. Их цель лежала где-то глубже, но рассмотреть музейные экспонаты тоже хотелось. Не так часто появляется возможность культурно отдохнуть.

Дима осторожно закрыл за ними дверь, и звук замка, щелкнувшего с той стороны, отразился в пустых залах музея. Лиза, поправив волосы, окинула взглядом длинный коридор, ведущий вглубь здания.

— А ты точно уверен, что мы здесь за чем-то важным? — с легкой усмешкой спросила она, слегка поводя плечами, как будто пытаясь стряхнуть напряжение.

— Честно? Нет, — признался Дима, потирая шею. — Этот парень говорил очень странно, к тому же от личной встречи отказался. Но заплатил неплохо, ещё и предоплату внёс полностью. Сказал, что когда попадем в хранилище, сами поймём, что нам нужно. Туманная история, если честно.

— Очень туманная. Может, это какая-то проверка? Или просто развод? — Лиза задумчиво скрестила руки на груди. — Странно это всё.

— Деньги мы получили, а это главное. Осталось только не попасться и сделать всё максимально быстро. Я и так не хотел соглашаться на это, уже третье, "последнее дело". — На последней фразе Дима попытался передразнить Лизу, хоть и вышло у него так себе, но к счастью девушка решила проигнорировать эту реплику.

Они пошли дальше, их шаги глухо отскакивали от стен старого музея. Картины на стенах — мрачные и пустые, будто давно утратили свою яркость, — навеивали странные мысли. Лиза приостановилась перед одной из них.

— Помнишь, когда мы сюда приходили в последний раз? — спросила она, задумчиво глядя на изображение. — Тогда всё казалось совсем другим.

Дима кивнул, вспоминая тот день. Они пришли сюда вдвоем, ещё до того, как всё стало слишком сложным. Оба молчали, как будто в их головах всплывали разные сцены из прошлого.

— Помню, — тихо ответил Дима. — Мы с тобой ещё шутили, что можем взять любую картину себе, если никто не заметит. А потом ты чуть не сбила с ног охранника, когда пыталась сделать фото.

— Да, было дело, — Лиза слегка улыбнулась, но в её глазах промелькнуло что-то печальное. — Забавное время было. Тогда всё казалось проще.

Они продолжали идти по залам, не нарушая тишину, каждый погружён в свои мысли.

Они продолжали бродить по залам, постепенно растворяясь в мрачной тишине музея. Лиза остановилась перед одной из картин — изображение небольшого домика на окраине леса, окружённого тенями и почти незаметными фигурами, выглядывающими из-за деревьев. Картина была написана в тусклых тонах, будто сама ночь впиталась в её сюжет.

— Забавно, — сказала Лиза, всматриваясь в картину. — Помнишь наш первый "забег"? Дом старого коллекционера? Эта картина чем-то его напоминает. Ночь, тишина, и мы вдвоём, прячущиеся в тени.

Дима посмотрел на картину и почувствовал, как к горлу подступает странное чувство. Да, их первое дело было почти таким же. Тогда всё казалось гораздо легче — глупое приключение, нечто, что они делали "ради веселья". Но в ту ночь всё изменилось.

— Да уж, тот дом был похож. Особенно этот угол леса... Мы ж тогда даже не думали, как глупо всё выглядело, — усмехнулся Дима. — Ты почти завалила коллекцию древних статуэток, пытаясь открыть окно, а я всё это время спорил с тобой, что мы точно наделаем шума.

Лиза фыркнула, отводя взгляд от картины:

— Ну, мы и наделали шума. Но выбрались целыми. Правда, после этого случая я на некоторое время поставила "дела" на паузу. — Она на мгновение задумалась, вспомнив детали той ночи. — Тогда всё было каким-то... другим.

— Да, другим, — повторил Дима, задумчиво скрестив руки на груди. — Потом стало не так весело.

Дима остановился перед одной из скульптур в углу зала, его взгляд сразу приковала фигура молодого человека, стоящего в задумчивой позе. Руки мужчины покоились на трости, а лицо, хотя и молодое, отражало внутреннюю борьбу, словно застыв в момент тяжёлого размышления.

— Лиза, посмотри на эту скульптуру, — позвал он, нахмурившись. — Что-то в ней странное... я уже видел её раньше.

Лиза подошла ближе, внимательно осматривая фигуру.

— Видел? — с недоумением спросила она, медленно обводя взглядом скульптуру. — Ты серьёзно? Я вроде никогда её раньше не замечала.

Дима кивнул, не сводя взгляда с лица молодого человека.

— Да, похожая скульптура стояла, вернее сидела, в нашем городском парке, — сказал он, задумчиво глядя на фигуру. — Но там она изображала старика. Она была неухоженная, слегка покосившаяся... и выглядела гораздо более... уставшей, что ли.

Лиза удивлённо вскинула брови.

— В городском парке? Ты уверен? Я столько раз там была и ни разу не видела подобной скульптуры, — она покачала головой, как будто пыталась вспомнить. — Где именно она стояла?

— Возле фонтана, почти на окраине парка, ближе к той аллее, где все любят кататься на роликах. Я там был... на общественных работах, — признался Дима, неожиданно сменив тон на более сдержанный. — Тогда я должен был её оттирать. Но там она была стариком. А здесь... здесь он молодой.

Лиза бросила на него удивлённый взгляд.

— Общественные работы? Ты? — переспросила она, не скрывая удивления. — Как я это пропустила?

— Долгая история, — отмахнулся Дима, слегка нервно потирая шею. — Обещаю, я расскажу тебе всё, но только после того, как мы выберемся отсюда.

В этот момент Дима задумался о том, что не хотел бы выбираться из музея, потому что тогда действительно придётся рассказывать как он попал на общественные работы. Эта история никак его не позорила, а скорее наоборот могла выставить героем, ведь он принял вину на себя, вместо его сегодняшней напарницы. Вот только знать ей об этом не обязательно, а то вдруг этот поступок навеет ей какие-то давно забытые тёплые чувства? Там и сам Дима может оттаять, а этого ему не хотелось, так как у него будто бы только началась новая жизнь и новые отношения.

Он снова взглянул на скульптуру, чувствуя, как в душе нарастает странное беспокойство. Что-то было не так, но он пока не мог понять, что именно. В какой-то момент ему даже показалось, что эта скульптура пытается ему что-то сказать или даже предупредить. Высказывать эти мысли вслух он не стал, так как был уверен, что Лиза его просто высмеет

Они продолжали смотреть на скульптуру, когда внезапно из глубины музея до них донёсся приглушённый звук шагов. Тяжёлое шарканье, прерываемое лёгким покашливанием, с каждым шагом приближалось. Лиза напряглась, и Дима тоже почувствовал, как адреналин резко прокатился по телу.

— Чёрт, это охранник, — прошептал Дима, схватив Лизу за руку. — Быстро, прячемся!

Лиза и Дима без промедления метнулись в сторону ближайшего стенда с диорамой, изображавшей битву времён наполеоновских войн. Местные жители, закутанные в зимние шубы, с ружьями и самодельным оружием в руках, отбивали город от французских захватчиков. Пушистый «снег» покрывал миниатюрные улицы города, передавая холод и жестокость зимней кампании. Подпись внизу гласила «5 сентября, 1812 год». Диме эта надпись показалась странной из-за такого обилия снега в сентябре. Он списал это на безответственность создателя диорамы.

Они замерли за стендом, почти не дыша. Через несколько секунд, в зал вошёл охранник. Старенький и сгорбленный, он передвигался с явным усилием, тихо кряхтя, и светил тусклым фонариком по сторонам. Луч слабого фонарика неровно дрожал в его руке, рассекая тьму узкими полосами света, как скальпель. Охранник что-то бормотал себе под нос, изредка фыркая, будто недовольный тем, что его вообще выдернули на этот обход. Медленно, но неуклонно, фонарь приближался к тому месту, где прятались Дима и Лиза.

Дима посмотрел на Лизу. Она прижалась к стенду, затаив дыхание, а её глаза были полны напряжения. Фонарь охранника осветил диораму, и на миг показалось, что её крохотные фигурки ожили в этом жутком свете.

Когда шаги охранника наконец временно затихли, Дима едва заметно выдохнул, но вдруг его накрыло новое странное ощущение. Из-за стены, прямо у него за спиной, он услышал тихий шёпот, отчётливо зовущий его по имени.

— Дима... — произнёс голос, холодный и мягкий, словно проплывший сквозь ледяной туман.

Дима вздрогнул и резко оглянулся, но за спиной была только стена.

Парень напрягся, пытаясь убедить себя, что это просто игра воображения, но в этот момент шёпот снова прозвучал. На этот раз голос был другим — более грубым, словно старческий, будто кто-то давно забыл, как правильно произносить слова.

— Дима... сюда... — вновь донеслось из ниоткуда, заставив его сердце сжаться в груди.

Он резко обернулся на Лизу, но та не реагировала — она была слишком сосредоточена на вновь слышном шаркающем шаге приближающегося охранника. Луч фонарика старика двигался всё ближе к их укрытию, освещая детали диорамы и стены вокруг. Шёпот становился всё тише, но отчётливее. Теперь он звучал совсем близко, будто исходил прямо из-под ног. Дима машинально опустил взгляд на затёртый ковёр, старый и изношенный, как будто его недавно двигали или трогали руками, которые не должны были этого делать.

"Откуда...?" — пронеслось в голове Димы. Он тихо, почти беззвучно, показал Лизе жест, чтобы она не шевелилась, и медленно, стараясь не выдать себя, начал отодвигать ковер в сторону.

Под ковром оказался металлический люк. Время неумолимо ускользало — охранник приближался, шарканье шагов становилось громче. Дима чувствовал, что у них не осталось выбора. Он быстро, но осторожно подцепил крышку люка и приподнял её. Лиза взглянула на него, её глаза широко распахнулись от осознания, но она ничего не сказала. Она уже поняла, что другой дороги у них нет.

— Быстро, — прошептал Дима, и Лиза, едва сдерживая паническое дыхание, скользнула в люк, исчезая в зловещей тьме.

Луч фонарика охранника уже почти коснулся их. Дима бросил последний взгляд на свет, который медленно, как кошмарный сон, приближался к ним. Сбивчиво дыша, он нырнул в люк и закрыл крышку за собой, погружая себя и Лизу в полную темноту, такую густую, что её почти можно было потрогать. Шёпот прекратился. Но вместо него в воздухе повисло что-то гораздо страшнее — бесшумное ожидание того, что они теперь встретят там, внизу.

***

— Гош, все ведь знают, что Дима и Лиза просто решили сбежать из Краснореченска, а возможно даже из страны, потому что полиция наконец выяснила, кто виновен во всех этих кражах. — Перебил своего товарища Вадим. На самом деле никто в городе точно не знал куда именно пропали двое молодых людей, да и об их "работе" узнали только после расследования исчезновения, но Вадим скептически относился ко всякого рода мистике, поэтому решил внести долю скепсиса в этот рассказ. Скептицизм парня никак не отменял того, что эта загадочная история ему нравилась, да и Гоша был прекрасным рассказчиком, пытающимся даже иногда отыгрывать интонации персонажей своей истории. Чаще всего это казалось забавным, особенно учитывая что он периодически забывал об отыгрышах и переходил на свою обычную интонацию, но точно предавало истории особого шарма.

— Во-первых, Лизу и Диму до сих пор ищут, хотя прошёл почти год. А во-вторых, легенда на то и легенда, чтобы быть окутанной мистикой. — Вступился за друга Кирилл. Сейчас ему уже даже начала нравится идея с рассказыванием подобных городских баек.

— А в третьих, Вадюша, мы вроде бы на природе, но почему-то стало душно. Потом покажешь мастер-класс. Так уж и быть следующая история твоя. — Гоша произнёс эту фразу и одарил Вадима максимально ехидной улыбкой. А после в разговор вступила Алиса:

— Ребят, давайте вернёмся к истории. Это вы её уже наверняка слышали, а меня то в городе с прошлого лета не было, А Гоша ещё и на самом интересном месте остановился.

— Прости, Лиса... И ты, Гоша, тоже прости. — Вадим почувствовал себя неловко из-за упрёков друзей и особенно Лисы и понял что действительно не стоило перебивать товарища. Да и какую он развязку этому всему навыдумывал тоже стало интересно.  После некоторой паузы Гоша продолжил.

***

Когда они спустились в подвал, Дима и Лиза оказались в полной темноте. Ощутив под ногами твёрдый пол, они медленно выпрямились. Здесь воздух был густым и тяжёлым, насыщенным запахом плесени и старости. Каждый вдох напоминал о давно забытых вещах, покрытых вековой пылью, хранящихся в этом подвальном хранилище музея. Лиза инстинктивно зажала нос, пытаясь дышать через рот, а Дима почувствовал, как от спёртого воздуха его горло пересохло.

Он посветил своим фонариком, и перед ними открылся мрачный вид: вдоль стен громоздились ряды старинных предметов. Запылённые картины, обтянутые потрескавшимися холстами, стояли, прислонённые к холодным кирпичным стенам. Реставрационные столы были завалены антикварными вещами — статуэтками, покрытыми трещинами, вазами с облезшей глазурью, пожелтевшими книгами и странными древними фигурками, на вид созданными ещё во племенные времена.

Дима осторожно прошёл вдоль полок, чувствуя, как холодные каменные стены будто бы давят на него, вызывая неуютное чувство клаустрофобии. Лиза шла следом, её шаги были почти неслышны, но парень чувствовал её напряжение. Её глаза широко раскрылись, и она, казалось, осматривала каждый угол с недоверием, как будто в любой момент откуда-то могло выползти что-то или кто-то. Она старалась прокручивать в голове мысль о том, сколько им заплатят и вычислить тот предмет, который так нужен заказчику среди кучи старинного хлама.

— Здесь жутковато, — тихо прошептала она, оглядываясь.

Дима кивнул, соглашаясь. В подвале было слишком тихо, и от этого тишина становилась ещё более зловещей. Каждый шаг эхом отдавался по старым, давно забытым вещам. Фонарик выхватывал из темноты то лицо потрескавшейся маски, то небольшую статую с отбитой рукой будто бы пародирующей легендарную Венеру, то древний сундук, у которого даже ручки выглядели ржавыми и прогнившими.

— Так что же нам всё-таки нужно? — Прошептал Дима, его голос звучал глухо, как будто сами стены впитывали каждое слово.

Лиза подошла к одной из картин и провела пальцами по её потрескавшемуся краю. Пыль взвилась в воздухе, создавая иллюзию густого тумана в свете фонаря. Они оба ощутили что-то неуловимо неправильное. Этот подвал был не просто складом для забытых вещей. В нём было что-то зловещее, что-то, что хотели скрыть. Каждый артефакт казался воплощением времени, пропитанного чем-то мрачным и скрытым от посторонних глаз.

— У меня ощущение, что эти вещи не должны были увидеть свет, — пробормотал Дима, смотря на покрытый трещинами бюст какого-то безымянного человека в монокле. Сквозь грязь и пыль фигура казалась почти живой, с пустыми глазами, которые будто бы следили за каждым их движением.

— Это место словно застряло во времени, — прошептала Лиза, её голос был еле слышен в этом давящем мраке.

Дима кивнул, чувствуя, как напряжение медленно нарастает в их груди. Здесь было слишком тихо, слишком холодно. Стены будто сжимались, а тишина давила.

Они продолжали двигаться вперёд, оставив за собой затхлое помещение с древними экспонатами. За одним из поворотов узкого коридора, их фонарики выхватили другую, более просторную комнату. В ней, как по контрасту с предыдущим хранилищем, царил порядок, но эта чистота и аккуратность почему-то лишь усиливали напряжение.

На стенах вдоль зала висели картины — явно новые, аккуратно развешанные и подготовленные к будущей выставке. Но ни одно из полотен не открывало своих тайн: все они были покрыты полупрозрачной плёнкой, блестящей в свете фонариков. Странные фигуры на картинах, едва различимые сквозь защитный слой, казались застывшими в напряжённых позах, словно дожидались момента, чтобы ожить. Каждое полотно было мрачным, насыщенным тёмными красками, что придавало комнате зловещий оттенок.

Лиза шагнула вперёд, и пол под её ногами слегка скрипнул. Она взглянула на одну из картин, прищурив глаза, словно пыталась понять, что на ней изображено, но тёмные силуэты были едва различимы.

— Это какие-то новые работы, — прошептала она, её голос снова потонул в давящей тишине комнаты. — Смотри, здесь вроде даже есть какой-то сюжет...

Дима тоже подошёл ближе, но его взгляд тут же остановился на центре комнаты. На специальной подставке, возвышаясь над другими полотнами, стояла самая большая картина. Но она была полностью скрыта под тяжёлым чёрным полотном. И даже несмотря на то, что под тканью скрывался сам холст, от этой картины исходило странное притяжение. Она выделялась среди других своим зловещим величием.

— Что это? — тихо спросил он, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Полотно будто дышало напряжённым присутствием, его будто притягивала сама тьма, сквозящая через чёрную ткань.

Лиза подошла ближе, и фонарик выхватил из-под края покрывала кусочек массивной рамы, искусно резной, покрытой старинными узорами. Но сам холст оставался скрытым, как будто что-то или кто-то хотел удержать его секреты от посторонних глаз.

— Она завешана, — произнесла Лиза, её голос чуть дрожал. — Почему-то мне это совсем не нравится. Это... странно.

Дима молчал, глядя на чёрное покрывало. Казалось, что из-под него исходил холод, который впивался в кожу. Пространство вокруг полотна будто менялось, становилось тягучим, тяжелым, как густой туман, и чем дольше они смотрели на эту завешанную картину, тем больше казалось, что она вот-вот оживёт. Это точно было то, что они искали.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — Прошептал Дима, чувствуя, как его дыхание участилось. — Это та самая картина?.

Они оба застыли на месте, чувствуя, как что-то невидимое нависает над ними, как будто эта завешанная картина хранит секреты, которые лучше было бы не открывать.

Лиза шагнула ближе к завешанной картине, её глаза горели нетерпением и тревогой одновременно. Она обернулась к Диме, сжимая фонарик, словно он был её единственной защитой от нарастающего страха.

— Мне кажется, это она, — сказала Лиза, её голос прозвучал глухо в давящей тишине. — Мы не можем тут задерживаться, давай срежем её и уйдём как можно скорее. Это место меня жутко напрягает.

Дима молча кивнул. Как будто каждое движение в этой комнате было шагом навстречу чему-то зловещему. Лиза схватила край чёрного полотна и одним резким движением сдёрнула его с картины. Ткань с тихим шорохом упала на пол, обнажив изображённое на холсте.

Картина оказалась по-настоящему пугающей. На ней был изображён мужчина — художник лет тридцати, с длинными чёрными усами и такой же чёрной козлиной бородкой. Он стоял за мольбертом, напряжённо работая над новым полотном, но в глазах его застыл странный, почти безумный блеск. Его кисть была поднята над холстом, а на заднем плане виднелась клетка. Внутри клетки находились обнажённые люди, их тела исхудали до костей, каждый был скручен в мучительных позах. На их кожах были видны следы пыток, порезов и синяков, словно кто-то безжалостно истязал их. Несчастные лица отражали безысходность и ужас, глаза молили о пощаде. Художник не обращал на них никакого внимания — он просто продолжал творить.

Дима невольно напрягся, его ладони вспотели, а внутри что-то неприятно сжалось.

— Что за чёрт, — пробормотал он. — Это... это выглядит отвратительно.

Лиза не сводила глаз с картины. — Давай быстрее срежем её и уйдём отсюда. У меня ужасное предчувствие.

Дима кивнул, доставая из кармана нож. Лезвие блеснуло в свете фонарика, и он шагнул к картине, готовый срезать её. Но как только он поднёс нож к раме, произошло что-то странное. Лезвие будто бы наткнулось на невидимую преграду, отскочив назад с лёгким щелчком.

— Что за...? — Дима попробовал снова, но нож снова не смог прорезать ткань. Он нахмурился, чувствуя, как его охватывает тревога.

И тут в его голове раздался голос. Это был не шёпот, как раньше, а низкий, спокойный голос, который говорил прямо в его сознании.

«Вытащи меня...»

Дима вздрогнул, отшатнувшись назад. Он оглянулся на Лизу, но та ничего не заметила, лишь нахмурилась, глядя на его попытки срезать полотно.

«Вытащи меня отсюда...» — голос повторился, становясь более настойчивым. — «Я знаю, что тебе нужно, Дима. Ты хочешь умиротворения и того, чтобы это всё закончилось. Я могу дать тебе то, что ты ищешь...»

— Что за чертовщина, — пробормотал он себе под нос, пытаясь игнорировать этот странный голос и крепче схватившись за нож. Но тот продолжал проникать в его мысли, становясь всё более назойливым.

«Ты должен пожертвовать собой, Дима. В этом вся суть. Твоя жизнь никчёмна, и ты знаешь это, а я могу творить и изменить этот мир. Принеси себя в жертву ради чего-то большего, освободи меня...»

Дима почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Картина перед ним теперь будто пульсировала странной тёмной энергией, а глаза художника казались живыми, полными холодного осознания. Мужчина с картины больше не выглядел безжизненным персонажем — его взгляд был устремлён прямо на Диму.

«Ты жалок, Дима. Всё, что ты сделал в жизни к этому мгновению, не имеет смысла. Посмотри на себя — ты ничего не добился. Но я могу дать тебе цель. Я могу подарить тебе смысл. Не важно как бесславно ты тратил свою жизнь, если можешь закончить её повлияв на судьбу всего человечества. Пожертвуй собой...»

Дима задрожал. Его руки сжимали нож, но он не мог заставить себя вновь попытаться срезать картину. Художник продолжал говорить, его слова, словно яд, медленно проникали в сознание Димы, подтачивая его волю.

Лиза заметила, как Дима застыл с ножом в руке, его лицо побледнело, глаза были полны смятения. Она быстро шагнула к нему, выхватила нож из его ослабевшей хватки.

— Дима, что с тобой? Мы должны торопиться! — прошептала она, кидая взгляд на картину.

Не дожидаясь ответа, Лиза решительно повернулась к полотну и попыталась срезать его. Но как и у Димы, у неё ничего не вышло — нож просто скользил по поверхности картины, словно по стеклу. Раздражённая, Лиза с силой надавила на лезвие, пытаясь прорезать ткань. Внезапно, лезвие сорвалось и прорезало её палец.

— Чёрт! — вскрикнула она, отдёрнув руку. Из пореза тут же побежала кровь, несколько капель упали на полотно.

Дима, словно очнувшись от своего оцепенения, смотрел, как кровь Лизы брызнула на картину. В этот момент голос снова раздался в его голове, но теперь он был другим — более торжествующим, почти ликующим.

«Вот она... Жертва принесена!» — голос звучал триумфально. — «Ты думал, что должен пожертвовать собой, но твоя подруга оказалась расторопнее. Её кровь — ключ к моему освобождению!»

Дима смотрел на Лизу, не понимая, о чём говорил этот голос. Но в следующую секунду картина начала странно изменяться. Холст потемнел, а кровь, что попала на него, словно впиталась в ткань и это пятнышко начало стремится по холсту прямо к изображению клетки с людьми. Пленные люди, изображённые на заднем плане, начали шевелиться, будто пытаясь вырваться. Художник, что был в центре картины, теперь смотрел не на холст, а прямо на Лизу, его усы дрожали, а глаза сверкали каким-то дьявольским огнём.

Лиза почувствовала что-то странное. Её ноги вдруг начали тяжело наливаться, будто их тянула неведомая сила. Она попыталась сделать шаг назад, но не смогла — её затягивало прямо в картину. Воздух в комнате стал густым, будто сдавливая их со всех сторон.

— Дима! — вскрикнула она, схватившись за его руку, но её пальцы начали скользить, словно что-то тянуло её изнутри полотна.

Дима смотрел, как Лиза медленно начинает погружаться в картину. Её ноги словно сливались с холстом, проваливаясь в него, а изображённые в клетке истязаемые люди вытянули руки к ней, хватаясь за её одежду, пытаясь затащить её к себе в клетку.

«Она станет частью моего шедевра!» — снова раздался голос в голове Димы. — «И ты ничего не сможешь с этим сделать. Её кровь уже открыла мне путь!»

Лиза кричала, пытаясь вырваться, но её тело медленно затягивалось внутрь картины. Художник на холсте больше не был просто изображением — его руки теперь вытянулись к ней, а из его безумных глаз лился зловещий свет.

Глаза художника на картине сверлили Диму, словно проникая в его душу. Он зловеще усмехнулся, когда Лиза почти наполовину ушла в полотно.

— Дима! — голос Лизы был сдавлен, слаб, словно её душа уже будто бы начинала исчезать.

«Она всегда была сильнее тебя, да? Её жертва — достойна уважения. Но ты... Ты никогда не мог решиться. Может, и не стоит пытаться? Ты ведь уже спасал её задницу, хотя даже не осмелился ей об этом рассказать» — продолжал шептать художник. Его слова проникали в самые глубины сознания Димы, в его страхи и неуверенности.

Дима рефлекторно потянулся к ножу, который выпал из рук Лизы. Он поднес его к своей руке, разглядывая острое лезвие, блеснувшее в тусклом свете ламп. Мысли кружились вихрем: "А что, если я не смогу? Что, если её уже не спасти и я просто напрасно жертвую собой? Я ведь взял тогда вину на себя, чтобы она могла завязать..." Но перед его глазами стоял образ Лизы, той Лизы, которую он знал ещё до всех этих кошмарных событий. Он не мог её бросить. К тому же безумец с картины был в чём-то прав: зачем ему вся эта новая жизнь "хорошего парня", если сейчас он не может помочь одному из немногих своих близких. Разве не лучшее время, чтобы проявить решительность?

— Я... я не позволю тебе, — прошептал он, сжав нож сильнее.

«Так, значит, ты всё-таки готов стать героем? Кончить свою жизнь достойно?» — художник в картине хохотнул. — «Ну, это похвально. Посмотри на себя, ты ведь так хотел избавиться от никчёмной жизни. И вот теперь у тебя есть возможность. Последний шанс. Закончи всё с блеском!»

Дима, сжав зубы, сделал надрез на своей руке. Кровь брызнула на полотно, и картина словно ожила, зашевелилась, потемнела. Воздух стал тягучим, тянулся, как липкая пелена, и Дима почувствовал, как его рука стала тяжёлой, а затем его тело начало погружаться в картину. Художник снова заговорил, но теперь его голос звучал прямо в голове Димы, как раскаты грома:

«Ах, какой решительный поступок! Добро пожаловать, герой. Это — твой последний акт. И уж поверь, я с радостью запечатлею его на своём холсте!»

Художник злобно усмехнулся, наблюдая, как кровь с раны Димы впитывается в ткань картины, а тело начинает погружаться в этот кошмарный мир, следом за Лизой...

***

— И никто их с тех пор не видел...— Гоша закончил свою историю на жуткой ноте, намеренно оставив паузу, чтобы она повисла в воздухе. Он окинул взглядом всех, кто сидел у костра. Лица друзей слегка подсвечивались мерцающим светом углей, и на каждом читался лёгкий оттенок напряжения.

— Ну, вот и всё, — произнёс он, возвращая себе более весёлый тон. — Как вам моя страшилка?

— Это было чертовски увлекательно, я уже и забыла какого это, вот так травить байки у костра. — Лиса решила высказаться первой и продолжила, — А про Диму и Лизу действительно ничего не известно?

В разговор вступил Кирилл, который до этого упорно смотрел куда-то в чащу леса: 

— Абсолютно ничего. Поэтому и плодятся всякие байки. — Кирилл обожал различного рода таинственные загадки и детективы, особенно когда можно было самому поучаствовать в неком подобии расследования. Зачитываясь историями о Пуаро или Шерлоке Холмсе он всегда пытался обогнать главного героя и выяснить, кто же на самом деле убийца, а слушая различные истории о так и не пойманных преступниках, Кирилл непременно выдвигал собственные очень правдоподобные (с чем некоторые могли поспорить) теории. Эта история вновь пробудила в нём жажду к расследованию, поэтому он продолжил. — Знаете, а ведь Лиса наверняка очень давно не была в городском музее, да и нас туда не водили с класса эдак восьмого. Чем вам не повод окунутся в историю родного города, а заодно проверить правдоподобность этой истории? Я конечно в это не верю, но вдруг они действительно были в музее и вынесли оттуда что-то ценное...

— Подайте-ка мне мою трубку, доктор Кирилл Ватсон! Георгий Холмс берётся за это дело.  — прогундел Гоша и сразу после этого громко захохотал.

— А почему это я Ватсон? — Высказал своё недовольство Кирилл. До того как Гоша успел что-либо ответить, в разговор вмешался Вадим:

— Не хочу вновь вмешиваться в твой рассказ, но, Гоша, как по-твоему об этой истории узнали, если единственные её участники сейчас вроде как "в картине"?

— Ну там же ещё был охранник, может он подглядывал? — недолго думая ответил Гоша. Кирилл тем временем не унимался:

— Слушай, Вадим, а ведь твой старший брат насколько я помню подкатывал к Лизе? Может он что-то об этом знает?

— Даже на свидание с ней ходил... После того как она рассталась с Димой само собой.

В этот момент Гоша подсел в упор к Вадиму и шепнул ему: 

— Тебе стоит у него поучиться, как звать девчонок на свидания. — После этой фразы он посмотрел на Лису и ехидно улыбнулся. Заметив его взгляд и смятение Вадима, девушка решила развеять обстановку и вернуть Вадима в прежнюю колею:

— Ну что, Вадик, теперь очередь твоей истории. Мы все готовы слушать. — Она мило улыбнулась, посмотрев на Вадима от чего тот ещё больше растерялся, но толчок локтем от сидящего рядом Гоши быстро привёл его в чувства и он начал:

— Дело было в 1812 году...