Ravenge

Орел парил, возвышаясь над городом черной тенью, которая на фоне остальных птиц, так же летающих над Альм'Авиром, выделялась разве что тем, что в любой момент могла напасть на другую, более слабую, тень. Так и люди, знающие и незнающие, делятся на более слабых и более сильных, одни пожирают и берут в рабство других. Одна лишь возможность отличает D'esus a Humanii от птиц в этом случае - слабые представители данного вида могут стать сильнее, быстрее, умнее и подчинить тех, что изначально были их вассалами.

Эльдан Каурус

"D'esus a Humanii. Писание первое"

Альм'Авир. 425 г.

*Filip Lackovic – Epic Slavic Music - Slavic Queen*

           Зеленые глаза смотрели с презрением и недоверием. Мальчонка пробирался сквозь улицы каменного города, под гул рыночных разговоров, доносящихся с главной площади Ванхара. Но сколько бы он ни старался оставаться незамеченным, лохмотья, висящие на нем, сразу обращали на мальца внимание стражников. Двое мужчин в форме Ровенской армии, стоящие у Морских ворот, подозрительно переглянулись и кратко кивнули в сторону оборванца. Мальчишка, краем глаза уловив этот жест, нырнул влево, на оживленную улицу, и сорвался на бег. Благодаря своему небольшому росту у него получалось аккуратно проскакивать между дамами, отчитывающими своих детей за чрезмерную активность и их мужьями, которые в это время подбирали себе арбалеты или сапоги для охоты. В то время, как стражники, рванувшие за ним, сшибали всех и вся на своем пути, не обращая внимания на проклятия, которые сыпались им в спины от потревоженных жителей и купцов, которым они "чуть не разнесли лавку".
          Тем не менее, служители закона были сильнее и выше мальчонки в полтора, а то и в два раза, и через несколько минут стали нагонять его. Оборванец, заметив это, только усмехнулся и в два прыжка забрался на одну из лавок, с которой, перепрыгивая перила, влез на балкон. Не останавливаясь, он вбежал в комнату, бросив неловкое "Простите, мамзель" девушке, которая тем временем мылась в бадье. Мальчишка осмотрелся в поисках дальнейшего пути отступления, не обращая внимания на крики особы. Заметив окно в крыше, находящееся точно напротив балкона, он бросился к нему и по выбоинам в стене, забрался на балку, с которой смог достать до нужного места. Быстро разобравшись с несложным замком, он распахнул створки и вылез наружу. Крики стражников раздавались на несколько улиц вперёд, но мальчишка побежал в противоположную сторону, обратно к Морским воротам. Пробежав по неровной черепице несколько домов, он спрыгнул уже на другой балкон, с которого полетел прямо в телегу, набитую какими-то заморскими тканями.

         Приземление получилось не таким мягким, как он ожидал, но эта боль была вполне терпимой. Соскочив с телеги, он было вернулся к своему изначальному маршруту, пока чья-то рука в железной перчатке не схватила его за иссиня-черные волосы.

– Ах ты паршивец, – крикнул на мальчишку один из стражников с шрамом поперек щеки, – попался!

– Сейчас мы отведем тебя к комиссару, будешь знать, как дурить военнослужащих, – сказал другой, с красными от бега щеками, – откуда ты взялся вообще?

– Я тут сам по себе, – спокойно ответил малец, не дергаясь, чтобы уменьшить боль от жесткой хватки.

– Ой-ой, он тут сам по себе, какой самостоятельный! Шагай быстрее, скотина.
 Стражник, тот что со шрамом, отпустил его волосы и толкнул в спину, в направлении комиссариата. А после того, как к его спине приставили военный арбалет, он понял – теперь деваться некуда и послушно побрел в сторону Верхнего города, так и не поняв за что его вообще, собственно, схватили.

         Здание комиссариата возвышалось над маленьким парком, прямо напротив церкви. Черные каменные плиты собирались в достаточно приятное взгляду здание, хоть и немного мрачное, своим видом полностью противореча церкви в ее готическом стиле и белом цвете. Коробки из камня и стекла, начиная предположительно с пятого этажа, как заметил мальчик, парили в воздухе, собираясь в замысловатое, медленно передвигающееся, геометричное строение. У главного входа, который являл собой некие прямоугольные колонны, выходящие из-за основного фасада на полтора метра, и стеклянные двери, неизменно стояла головная стража.

         "Тот, что со шрамом – главнее" – подумал мальчик, когда один из стражников двинулся к сослуживцам, чтобы доложить обстановку и то, почему они срочно обязаны попасть к комиссару. Из обрывков разговора он понял, что является вором, да и в целом наиужаснейшим человеком, в своём-то возрасте. Головные стражи странно переглянулись, но все-таки дали разрешение пустить мужчин и "маленького преступника" внутрь.
        После того, как им выдали пропуск, стражники подвели мальчишку к стеклянным дверям, которые и не думали распахиваться в своеобразном "приветствии". Тот, что с красными щеками приложил карточку к одной из плиток, в которой горел синий огонек и сразу сделал пару шагов назад. Через несколько секунд по стеклу пошли маленькие трещины и "двери" буквально растворились в воздухе, пропуская трех человек внутрь. Как только они зашли за синюю линию, стекло за ними появилось вновь, как будто и не исчезало вовсе. Внутри их встретил не очень длинный коридор, в конце которого было установлено несколько прямоугольных арок, всё тот же черный камень и лишь напольная плитка была белой, с вкраплениями черных и золотых нитей, на манер мрамора. Стражник со шрамом подтолкнул мальчика к концу коридора, уже не наставляя на него арбалет - даже если обвиняемый и попытался бы, сбежать было абсолютно невозможно.
         Дойдя до арок, мальчишка сразу заметил странную вещь - они никуда не вели и были подобны самой пустоте, а рядом с ними расположились сенсорные панели с цифрами и всё такой же синий датчик для пропуска. Стражник с красными щеками вновь приложил к нему пропуск и набрал на сенсорной панели число "13". Вдруг в арках загорелся голубой свет и за несколько секунд заполонил всё черное пространство, начиная перемещаться и сверкать. Мальчонка без труда догадался, что подъемниками в этом здании служили порталы. Стражник со шрамом вошел туда первым и сразу пропал. За ним последовал и сам "преступник", а потом краснощекий. Нахождение в странном голубом свете продлилось несколько миллисекунд, но этого хватило для того, чтобы мальчишку начало немного мутить, после того, как они вышли на тринадцатый этаж.

         Первым, на тринадцатом этаже, мальчику в глаза бросился стол секретаря, длинный, почти во всю ширину комнаты. За ним сидела рыжеволосая и худощавая дама средних лет, перебирая какие-то документы, и тихо бубнила себе что-то под нос, но, завидев посетителей, поспешно сгребла бумаги в кучу и скинула в первый ящик стола.

– Добрый день, господа и...вы, молодой человек, – женщина встала и мило улыбнулась, – у вас назначено или это что-то срочное?

– Всё верно, госпожа...

– Аника, просто Аника, – вновь уж слишком учтиво улыбнулась женщина. 

– Так вот, Аника, Вы абсолютно правы, - сказал тот, что с шрамом, – мы пришли к господину Вольту по поводу опасного преступника. Видите ли, так мал, а уже проворней любого профессионального вора, – женщина с укором покосилась на мальчишку, но продолжила улыбаться, – так...Комиссар свободен?

– Да, – ответила секретарша, посматривая в папку с расписанием, – как раз заканчивает совещание. Как я могу вас записать?

– Офицер Алор и офицер Брикс, мадам, – ответил мужчина, – простите, Аника.

– Отлично, офицер Алор, комиссар будет ожидать вас через десять минут, – женщина вновь улыбнулась и вошла в дверь, которая располагалась в аккурат за ее столом.

         "Так значит Алор" подумал мальчишка про того, со шрамом. Стражники, усадив "преступника" на диван для ожидающих и сказав ему не рыпаться, подошли к рабочему столу секретарши и быстро осмотрели его. Заметив, что одна из бумаг, что были в той кипе, осталась на виду, Брикс быстро сложил ее и убрал в карман, продолжая осматривать стол, как ни в чем ни бывало. Алор ткнул напарника в бок локтем и кивнул на другую сторону стола, где стоял непонятный и мальчику, и мужчинам полу-прозрачный монитор с какими-то диаграммами. Приложив к нему чистый лист, Алор провел предплечьем над бумагой и проговорил невнятную фразу, которую мальчишка разобрать не сумел. На листе вмиг начали проявляться те же символы и рисунки, что были на этом самом мониторе, после чего краснощекий повторил действия своего товарища и убрал листок в карман. Аника вышла спустя несколько секунд после этого, вызывая мужчин в кабинет своего начальника. Стражники подняли мальчишку с дивана и, держа за плечи, повели внутрь.
          Черный глянцевый потолок был единственной темной деталью в этой белоснежной коробке, разве что, помимо шариковых ручек, находящихся на столе комиссара. За ним виднелся мужчина средних лет в белоснежной рубашке и с такого же цвета нелепыми усами.

– Коллеги, чем могу быть полезен? - с особым энтузиазмом проговорил комиссар.

– К-комиссар Вольт, сэр, добрый д-день, меня з-зовут Алор, - заикаясь ответил ему стражник, - м-мы привели воришку, с-сэр.

– Это просто замечательно, друзья! Но почему же вы привели его именно ко мне? - мужчина за столом странно улыбнулся, как будто не хотел терять лицо, даже когда сильно негодует. На это напускное добродушие, казалось, купились все, кроме мальчишки.

– Но он же вор, сэр! – воскликнул Брикс и тут же стушевался, – Мы подумали...

– Офицер Брикс, верно? Мало думали. Как звать-то его и откуда вообще взялся малый? – продолжил в своей манере комиссар.

– А, Г-господин В-вольт, хх, – тут же промямлил Алор, после чего офицеры быстро переглянулись и продолжили выдумывать ответ, которого, конечно же, у них не было.

– Корби, Рэйст, – впервые подал голос мальчишка, – из сиротского дома по Верземской улице. – Брикс хотел было дернуть мальца за плечо, но не решился при начальстве. – Я просто гулял.

– Приятно познакомиться, Рэйст, я господин Вольт, как ты уже понял, – комиссар обогнул стол и сел на корточки напротив оборванца, что, казалось, было совсем несвойственно его должности, – боюсь, нам правильнее будет сказать "сбежал", верно?

– Я сам могу принимать решения, – ответил ему мальчик, смотря прямо в глаза, – а там мне не нравилось, понятно?

– Значит сделаем так, – Вольт поднялся, опираясь ладонями на колени, и обратился к стражникам, – мальчишку вернуть в приют и провести беседу. – Брикс хотел было что-то возразить, но комиссар продолжил. – На этом всё, коллеги,– и вновь четко выверенная улыбка, – хорошего дня.

         Рэйст разочарованно вздохнул, переводя взгляд на стражников. Алор подтолкнул напарника к мальчишке, и все вместе они направились к входной двери. Бросив на прощание "Х-хорошего дня с-сээр!" офицеры коротко поклонились и вышли из кабинета. Аника была немногословна, сопроводила троицу до лифта и, потрепав мальчишку по голове напоследок, кивнула стражникам. Выйдя из здания, офицеры, схватили Рэйста за плечи по обе стороны и направились к приюту.

*Power-Haus feat. Christian Reindl, Lucie Paradis – Hel*

         Сиротский дом располагался в южной и далеко не самой бедной части города, само трехэтажное здание снаружи не вызывало ужаса или неприязни. Бордовый кирпич хорошо сочетался с темными оконными рамами из дерева и всегда кристально чистыми окнами. Постройку украшали покатая черная крыша из шероховатой черепицы и высокая входная дверь с металлическим витиеватым козырьком над ней, рядом с которым висела грустная табличка "Дети Войны". Три раза постучав в дверь, Алор сделал пару шагов назад и принялся ждать. Только спустя пять минут дверь распахнула миловидная женщина с проседью и добродушной улыбкой на лице. Увидев мальчишку, она ахнула и схватилась за подол темно-коричневого платья.

– Господь милостивый, Рэйст, где ты был? Мы тебя обыскались! – женщина подбежала к шатену и, быстро оглядев его, взглянула на стражников. – Он ничего плохого не успел вытворить?

– Марта, я в порядке, просто прогуливался, а джентльмены решили сопроводить меня до "дома", – попытался успокоить воспитательницу Рэйст, на что стражники только кивнули и подтолкнули мальчишку ко входу.

– Всё верно, мэм, мы подумали, что он заблудился, – спокойно ответил Брикс, – полиция Ванхара всегда к вашим услугам! – он сделал забавное движение, ударив пятками ботинок друг по другу, и обратился к коллеге, – Боюсь, нам пора удаляться, офицер Алор.

– Благодарю вас, молодые люди, – пролепетала Марта, – ах, как хорошо, что полиция всегда помогает тем, кому в жизни так не повезло.

– Хорошего вечера, мэм, – на этот раз голос подал Алор, – и лучше бы провести с мальчиком беседу, – женщина только кивнула, сложив руки у Рэйста на груди, как будто защищая, и проводила удаляющихся мужчин взглядом.

          Марта была женщиной доброй, никогда не ругалась и много плакала, если её воспитанники попадали в передряги. Так произошло и в тот день. Заведя мальчика внутрь, она взяла его за руку и повела прямо по коридору, освещенному редкими свечами. Именно в отблесках этих свечей, Рэйст заметил мокрые глаза воспитательницы и поджатые губы, которые она всегда сжимала до боли, готовая заплакать. Поднявшись на третий этаж по лестнице, они направились к самому дальнему кабинету. "Кабинет директрисы" сразу вспомнил мальчишка, ведь бывал в нём не раз. Женщина легко постучалась в дверь и, услышав серьезное "Войдите", потянула ручку на себя. Помещение в которое они вошли, было вульгарным, хоть директриса и называла его "дизайнерским" каждый раз: леопардовые шторы, множество различных картин в позолоченных рамах, темно-зеленые обои и стол из красного дерева. Его не раз покрывали лаком, который облупливался вновь и вновь. Женщина за этим столом была тучная, с копной угольных волос, странным золотым зубом и тяжелым взглядом серо-голубых глаз. Она оглядела мальчишку с ног до головы, тяжело вздохнула и сгребла все бумаги со стола в одну стопку, которую попыталась отодвинуть к самому краю стола.

– Корби, ты опять? – даже не поздоровавшись произнесла директриса. – Мы говорили с тобой о том, что произойдет, если твой побег повториться вновь, – облокотившись локтями на стол, она сложила руки в замок и положила на них голову.

– Здравствуйте, Миссис Моррис, я уходил погулять и только, – абсолютно спокойно ответил Рэйст, – мне стоило Вам сказать, но я совершенно забыл, – мальчик перевел взгляд с директрисы на воспитательницу, – прости, Марта. – Марта лишь кивнула.

– Корби, – миссис Моррис всё еще не кричала, что показалось воспитаннику слишком странным, – тебя не было пять дней, понимаешь? Пять! Кто в двенадцать лет уходит "гулять" на пять дней? Где ты был? – Рэйст молчал и продолжал молчать даже спустя пару минут. Тогда женщина хлопнула ладонями по столу и поднялась из-за него так, что её кресло отодвинулось в противоположную сторону, к окну. – Я говорила тебе в прошлый раз, ещё один побег и ты уже не отделаешься тем, что останешься без ужина, – женщина начала кричать и мальчик подумал "вот теперь узнаю", – раз молчишь, значит три для в молчевне не будут для тебя слишком уж ужасными, – шатен округлил глаза и было хотел что-то сказать, – а вот теперь молчи, наказание тебе уже назначено. Марта сопроводи мальчишку до молчевни, пусть подумает над своим поведением.

         Воспитательница кротко кивнула и, быстро попрощавшись, повела немного растерянного воспитанника обратно по коридорам. Рэйст готов был к тому, что его лишат еды на пару дней или заберут спальный матрас ненадолго, но молчевня, сочетающая в себе и отсутствие еды, и отсутствие матраса, света, да и в целом, всех благ человечества, казалась даже ему слишком жестокой и страшной. Спустившись в подвал сиротского дома, Марта зажгла несколько свечей в канделябре, и повела его вглубь коридора, где, незадолго до его конца, стояла большая железная дверь с тремя защелками. "Как в тюрьме" подумал мальчик, хотя даже там могло быть уютнее. Отворив эту дверь, воспитательница завела шатена внутрь темной комнаты без единого проблеска света и, отпустив его руку, начала что-то искать в своих карманах. Уже через минуту, она передала Рэйсту в руки несколько сушек и коробок спичек.

– Вот, мальчик мой, будет хотя бы на какое-то время, а спички жги только тогда, когда в коридоре не будет ни единого шороха, если найдут, влетит нам обоим, – Марта опустилась перед воспитанником на корточки и обняла его, – прошу тебя, только больше не сбегай! – Она всхлипнула, вытерла нос тыльной стороной ладони и, еще раз крепко прижав к себе мальчика, разорвала объятия и быстро вышла из молчевни.
         Когда спустя несколько секунд раздались звуки закрывающихся защелок, Рэйст понял, что ближайшие три дня будут, пожалуй, самыми плохими за всю его жизнь, за исключением тех, когда он понял, что никогда больше не увидит родных.

         Мальчишка в полной темноте пробрался к ближайшей стене и присел возле неё, так ощущение пространства хоть как-то ограничивалось и не казалось, что со всех сторон могут выскочить какие-то чудища. Тишину в молчевне нарушали лишь капли воды, падающие с потолка на каменный пол. Было холодно и Рэйст постарался абстрагироваться, перемещаясь в воспоминания о днях, когда ещё были живы его родители. Его мама и папа так же родились в Ванхаре и, уже будучи взрослыми, приобрели небольшой двухэтажный домик рядом с Морскими воротами, где и вырос мальчик. Дом был не богатым, но и не бедным, как и все дома за пределами центра, он был песчано-бежевого цвета, снаружи покрытый глиной, а под каждым окном неизменно висели длинные горшки с различными цветами. Отец Рэйста, Джим Корби, сам делал ремонт, параллельно приобщая мальчика к каким-то делам: он научил его забивать гвозди, красить стены, реставрировать мебель и, на удивление, сажать цветы. Мама же, Линда, всегда в его глазах была принцессой, с яркой улыбкой и каштановыми вьющимися волосами, она чудесно готовила, изучала минералы и горные породы, а в свободное время занималась травничеством. Рэйст хорошо помнил её мятный чай с бергамотом, точный рецепт которого он никогда не знал, но всегда восхищался вкусом. По вечерам после работы, родители с сыном собирались за ужином, пили тот самый чай и играли в карты. Боже, как много игр он узнал благодаря им! Погрузившись в свои воспоминания, мальчишка сначала не обратил внимание на шорох справа от него, но уже через несколько секунд, он быстро достал коробок и зажег одну спичку, начиная оглядываться. Шатен не знал сколько времени прошло с момента начала наказания, но был уверен, что всё это время был один.

– У тебя с собой свет? – спросил незнакомый голос из тени. Он, казалось, принадлежал другому воспитаннику, но Рэйст всё равно напрягся.

– Да, – Корби постарался ответить максимально спокойно, – а ты кто? И ты где?

– Я Гильям, приятно познакомиться, – почти весело произнёс голос, – можно я подойду поближе? – получив в ответ кивок, который было едва видно в свете догорающей спички, новый знакомый стал подбираться ближе и, сделав несколько шагов, уселся рядом с Рэйстом.

– А я Рэйст, Корби – сказал шатен и уже в темноте протянул руку для рукопожатия, – Ты почему тут? – Гильям почувствовал рядом с собой движение и вытянул руку в ответном жесте.

– Я перевернул кашу на голову воспитательнице, – беззаботно сказал мальчик, что очень развеселило Рэйста и он захохотал, только спустя мгновение поняв свою ошибку, – она ругалась на меня, что я не ем, а сама бы попробовала съесть этот большой соленый комок! – в голосе Гильяма была слышна детская непосредственность и улыбка, с которой он произнес последнюю фразу, – А тебя за что сюда отправили?

– Сбежал уже не в первый раз и снова провально, за что-то поймали стражники, хотя я даже плохого ничего не сделал, – вздохнув, шатен прервался, чтобы проверить не слышно ли за дверью шагов после его смеха, и продолжил, – зато я увидел комиссара Вольта и его знаменитые потешные усы, – мальчики ненадолго затихли и просто сидели так, оперевшись на стену, рядом друг с другом. Почти не знакомые, они чувствовали себя уютнее вместе, насколько это позволяли обстоятельства, ведь им уже было не так одиноко.

– А ты сможешь...зажечь? – Спустя время подал голос Гильям.

И Рейст зажег, ещё одну и ещё, периодически прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора. Уже тогда мальчишки понимали, что это и послужит началом великой дружбы. Они изредка переговаривались, обо всём и ни о чём, узнавая друг друга всё лучше. Но ни один из них тогда и не мог подумать, что в голове у обоих пронеслась одна и та же мысль: "А ведь я хотел бы иметь такого брата..."