Глава 9
Милена несколько раз по милости матери оказывалась в Дотхингтоне в виде наказания. Там она познакомилась с надеитом, племянником Элиренс. Когда Милена узнала, что беременна, да еще от надеита, то сначала испугалась. Они не могли создать семью, надеит лишен чувств любви и привязанности к кому бы то ни было, ответственности за кого-либо. Значит, ей придется воспитывать ребенка одной. Но потом Милена смирилась и даже полюбила еще не рожденного ребенка. Но после того, как стало известно, что у нее будет сын, Милена решила отдать его в другую семью. Она знала, что больше не сможет иметь детей, после заклятия Мёгиссы, но считала, что ребенку будет лучше находиться не с энимером, а в простой человеческой семье.
Ни отцу, ни тем более матери, Милена ничего не говорила, в гости к ним не приезжала, ссылаясь на занятость. После родов ее сына приняла пара и больше она его не видела. По правилам энивелогии она следила за сыном, иногда помогала ему, но вскоре потеряла интерес. В последние двадцать лет она ничего не знала о его жизни, а увидела только в день своей гибели.
Теперь понятно, почему Аулина и ее муж ничего не знали о внуке. Это известие не просто удивило, а шокировало их.
По прибытии в гостиницу, где остановилась чета Алиоганов, начались обсуждения дальнейших действий. Аулина настаивала на том, чтобы уехать в деревню, где они живут, и Владлен напишет книгу. Ксения предлагала действовать решительно и дать отпор Элиренс, но ее не слушали. Владлен думал о том, какую статью он напишет об эниверах и не отказывался от подарка бабушки и дедушки в виде номесина. Целитель молчал и слушал, лишь изредка вставляя слова типа: «это хорошо», «согласен», «конечно, так лучше». Он был рад, что у него появился внук, это проявлялось в его взгляде, в его желании угодить Владлену.
Ни о чем не договорившись, легли спать, чтобы продолжить утром. Номер был двухкомнатный, Аулина легла с Ксенией, Владлен с дедом. Ксения ночь провела плохо, а под утро ей приснился сон, настолько реальный, что утром она долго лежала и не могла понять, где она. Ей снилось, что находится в темноте, то ли в пещере, то ли в каком-то мире, слышался шум, но различить его невозможно. Она идет по камешкам, которые хрустят под ее ногами и эхом отдаются вокруг. Ксения дрожит, ей страшно, ничего не видно. Повернув за поворот, она увидела впереди свет и быстро начала двигаться в том направлении. Но чем ближе подходила, тем дальше становился свет. Ксения запаниковала и остановилась. Вдруг сбоку мелькнула тень. Она повернула голову и вскрикнула. Перед ней стояла Аграфена, вернее ее дух, но Ксения поняла, кто перед ней.
- Что ты хочешь от меня? – крикнула Ксения, трясясь всем телом.
- Ты так и не вернула мне гребень, - услышала она голос в своей голове.
- Я входила с ним.
- Нет. Не тот это гребень. Этот принадлежит тебе.
- В смысле?
- Твоя мать разве не говорила о нем?
- Ни разу. Значит, это ёсентаки?
- Верно. Забирай его.
По воздуху поплыл гребень, который Ксения нашла в чулане в доме бабушки Пелагеи. Ксения поймала его, повертела в руках, а потом спросила:
- Зачем-тебе-то гребень? У тебя же нет детей. Да и не будет.
- Он мой. Верни мне его. Сама я взять его не могу.
- Тогда твоя душа успокоится? – с надеждой спросила Ксения.
- Еще один долг верну... Тебя оставлю в покое.
- Обещаю, что постараюсь это сделать.
- Ты хорошая внучка, как и говорила Пелагея. Можешь попросить, что хочешь, пока я здесь.
- А мы где?
- Между Бахтурги и Тьмой.
- Есть у меня одна мечта, - начала Ксения. - Не знаю, сможешь ли помочь.
- Говори.
- Каменная ведьма хочет отнять у меня детей. Вернее, дочь. Есть такое, что может помешать ей сделать это?
- Конкретно, что от меня ждешь?
- Чтобы не нашла меня подольше.
- Хорошо... Все?.. Когда поедешь в Почурово, найди Пахома и передай ему слова: «Любовь и предательство за руку не ходят». Запомнила?
- Запомнила. А что слова обозначают?
- Просто передай. А сейчас иди.
Ксения пошла на свет. Вдали зазвучала сирена. Откуда она здесь? Ксения открыла глаза, огляделась. Темно, на столе тусклый светильник, за окном гул машин. Часы показывают восемь часов. На кровати она одна, Аулина уже встала, ходит по комнате.
«Вещий сон? - подумала Ксения и медленно села.
В руках она держала тот самый гребень.
- Все, еду в Почурово. Лишь бы по дороге не родить. И слова не забыть».
Владлен, не смотря на уговоры Аулины, вызвался сопровождать Ксению. Что им двигало, не понимал никто. Он пообещал, что как только вернется, поедет к бабушке с дедом. Аулина с мужем уехали, а Ксения с Владленом заехали на квартиру Милены, где Ксения собрала чемодан.
- Кому квартира достанется? – спросил Владлен, между прочим.
- Не знаю, - ответила Ксения. – Честно, не знаю. У Мёгиссы уточню потом.
Оникса они отвезли в приют временного содержания домашних животных и отправились на вокзал. Где находится Почурово толком никто из них не знал, в справочном им ответили, что село находится в другой области и ехать нужно с пересадкой. Билеты в кассе оказались и через два часа они ехали в соседнюю область. По дороге Ксения вкратце рассказала об энивелогии, о Милене, даже о Джотосе. Владлен все записывал на диктофон. Он бы никогда не поверил тому, что говорила Ксения, если бы сам не присутствовал на погребении матери, о которой ничего не знал столько лет и не видел Мёгиссу с Аулиной на ступенях МОВЭ.
После пересадки на пригородный автобус, Владлен наконец прочел бумагу, которую ему вручила Могущественная.
- Почему мать отказалась от меня? – спросил он Ксению после прочтения.
- Ради энивелогии, ты же слышал.
- Чем я ей помешал?
- Только дочь может стать энимером.
- А сын, значит, никто? Я такой же ребенок.
Ксения ничего не ответила и отвернулась к окну. Она носит сына и дочь. Дочь станет энимером, получит ёсентаки от рода каменной ведьмы, а сын... Что будет с ним? Ксения ни за что не отдаст его, будет воспитывать их вместе, в любви. Может он станет магом или целителем, как отец Милены, или известной личностью. Мёгисса говорила, что как воспитаешь детей, такими они и будут. Она станет заботиться о них, окружит любовью и лаской. Они для нее одинаковые, родные и любимые. Но вот парадокс, Пелагея и Аграфена родные сестры, двойняшки, а враждовали и обе имели ёсентаки... Стоп! Откуда они у них? Не значит ли это, что их мать была энимером? Вот и указатель «Почурово». Ксения во что бы то ни стало узнает все о своих предках.
Автобус остановился, Владлен помог Ксении выйти.
- Куда теперь? – спросил он, когда они остались на остановке одни.
- Идем. Здесь живет одна женщина. Она в музее работает. Работала три года назад. У нее и спросим сначала, что она знает.
Они направились по узкой дороге, утопая по щиколотку в снегу. Сугробы вокруг достигали пояса, видно снега здесь выпало много или не убирали его совсем. Снег блестел на солнце и слепил глаза. Ксения дышала всей грудью и улыбалась, прищурившись.
- Как хорошо, - говорила она. – Тишина, чистый воздух. Так и осталась бы здесь навсегда.
Владлен шел рядом и молчал, он е разделял ее восхищения.
- Вот, по-моему, дом, который нам нужен, - указала Ксения на небольшой деревянный дом в три окна. – Вот только я не помню, как же зовут этого музейного работника.
Они подошли к воротам. Владлен постучал в калитку кулаком и крикнул:
- Хозяева!
Через пару мнут заскрипели шаги, и калитка отворилась. Показалась женщина в полушубке и в не повязанной шали на голове.
- Здрасьте. Кто такие? Чаво стучите? Городские чё ли?
- Здравствуйте. Я Ксения Бедаева.
- Ксения, - всплеснула руками женщина. – Живая! Как же так?
- Можно войти? – обратился Владлен к хозяйке дома.
- Ой, ты с животом. А это муж твой?
- Нет, друг, - смутилась Ксения.
- Ну, проходите, проходите. Чаво стоять-то.
Женщина провела их в дом всю дорогу бормоча, какая радость, что Ксения жива.
- Раздевайтесь, садитесь ближе к печке. Замерзли, небось. Не смотрите, у меня не прибрано. То на работе, то снег, то печка, то стирка.
Женщина не умолкала ни на минуту. Ксения и Владлен разделись, сели у стола. Пахло дымом, травами и еще чем-то. У Ксении закружилась голова.
- Чаю можно? – попросил Владлен.
- Чаю, конечно. Вот на травках чай, горячий. Пейте.
- Извините, я забыла, как вас зовут, - сказала Ксения, отпивая чай из большой глиняной кружки.
- Так, Екатерина Семеновна кличут. Рассказывай, как же ты выжила-то? Мы все переживали.
- Успела выскочить в последнюю минуту. Угорела от дыма. А потом скорая подобрала.
- Это хорошо. Жива и славно.
- Екатерина Семеновна, я по делу приехала. Вы случайно не знаете, кто были родители бабушки Пелагеи.
- Не скажу, родная. Книга домовая сгорела наверняка. А в музее ничаво такого нету. А тебе зачем?
- Ну, я мало знаю про бабушку, а про прабабку и совсем никаких данных. Для будущего, так сказать. Может имя помните?
- Имя? Имя такое интересное. Как же? Сейчас вспомню... Епистимья, вроде... Точно.
- И где она жила?
- Не знаю. Я ж малая была совсем. Помню только Пелагею да Аграфену, а мать с ними жила. Вот только всегда ли?
- А у кого-то спросить можно? В селе есть старожилы? Еще мне с дедом Пахомом бы встретиться.
- С Пахомом? Дак, старый он, редко из дому выходит. Хотя он с Аграфеной погуливал от жены. По молодости, знамо дело.
- Где он живет? Мы ненадолго приехали. На последний автобус хотим успеть.
- Так ночуйте у меня. Найдется места всем.
- Спасибо вам большое.
Ксения и Владлен подошли к большому кирпичному дому, на который указала Екатерина Семеновна. Дом большой, в пять окон. Вокруг забор железный. Владлен подошел к воротам и нажал на звонок. Залаяла собака. Через минуту вышел мужчина в куртке и джинсах.
- Что надо? – спросил он грубо.
- Здравствуйте, - сказала Ксения как можно любезнее. - Мы к деду Пахому,
- Зачем он вам понадобился?
- Очень нужно. Вы ему скажите, что от Аграфены мы.
- Это еще кто?
- Вы только скажите, увидите, что с нами захотят поговорить.
Мужчина недоверчиво смотрел на Ксению. Потом переел взгляд на Владлена и неожиданно крикнул:
- Не буду я ничего передавать. Идите давайте отсюда.
Ксения закусила губу, на глазах ее появились слезы.
- Если я не верну гребень Аграфене, - негромко сказала она. – Она не отстанет от меня
- Послушайте, - начал Владлен и сделал шаг в сторону ворот.
Мужчина сжал кулаки и тоже сделал шаг вперед. Ксения с испугом наблюдала за ними. Тут Владлен вдруг подскочил к неприветливому хозяину и со всей силы ударил его в живот. Мужчина от боли согнулся и закричал:
- Ты чего творишь-то?
Владлен закрутил ему руку за спину и грозно прорычал в ухо:
- Веди нас к старику!
- Ладно, ладно. Идемте. Отпусти руку, больно.
- В доме отпущу, веди.
Владлен развернул мужчину в сторону приоткрытых ворот и кивнул Ксении следовать за ними. Все трое вошли во двор, из вольера доносился неистовый лай собаки. Ксения была удивлена таким поведением Владлена, но понимала, что без него ей к деду Пахому не удалось бы пробиться. Она молча за мужчинами и размышляла о Владлене. Какую роль он играет? Искренно ли помогает ей? Может у него свои планы на нее? Или все это для очередной статьи?
Они вошли в дом. Обстановка удивила Ксению – современная мебель, большой телевизор на стене, компьютер на столе. Владлен наконец отпустил мужчину и тот указал на дверь.
- Дед там обитает.
Ксения постучала и вошла в комнату. В нос ударил запах лекарств и старости. В кресле у окна сидел старик. Старый, сморщенный, маленький. В рубахе на выпуск, трико и шерстяных носках.
- Это вы? – удивленно и несколько обрадованно воскликнула Ксения.
Они встречались три года назад, об этом и Владлен писал в своей книге. Старик посмотрел на нее прищурившись.
- Хто така будешь? – спросил он тихим хриплым голосом.
- Здравствуйте, Пахом Андреевич. Вы меня не узнаете? Я Ксения, внучка Пелагеи Бедаевой.
- Не помню. Подойди ближее.
Ксения подошла к креслу. Владлен поднес стул и поставил рядом. Ксения села и чуть наклонилась к старику.
- Я от Аграфены, - тихо сказала она. – Ее-то вы помните?
- А как же ж, - сказал Пахом и, приглядевшись продолжил. – Вы с ней схожи.
- Да, вы говорили. Аграфена просила вам передать «Любовь и предательство за руку не ходят». Что это означает вы понимаете?
Пахом вдруг замер, потом весь напрягся, глаза его начали расширяться, часто-часто задышал. Потом схватился рукой за сердце, прикрыв глаза. Голова словно обмякла и повалилась на грудь.
- Вам плохо? – сочувственно спросила Ксения. – С вами все в порядке?
Из другой комнаты вошел мужчина, поднес Пахому какой-то пузырек.
- Вот чего вам надо от старика? Он еле живой.
- Извините, - начала Ксения.
- Вон оно как выходит, - прохрипел старик. – Позабыть о себе не дает. Чаво сама-то не пришла?
- Не может она.
- Не могет? Ну, ну.
- Пахом Андреевич, вы про Епистимью, матери Аграфены что-нибудь знаете? О житье моей прабабки вообще можете рассказать?
- Вы рассказывайте, а я записывать буду, - вставил слово Владлен. – Вот сюда говорите, в диктофон.
- Хто это с тобою? – спросил Пахом.
- Друг. Он мне помогает. Родословную свою хочу изучить, а сведений никаких нет. Вот Владлен и вызвался мне помочь, в моем положении тяжело уже путешествовать.
- Друг, говоришь? Ну, ну. А родителев Аграфены я плохо знавал. Епистимья целительницей знатной была. У нее и знак был.
- Какой знак? – оживилась Ксения.
- А бог ево знат. На стене, вишь, висел. Деревянный, расписной. Помню видал его, когда мальчонкой был и мать моя водила в дом Епистимьи, ежели захвораю. Красивая баба была. Да-а-а. А сколь годов ей, нихто не знал, все молода да худа. Волосы такие белые, в две толстенные косы, брови черны дугой, а губы... Пелагея-то на нее похожа была. А вот Аграфена нет. Огонь-баба. Хотя и близнецы. Вот как быват.
- Вы с Аграфеной дружили? – осторожно спросила Ксения.
- Ага. Хаживал я к ней, - хихикнул старик, а потом зло продолжил. - Приворожила, гадина. С женушкой тогда беда и приключилась. Хворь напала така, шо помирать собиралась. Ну я к Епистимье. Так мол и так. Она на меня глянула, обожгла точно. Но ничаво не сказала, вылечила мою Настасью. Оберег ишшо мне дала, да токо он не помог. Аграфена сильнее матери оказалася.
- А дальше что?
- А ничаво. Сказал Аграфене, шо не будем боле сустричаться. Тут ее и понесло. Парней, как вон носки, кожну неделю меняла. Пока с Пелагеей одного не поделили. Накануне, как пропасть, Аграфена ко мне пришла, значит, и сует шкатулку. «Спрячь, - говорит. – Да так, штобы нихто не нашел». Так вот дело было.
- И где эта шкатулка? – спросил Владлен.
Ксения затаила дыхание. Возможно там гребень и находится.
- Так ее брат Василий забрал. Я ему, вишь рассказал про все эти дела. Он обещался спрятать. Сказывал: «Спрячу так, что и она сама до нее не доберется». И спрятал ведь. В церкву снес и за икону Александра Свирского. Тамо кирпич отходит, он туда сигаретки прятал от отца. Строгий был папаша, ежели чаво, он, ух...
- Извините, Пахом Андреевич, - перебила Ксения. – Чей брат?
- Аграфены да Пелагеи. Брат у них старшой был.
- Впервые слышу.
- Епистимья от него отреклась. Он тут в селе и жил, у других родителев. Все про то знали, жалели парнишу. Как же, при живой матери да отце, других родителями величать.
- Где он сейчас не знаете?
- Знамо где, на кладбишше. Помер видно. А чаво, почем, не известно. Гроб-то закрытый был. Только колдоство тут было, не иначе.
- При чем здесь колдовство? – спросил Владлен.
- Здоровый, вишь, Василий-то был, не хворал никогдась. И на те, помер. Енто опосля того, как шкатулку спрятал. Вишь, кака судьбинушка твоих родичей. Бабка Пелагея твоя тож загадошно пропала.
- Мама сказала, умерла она, - удивленно сказала Ксения. – От старости я так думала.
- Молния в дом вдарила, он и сгорел. Твой отец обстраивать его начал, токо на пожарище не строят. Примета така есть. Вишь, снова огонь дом сожрал. Говорили ему, а он свое: «Теща велела. Теще не сперечишь». А вон как вышло.
Все помолчали.
- Пахом Андреевич, - сказала Ксения. – Шкатулка все на том же месте? Никто не доставал?
- Куда ж ей деваться-то?
- Спасибо вам. И еще один вопрос. Дед мой, муж бабушки Пелагеи. Про него что знаете?
- Потерялся где-то. Аграфена сказывала, что застрял во времени. Ладно говорила, мне так и не сказывать.
- Пропал в одном из промежутков временно́го измерения? – спросила Ксения.
- Вот, вот. А енто хде?
- Не важно. Еще раз спасибо вам, Пахом Андреевич. Пойдем мы. Не болейте. До свидания.
- Чаю даже не попьете?
- Нет, спасибо, - быстро сказал Владлен. – Нам пора.
- Ну, идите с богом. Как Василиса поживат?
- У мамы все хорошо, - обманула Ксения. – Они с отцом в городской квартире живут. Сюда уже ехать не хотят.
- Ага. Правильно. Днесь хто-то похаживал по пожарищу. Толь искал чаво, толь место осматривал.
- Кто? – спросила Ксения.
- Не скажу. Трофим, знашь, ково там сустречали? Шо мужики говорят?
- Кто, что говорит. Уже и о привидении слух пошел.
- Мужчина или женщина? – снова спросила Ксения.
- Не понятно. А несколько дней назад плачь слышали. Женский. Только все это выдумки, я считаю.
- Может быть, - тихо проговорила Ксения, а вслух сказала. – Пахом Андреевич, спасибо вам за рассказ. Извините, что побеспокоили. А про слова Аграфены, что вам передала, я поняла.
- Токо енто не предателство.
- Да, я знаю. Она так считает.
- Где вы с ней зустречались-то?
- Далеко.
- Далече? Эт хорошо.
- До свидания.
Пахом махнул рукой и опустил голову. Видно он устал, а может воспоминания опустошили его.
- Вы простите, что так грубо с вами обошелся, - сказал Владлен, когда вышли во двор.
- Да, ладно, - ответил Трофим. – Я тоже не прав был.
Мужчины пожали друг другу руки.
- До свидания, - сказала Ксения.
Когда она и Владлен отошли от дома, Владлен спросил:
- Что-нибудь поняла из того, что старик рассказал? Может поделишься?
- Кое-что проясняется. Когда найдем шкатулку, тогда и расскажу.
- Мы что, в церковь пойдем? Воровством заниматься будем?
- Да, - усмехнулась Ксения. – Не впервой.
Владлен посмотрел на Ксению с удивлением, но ничего не сказал.
У прохожего они спросили, где находится местный храм и направились в ту сторону.