Слепая совесть

Ноэлия

Ох, ничего себе, как-то привыкла я, что он всегда наготове, не ожидала... Ну и глаза у Дарсаля, даром что Слепой, как никогда остро осознаю: рядом мужчина, а не просто приставленный ко мне охранник. Взгляд непроизвольно скользит по мокрым плечам, груди, твердому животу с теряющейся в полотенце дорожкой волос.

Ох, кажется, злится, или просто неприятно, что врываюсь, а ведь он мог бы оказаться и вовсе не один!

Поспешно смотрю на кровать, убедиться, что ничего не испортила, снова на Стража. Останавливаю свой собственный взгляд, ну правда же не видела никогда полуодетых мужчин, да еще и так близко, все внутри аж загорается новым, незнакомым ощущением. Отворачиваюсь.

— Извини, — бормочу, — я... предупредить. Я просто... я хочу домой. Последний раз переночевать у себя в комнате, позавтракать с девочками... Понимаешь? — поднимаю на него глаза, кивает, по-моему. У меня в висках уже так стучит, что сама себя скоро понимать перестану. — Ты можешь отдыхать, я позову кого-нибудь другого... Мариса, наверное? Он вроде бы говорил, будет рад...

Кажется, несу какой-то бред, но Дарсаль прерывает:

— Я не могу отпустить вас, — отвечает, — сейчас оденусь. И другую охрану тоже нужно позвать.

— Обязательно? — спрашиваю тоскливо. Опять кивает. — Хотя бы пусть в отдельной машине едут...

— Хорошо, передам, — соглашается. Снова ловлю себя на том, что рассматриваю рельефные объемы статного торса. По всему телу Стража вьется едва уловимый дымок омаа, с губ и ладоней ощутимее, глаза и вовсе огнем горят. Опять вспоминаю опередивший законного жениха поцелуй, пугаюсь собственных недозволенных мыслей, бросаюсь к двери. Останавливаю сама себя, там же другие Стражи увидеть могут.

— Да оденься ты уже! — не выдерживаю.

— Сейчас, моя госпожа, — не могу понять, что в его голосе: то ли смех, то ли наоборот, некоторая досада. Заставляю себя посмотреть, но он уже отвернулся к шкафу, одежду достает. Разглядываю широкую спину, чертово полотенце, руки чешутся, так и хочется провести по влажной коже.

Дарсаль уходит в ванну, наконец, вздыхаю почти с облегчением. Сердце скачет, напоминаю ему, что у меня есть муж. Уже почти. Может, попросить Иллариандра в таком виде пройтись? Его и потрогать можно будет. Наверное. Нервно хихикаю, пытаюсь представить, как я подкатываю к императору с такой просьбой. Час от часу не легче.

Настроение, еще недавно подхватившее меня с кровати, заставившее одеться в обычные брюки, покидать в сумку ночную рубашку с зубной щеткой, кажется, выравнивается. Во всяком случае, выть на Раум уже не хочется, нервно тереблю метку, по-моему, она потеплела слегка. Или это я потеплела.

Дарсаль выходит в обычной коричневой форме, упрямое воображение все дорисовывает то, что скрывается под кожаным нагрудником и плотными брюками. Личный Страж окидывает меня своим пугающим взглядом, хочу спросить, можно ли идти, но как-то это... неудобно. Снова осознаю, что он видит все мои эмоции, наверное, совсем за дурочку сочтет. Еще и императору доложить может. Опять расстраиваюсь.

— Машина ждет, — сообщает тихо. Воспринимаю слова сигналом к действию, решительно отворяю дверь, как бы так научиться оставлять разум и эмоции холодными, чтобы все подряд не могли их рассматривать!

Едем молча. В который раз поражаюсь, насколько вышколена охрана Иллариандра. Знаю же, что следуют за нами, но нигде не вижу. Кажется, я благодарна Дарсалю, мог же обмануть, будто одни будем, я бы и не заметила.

Только сейчас начинаю сомневаться, в пансионе все уже спят, наверное. Хотя если были на церемонии, то наверняка не успели еще. Этим себя и успокаиваю.

Действительно, огни горят — в холле и нескольких комнатах наверху. Наши с Алмой окна выходят на другую сторону, куда и столовая. Прошу сделать круг, Дарсаль передает за загородку водителю. В моей комнате темно, а у Алмы свет горит. Собирается, видимо. Вспоминаю, как в детстве мы пытались их вычислить, махали друг другу из окошек, казалось так сложно...

Гравикар возвращается к центральному въезду, останавливается перед воротами. Дарсаль привычно открывает дверь, в темноте его тело почти светится.

— С тобой можно вместо фонаря ходить, — снова нервно хихикаю. Дарсаль молчит, но кажется, на этот раз снисходительно. Мне сегодня простительно, у меня сложный день был.

Ворота уже закрыты, звоню решительно. Появляется Марта, руками всплескивает, отворяет.

— Что же вы, госпожа Ноэлия, не предупредили, мы бы подготовились... — начинает причитать.

— Соскучилась, — вздыхаю.

— Сейчас мадам Джанс позову, да вы проходите, — бросает украдкой взгляд на Дарсаля. Тут уж и вторую машину вижу, подъезжает. Впрочем, уверена, если бы нужно было сделать все незаметно — я бы и не заподозрила. Да и через забор всегда можно перелететь, неприлично только.

Захожу в холл, слезы на глаза наворачиваются, вдруг ощущаю, какой же родной, привычный здесь запах, какая же я дура, что не появлялась! А может и нет, потом еще тяжелее рвать было бы, может наоборот, дура, что сейчас приперлась.

— Ноэлия? — мадам Джанс на ходу запахивает выдающийся бюст новым халатом, на лице следы косметики, волосы растрепаны. Быстрее, чем успеваю сообразить, бросаюсь к ней, так хочется, чтобы обняла, как в детстве!

На минуту застывает, потом прижимает к себе, усаживает здесь же на старый протертый диван. Вспоминаю, что они ремонт планируют.

— Можно я... — начинаю, голос рвется, горло перехватывает. — Хочу последний раз у себя в комнате переночевать...

Мадам Джанс молчит несколько секунд, вздыхает тяжело.

— Простите, Ноэлия, если бы я знала... Мы новую девочку взяли в вашу комнату. Вы же не заезжали, мы думали, уже и не появитесь. Если хотите, я ее сегодня к себе заберу. Но... остатки ваших вещей в кладовой, на случай, если вдруг что-нибудь понадобится, только зачем вам...

И какая бестия дернула меня сюда примчаться на ночь глядя? Давно ведь знала, что со старой жизнью нужно покончить, нет мне дороги никуда, кроме как в императорский дворец. Ни сбежать, ни отпроситься...

Отстраняюсь, удивительно, но слезы все разом высохли, словно отрубило что-то.

— Не нужно будить ребенка, — отвечаю.

— Идем... хоть чаем напою, — мадам Джанс поднимается, делает приглашающий жест в сторону столовой. Иду. Последний раз за родным столом посидеть, а не слушать жуткое «выканье», от которого постоянно вздрагиваю. Сколько мы здесь по вечерам болтали, сказки рассказывали, чай пили — в этом никогда ограничений не было.

Окно открыто в сад, с детства изученные силуэты деревьев чуть покачиваются, одно привычно поскрипывает. Машинально сажусь на свое место, и только потом осознаю, что оно уже не мое. Мадам Джанс начинает суетиться, ставит чайник, достает печенья.

— Тересия не приехала, — зачем-то сообщаю.

— Ты не обижайся, она очень хотела, — мадам Джанс ставит передо мной чашку, себе тоже наливает. — Не получилось, наверное.

Киваю. Наверное.

— Жизнь не всегда складывается так, как мы хотим.

— Да уж, — хмыкаю, сегодня день нервного смеха. Мадам Джанс смотрит на меня, на пристроившегося в другом конце стола Дарсаля:

— Стражу твоему наливать?

— Налейте, — киваю. Перед Дарсалем тоже появляется чашка, мадам Джанс достает еще каких-то бутербродов.

— Ноэлия! — слышу, подскакиваю, едва не ошпарившись.

— Алма! — радуюсь. — Даже не видела, как ты уехала!

— Да к тебе же не подойти было, — Алма садится рядом, мадам Джанс ставит чашку и ей.

— Ну что, — улыбаюсь, бросаю взгляд на мадам. — Вещи сложила?

— Ноэлия... — Алма вдруг опускает глаза, сердце уже сжимает темное предчувствие, но еще не хочу верить. Мадам Джанс поднимается, идет к двери:

— Поговорите, девочки, оставлю вас.

— Прости, но я не поеду.

— Почему? — надеюсь, голос звучит спокойно. — Ты же так хотела, я же... я же все сделала, и с императором договорилась, и познакомила тебя со всеми!

— Да, — соглашается, — спасибо тебе большое. Только никому я там не нужна...

— Мне нужна! Я так надеялась, что ты со мной будешь! А мужа подберем, хоть со всего Айо женихов на смотрины приглашу...

— Ноэлия... — Алма всхлипывает, вдруг замечаю, бледная она какая-то, даже будто похудела за эти недели. С ее-то бурной жизнью, не мудрено. — Ты прости. Но я... я беременна.

— Как ты так быстро узнала? — изумляюсь.

— Сама же мне инопланетный тест купила, который сразу же определяет. Ну вот он позавчера показал... я тебе не говорила, чтобы не портить церемонию.

Может, и купила, я столько всего накупила...

— А отец кто? Он же должен знать, наверное.

— Понятия не имею, и... надеюсь, никто не узнает. Хорошо?

Вздыхаю.

— Не лучше ли с отцом...

— Нет! Здесь и с ребенком у меня есть будущее, если мальчик — до конца жизни смогу жить на дотации государства, да и с девочкой тоже... А там что? Быть инкубатором для мужчины с проблемами зачатия совсем не хочется, уж извини. Если бы я нужна была кому-нибудь сама по себе... а так... Ох, прости.

— Ясно, — поднимаюсь. Вижу, увещевания мадам Джанс не прошли даром. Оглядываюсь на Дарсаля, похоже, он тоже ни к чаю, ни к угощениям не притронулся. Смотрит не моргая, на минуту кажется, будто огонь делается голубым. Но нет, наверное, привиделось.

— Не обижайся. Я так боюсь! Ты же императрица. А я кто?

«А я кто?!» — хочу закричать. Какая к бестиям императрица! Впрочем, все-таки императрица и держать себя положено. Еще не хватало до скандалов опускаться.

— Если будет возможность в гости... я бы с радостью! И ты приезжай... — бормочет Алма. Киваю:

— Если будет — с радостью.

Направляюсь к двери. Дарсаль как обычно моментально реагирует, бесшумной тенью движется следом.

— Ноэлия, — останавливает Алма, но мне не хочется ее видеть. Понимаю, что она, вероятно, права. Я тоже на ее месте осталась бы, наверное. Разве от этого легче?

— Пока, Алма. Увидимся... если Раум светить будет.

— Спасибо, — шепчет Алма. Не знаю, идет ли за мной. Спешу поскорее на улицу. Поднимаю голову, полный Раум светит что есть силы, даже расхожее выражение как-то по-особенному звучит.

Заскакиваю в машину — Дарсаль едва успевает дверь открыть. Забирается следом. Молчит.

Ощущаю, как начинают душить рыдания. Садится рядом, взлетаем.

— Не хочу спать. Давай покатаемся, — шепчу. Кивает, прикрывает глаза — передает водителю.

До чего же дышать тяжело.

— Все меня бросили, — всхлипываю, сама не знаю, как оказываюсь на его коленях, прижимаюсь к груди, из глубины души рвутся бурные неудержимые потоки, ничем не остановить.

— Я не брошу, — произносит тихо-тихо, или мне только кажется, за своими рыданиями ничего не слышу. Прижимает к себе, гладит рукой по голове, но мне так много нужно выплакать — никак не остановлюсь, даже мысли о сопровождающей охране не тревожат.