глава одиннадцатая
Герцог шагала впереди в невысоких сапогах, натянув капюшон и опустив голову. Есть что-то необыкновенное в девчачьей походке, особенно если они не в модных туфлях, а в кедах или в чем-нибудь таком. И я злился на самого себя за то, что думаю об этом. В том смысле, что мои двоюродные сестры, наверное, так же ходят, все дело в том, что иногда ты на это обращаешь внимание, а иногда - нет. Если видишь черлидера Бриттани, то обращаешь. А если перед тобой Герцог - то нет. Ну, как правило.
Я так долго думал о Герцоге, ее походке и мокрых вьющихся волосах, о том, что куртка у нее такая толстая, что руки как будто немножко отстают от тела, и тому подобном, что Джею я ответил не сразу. Но наконец сказал:
- Не будь таким мерзотным.
- Что-то ты слишком долго эту остроту выдумывал.
- Нет, - снова после паузы ответил я. - Герцог мне не нравится. Если бы это было так, я бы тебе сказал. Но это же все равно что на собственную сестру запасть.
- К слову об этом, у меня вообще-то очень сексапильная кузина.
- Фу!
- Герцог, - крикнул Джей, - ты мне на днях что-то рассказывала о сексе с братьями? Ничего, говоришь, страшного?
Герцог повернулась к нам лицом и пошла дальше, ветер дул ей в спину, снег ее облетал и несся в нашу сторону.
- Нет, не совсем. Риск уродцев среди детей слегка повышается. Но я в книжке по истории вычитала, что с вероятностью 99,9999 процента хотя бы один из твоих прапрапрапрадедов женился на своей двоюродной сестре.
- То есть, иными словами, ничего страшного не будет, если переспать с кузиной.
Герцог остановилась, а потом развернулась и пошла рядом с нами. Она громко вздохнула:
- Нет, я не так сказала. А вообще, я устала уже обсуждать половые отношения с родственниками и сексуальность черлидеров.
- А о чем же еще разговаривать? О погоде? Кажется, снег на улице, - констатировал Джей.
- Честно говоря, да, лучше о погоде.
- Знаешь, Герцог, - сказал я, - мальчики-черлидеры тоже существуют. Можешь с ними замутить.
Герцог замолчала, а потом вдруг психанула и заорала на меня, аж лицо искривилось:
- Знаешь что? Это сексизм. Ясно?
Мне, конечно, противно защищать женскую честь... или как там это назвать, но вы же всю ночь только и говорите о том, чтобы трахнуть кого-нибудь, о соблазнительности помпонов и мини-юбок... и что там еще было? Это сексизм, понятно? Девочки в сладострастных мини из ваших эротических грез - сексизм! Даже сама мысль о том, что они только и мечтают с вами переспать, - сексизм! Я понимаю, конечно, что вас просто распирает от нереализованной потребности потереться о девичью плоть, но не могли бы вы хоть при мне так эту тему не мусолить?!
Я смотрел на снег. Меня словно застукали, когда я списывал на экзамене. Мне бы сказать, что я уже и идти в «Вафельную» не хочу, но я тупо смолк. Мы так и шли дальше, выстроившись в ряд. Ветер продолжал дуть в спину, я опустил голову и позволил ему толкать меня по направлению к «Вафельной».
- Извини, - сказала Герцог Джею.
- Не, мы виноваты, - ответил он не поворачиваясь. - Я как гад себя вел. Нам бы... не знаю, иногда просто забываешь об этом.
- Да, наверное, мне почаще надо сиськи выпячивать, - крикнула Герцог погромче, словно чтобы и я услышал.
Риск есть всегда: все идет так хорошо и хорошо, а потом становится неловко. Все сразу: она замечает, что ты на нее смотришь, и больше не желает с тобой шутить, чтобы ты не подумал, будто она флиртует, потому что не хочет, чтобы ты вообразил, будто ей нравишься. Это просто катастрофа, когда кто-то начинает подтачивать стену, разделяющую дружбу и поцелуи. И когда такая стена рушится, у истории может быть счастливая середина - ой, посмотрите-ка, стена рухнула, я увидел в тебе девчонку, а ты во мне - парня, и теперь мы поиграем в веселую игру под названием «А можно я положу вот сюда руку, а сюда, а сюда?». И иногда все это так здорово, что кажется, продлится вечно. Но середина - это не конец. Например, так было с Бриттани, бог свидетель. А мы с ней даже особенно и не дружили сначала. Уж точно не как с Герцогом. Герцог была моим самым лучшим другом - я был уверен в этом. Ну, кого бы я взял с собой на необитаемый остров? Герцога. Какой диск я взял бы с собой? Сборник «Земля такая синяя, словно апельсин», который она подарила мне на прошлое Рождество. Моя самая любимая толстая книга - «Книжный вор», которую мне порекомендовала Герцог. И я не хочу внести разлад в нашу крепкую дружбу.
Но опять же (это одна из моих основных претензий к человеческому мышлению), если мысль появилась, отказаться от нее ужасно трудно. А эта мысль уже родилась в моей голове. Мы пожаловались на холод. Герцог постоянно шмыгала носом, потому что платков у нас не было, а сморкаться на землю ей не хотелось. Джей согласился не поднимать больше тему черлидеров и переключился на хашбрауны.
Но под ними он подразумевал именно черлидеров, что было весьма очевидно, потому что говорил он что-нибудь вроде: «Что мне больше всего нравится в хашбраунах из „Вафельной", так это то, что они носят очаровательнейшие короткие юбчонки», «Хашбрауны всегда в отличном настроении. И это заразительно. Я, даже когда просто вижу хашбрауны, становлюсь радостнее».
Когда Джей болтал об этом, Герцог не особенно-то бесилась, смеялась и говорила в ответ тоже что-нибудь о хашбраунах, только настоящих: - Тепленькие, хрустящие, золотистые. Закажу четыре большие порции. И еще тост с изюмом. Боже, как я его обожаю. Вот это будет углеводный экстаз.
Я уже видел возвышающуюся вдалеке автомагистраль, по краям моста лежали высокие сугробы. До «Вафельной» оставалось метров восемьсот, но это была уже финишная прямая. Я мечтал о сырных вафлях, хитрой улыбочке Кеуна и девчонках, благодаря которым отделаться от нежелательных мыслей будет проще.
Мы шли и шли, и вдруг сквозь плотную снежную пелену я заметил свет. Поначалу это была даже не вывеска, а ее сверкание. Но наконец показалась и она сама - огромные буквы сверкали над крошечной «Вафельной», куда более величественные, чем само заведение. Черные буквы в желтых клетках обещали тепло и еду: «Вафельная».
Рухнув посреди дороги на колени, я заорал:
- Нам суждено найти спасение не во дворце и не в богатом доме, а в «Вафельной»!
Герцог рассмеялась, схватила меня под мышки и принялась поднимать на ноги. Заледеневшая шапка съехала ей на лоб. Я во все глаза смотрел на нее, она на меня, и мы никуда не пошли. Мы остались стоять на месте, а глаза у Герцога были такие интересные. Не в обычном смысле, не ярко-синие, обрамленные неприлично длинными ресницами или типа того. Заинтересовала меня неопределенность их цвета - сама Герцог всегда сравнивала свои глаза с дном помойного ведра, в них было намешано и зеленого, и коричневого, и желтого. Но она себя недооценивала. Всегда и во всем.
Боже! Вот от этой мысли уже никак не отделаться.
Возможно, я таращился бы на Герцог целую вечность, и она бы тоже так странно смотрела на меня, но я услышал рев мотора вдалеке и увидел красный «форд-мустанг», вывернувший из-за угла на солидной скорости. Я схватил Герцога за руку, и мы рванули к сугробу. Я посмотрел на дорогу - Джей уже довольно далеко ушел вперед.
- Джей! - закричал я. - БЛИЗНЕЦЫ!