Одинокие души

Я не сомневалась в том, что Карина не придет навестить меня в больнице. Но почему-то я удивилась, когда она даже не встретила меня дома.
Последующие несколько дней, сестра не замечает меня. Она ходит по квартире, разговаривает с родителями, но всегда избегает прямого контакта со мной. Это задевает, но я не подаю вида. Пусть считает, что мне плевать.
Мама подходит ко мне, когда я смотрю телевизор. Она делает звук тише, и, надевая пальто, сообщает:
— Я записала тебя к репетитору по биологии и химии. Начнешь ходить после нового года.
— Что? — я раздраженно вскидываю брови. — Но зачем? Господи, мам. Мы не раз уже это обсуждали: я не хочу поступать в мед.
— А куда хочешь? — она застегивается и пожимает плечами. — Экзамены через полгода, а твои знания пока ограничиваются лишь русским языком и литературой. Этого недостаточно.
— Я не буду врачом. Мне химия никогда не давалась! Это насилие какое-то.
— Лия, ты хотя бы раз пробовала её выучить?
— А смысл? Я всё равно её не понимаю.
— Хватит бездельничать. — Она смиряет меня взглядом и поправляет шарф. — Платить за твоё обучение никто не собирается, так что перестать страдать чепухой и займись делом. Я не вижу твоего пристрастия к журналистике, поэтому и решила, что стоит записать тебя на дополнительные занятия по биологии. Это хотя бы реальная возможность выучиться и начать зарабатывать деньги. А кому нужны писатели? Пойми меня правильно, сначала получи специальность, а потом уже берись за то, что ближе душе.
— Врачом я не буду, — категорично отрезаю я, и гордо вскидываю подбородок. — Это не моя профессия, и я не собираюсь бессмысленно убивать время. С русским у меня никогда не было проблем, с литературой мне помогают в школе. Историю я сдам, не волнуйся, так что не накручивай себя. Платить за меня не придется.
— Как бы не случилось по-другому. — Мама выдыхает и направляется к выходу. — Сегодня я опять в ночную смену, вернусь только под утро. И учти, в обед я проверю, что ты сделала. Так что не трать время зря: сядь, и займись делом.
Я закатываю глаза, и слышу, как закрывается дверь.
Быть доктором — учиться вечно, так что папа уехал на две недели в Москву. И мне это совсем не выгодно. Обычно, когда мама поднимает тему экзаменов, папа становится на мою сторону, и говорит, что я способна справиться с ЕГЭ и без помощи репетиторов, но сейчас я осталась без союзника. Придется сражаться против необоснованных страхов и претензий в одиночку.
Аккуратно встаю с дивана. У меня до сих пор ноет плечо, но я чувствую себя бодрой. Такой бодрой, что не знаю, куда мне деть свою энергию. Сейчас около пяти вечера. Впереди ещё много времени. Решаю позвонить Леше, иду в комнату за телефоном, но вдруг слышу звонок в дверь.
— Хмм, — я плетусь по коридору, и думаю, что мама могла забыть. Может, ключи? Смотрю на тумбочку, но связки там нет. Выдыхаю, открываю дверь и вдруг вижу на пороге гостей. У меня глаза расширяются, и я удивленно вскидываю брови.
— Не пугайся, — Кира улыбается и проходит в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Мы проследили за тем, как твоя мама ушла и только потом зашли в подъезд.
— Наслаждаешься одиночеством? — Шрам заходит вслед за блондинкой, и одаряет меня пристальным взглядом. Первые несколько секунд, я не знаю, что сказать. Приходит Киры сильно удивляет меня, но приход Стаса — повергает в шок.
— Ого, — только и протягиваю я. — Какой неожиданный сюрприз.
— Только не говори, что ты не рада нас видеть. — Блондинка по-хозяйски снимает с себя кожаную куртку и поворачивается к Шраму. — Отдай Лие пакет с едой, а я пока поставлю чайник.
— Пакет с едой? Не стоило тратить деньги.
— Не выдумывай, — парень улыбается. — Я уверен, что ты не откажешься от круассанов с шоколадом.
— Ты прав, — я растеряно забираю пакет из рук предводителя, и задерживаюсь на несколько секунд на пороге. Смотрю на лестничную площадку и невольно чувствую, как ноет в груди. Почему-то мне кажется, что кого-то не хватает. — Больше никто не придет?
— А кто тебе ещё нужен? — сарказм Шрама заставляет мои щеки вспыхнуть, и я неуклюже захлопываю дверь.
— Я просто спросила.
— Просто так не спрашивают. Но если ты о Максиме, — внезапно протягивает Стас, и я обескуражено разворачиваюсь к нему лицом. С чего он взял, что я говорю именно о его брате?! — Тоутром он три часа сдавалэкзамен по психологии, и безмятежно уснул, когда мы собрались к тебе.
— Ясно.
— Но он будет сегодня в баре.
— Я поняла.
Прохожу мимо Шрама и быстро направляюсь на кухню. Не хочу, чтобы парень заметил, как подействовали на меня его слова и как горит лицо. Поставив пакет на стол, оборачиваюсь к Кире и искренне улыбаюсь.
— Я рада, что ты здесь.
Девушка отвечает мне, поднимая уголки губ. На самом деле мне очень хочется поговорить с ней о словах родителей. Об их запрете, и о том, что возможно, раньше мы были подругами. Но я молчу, так как не знаю, с чего начать.
— А где Карина?
— Она ушла куда-то ещё утром. — Я достаю чашки и расставляю их в порядке от самой высокой к самой нижней. — Мы не разговариваем.
— До сих пор злится?
Я киваю.
— Ещё не жалеешь, что заменила сестру в стае? — Шрам заходит на кухню и садится за стол. — А мы ведь оказались не такими ужасными, не правда ли?
— Не стоит ей рисковать своей жизнью, Стас. Она не должна погубить себя, лишь потому, что ей захотелось стать лихачкой. Это глупо. — Глаза парня останавливаются на мне и излучают недоумение. Сначала я думаю, что так он реагирует на мои слова по поводу Карины, но потом понимаю, что так он реагирует на своё же имя. Кира откашливается и нарочно громко достает ложки. Наверно, хочет как-то сгладить тишину.
— Кому добавлять сахар?
— Знаешь моё настоящее имя? — проигнорировав блондинку, спрашивает Шрам и сцепляет перед собой руки. — Откуда же?
— Услышала где-то, — быстро выпаливаю я. — Какая разница? Разве есть определенный пункт в конституции вашей стаи, где указано, что называть тебя следует только по прозвищу?
— Нет, такого пункта нет.— Вот и отлично. — Я неуверенно улыбаюсь и насыпаю заварку. — Прости, если перешла черту.
— Ничего страшного. Просто я удивлен. По имени меня называет лишь один человек.
— Максим?
Шрам опять удивленно вскидывает брови и искренне смеется.
— Что ты ещё знаешь? Говори сразу, чтобы потом не шокировать меня снова. — Он откидывается назад на стуле. — Признавайся. Ты наводила справки?
— О, ну да.
— Тогда что?
— Всё гораздо проще, чем ты думаешь. В тот день, когда Макс избил меня, он назвал тебя по имени. Я услышала это и запомнила.
— Какая внимательная девочка.
— Мне же нужно было на чем-то сфокусироваться, чтобы приглушить боль от ударов.
— И ты сфокусировалась на голосе моего брата. — Я не знаю, на что именно мне реагировать в данной фразе: на то, что Стас только что впервые при мне назвал Максима своим братом, или на то, что его сарказм становится слишком опасным. — Ты сразу мне понравилась. Самоотверженность — главное качество в нашей стае. Свобода — это вещь присущая каждому живому существу, просто кто-то пользуется ею, а кто-то нет. С бесстрашием похожая ситуация: у всех есть страхи, просто не все способны их побороть. Но вот самоотверженность, — Шрам улыбается. — Ею обладают единицы.
— И поэтому ты предложил любому члену из своей стаи побить меня?
— Правила для всех едины. — Я вспоминаю, как он сказал мне эту фразу, в тот момент, когда Карина задыхалась в кубе, и недовольно складываю на груди руки. — У меня не должно быть любимчиков, иначе начнется хаос.
— Хочешь сказать, ты ходишь ко всем членам стаи пить чай?
— Вот это да! — Стас вновь смеется. — Намекаешь, что я считаю тебя своей любимицей?
— Я ни на что не намекаю. Наоборот прекрасно понимаю, что тебе, по сути, все равно, что со мной и как я себя чувствую. Получается, тебе что-то от меня нужно. Остается лишь один вопрос. — Я подхожу ближе к Шраму и облокачиваюсь перед ним на стол. — Что именно?
— Может, уже хватит? — Кира закатывает глаза и взмахивает руками. — Мы приехали не выяснять отношения. У нас есть важное дело, и мы должны как можно скорей решить его.
— Какое дело? — Я смотрю на блондинку. — Значит, всё-таки вы приехали не для того, чтобы проверить моё здоровье. Я не удивлена.
— Остынь, Лия. Ты член нашей стаи и должна принять тот факт, что теперь ты связана с нами.
— Связана? Каким же образом?
— Дорогая моя, мы же практически семья. — Я улавливаю усмешку в её словах, но не подаю вида. Возможно, Кира и, правда, считает стаю семьей. — Мы приехали, потому что добраться до бара в одиночку достаточно сложно. Автобусы ходят только до набережной, а оттуда ещё идти минут пятнадцать. Так что собирайся, и поехали. Заедем по пути ко мне, я переоденусь, и как раз к семи будем на месте.
Слова блондинки застают меня врасплох. Мне становится стыдно за своё поведение, и я расстроено смотрю на Шрама.
— Да, моя любимица, — улыбается он. — Это, конечно, хорошо, что ты решила, будто все против тебя и теперь ты должна спасти мир. Но лучше отложи свои колкости до инициации. Сейчас они ни кстати.
— Я не знала, что вы приехали за мной.
— Но ты и не спрашивала.
— Меньше слов, больше дела, — протягивает Кира. — Давайте, наконец, попьем чай.
Я протягиваю руку к своей чашке, когда слышу, как открывается входная дверь. Сердце подпрыгивает, ведь первая мысль естественно о том, что вернулась мама. Но в квартиру входит Карина.
Сестра откидывает ботинки в сторону, нехотя смотрит на кухню. Видит нас, и так же безучастно уходит в свою комнату.
— Кажется, она совсем одичала, — усмехается Шрам. — Карина разучилась разговаривать?
— Она разучилась думать. — Отрезает Кира и отпивает чай.
Я чувствую себя неловко. Мне кажется, что происходящее вокруг является иллюзией. Я не могу радоваться приходу Киры, не могу общаться хорошо со Стасом, не могу угощать их чаем и болтать с ними о вечеринке в баре. Это не правильно, эгоистично, ведь совсем недавно я лишила этого сестру. Я заняла её место там, где не должна была находиться. А самое ужасное заключается в том, что теперь я не хочу уходить! Теперь мне кажется, что я часть их стаи. И это моя главная иллюзия.
— Пойду, поговорю с ней.
— О чем, Лия, — Кира отставляет чашку. — Не нужно расстраивать себя.
— Стас прав, — я опять называю предводителя по имени, но только теперь делаю это специально. Он должен стать для меня реальным человеком, а не выдуманным героем. Возможно, тогда я смогу ему доверять. — Я заняла место Карины, хотела спасти её, но отчего? Вышло так, что ваша стая лишь казалась мне угрозой. На самом деле, если человек умеет контролировать себя, он способен выжить даже среди вас.
— Она бы не выжила, — констатирует факт Шрам. — Твоя сестра не способна рассудительно действовать. На первом испытании она показала себя превосходно. Мы предложили ей прыгнуть в канализационную трубу. Пойми меня правильно: инициация проходит не для того, чтобы поубивать новичков, а для того, чтобы отобрать сильнейших, приспособленных. Так вот, она прыгнула первой, даже не подозревая о том, что внутри. Конечно, там стояли мои люди, и они растягивали сеть для каждого, кто соизволит сигануть в пропасть. Испытание пройдено, она в лидерах, но мы думали, что ею управляет храбрость, а не безрассудство. На втором этапе, она сломала ногу. — Я неожиданно вспоминаю, как Карина пришла в гипсе. Сказала, что упала на катке. — На третьем, незамедлительно прыгнула в куб, хотя могла бы этого не делать. Испытание проходили те, кто наблюдал за ней, а не она, плавающая на поверхности.
— Затем она опять возвращается, — продолжает Кира. — Тебя избили, она чуть не утонула, но едва наступает рассвет, и Карина вновь в наших рядах. Это не нормально. Фанатики не могут быть частью стаи, потому что, когда страдает кто-то, страдают все.
— Почему же вы её не выгнали?
— Потому что процесс изгнания сложен. Обычно мы прибегаем к нему только в крайних случаях.
— Чем же он сложен?
— Тем, что покидают стаю только два типа людей, — холодно отрезает Шрам и смотрит на меня так пристально, что я чувствую себя неловко. — Трусы и предатели.
Стас отводит взгляд, но я всё ещё ощущаю покалывание на коже. Его слова кажутся мне тяжелыми, громкими, хотя они абсолютно не выделяются из контекста.
— И всё же, — я прихожу в себя. — Всё же я поговорю с ней. Вдруг она захочешь сходить с нами?— Сходить с нами куда? — удивляется Кира, но не дожидается моего ответа и качает головой. — Лия, не надо. Пусть Карина останется за бортом.
— Она моя сестра.
— И именно поэтому не впутывай её.
— Я не понимаю. Сначала вы говорите о том, что в стае всё хорошо, потом о том, что в стае всё плохо. Может, скажете, почему вы так напуганы, и что на самом деле происходит? — Я складываю на груди руки. — За четыре месяца гибнет шестнадцать подростков. Мою аварию подстраивают. Простые совпадения? Если бы. Максим рассказывал мне о какой-то банде отморозков на другом конце города…
— Вы разговаривали с ним об этом? — удивляется Шрам. — Когда?
— Примерно неделю назад. Какая разница? Главное, что те подростки переходят черту, вы так не думаете? Может, стоит найти их?
— Найти их и что? Тут нельзя действовать сгоряча.
— Хочешь подождать, пока они сами придут? — Я неодобрительно качаю головой. — Лучшая защита — нападение.
— Ты посмотри на неё, — Стас искренне улыбается. — Кажется, кто-то, наконец, нашел себя.
— Что ты имеешь в виду?
— Да то, что ты прирожденный лидер. Не будешь оставаться в стороне, рвешься вперед, строишь планы, никого не слушаешь.
— Я не лидер, — мне льстят его слова, хотя в глубине души, я понимаю, что чувствовать удовольствие от них абсолютно не правильно. — И не хочу им быть.
— Слишком много ответственности?
— Слишком много власти.
— Слишком много сахара я себе добавила, — вставляет Кира и устало выдыхает. — Вы безнадежны.
— Почему же? — Шрам улыбается и поворачивается к блондинке. — Мы закончили, и готовы приступить ко второй фазе нашего плана.
— Вторая фаза? — я растерянно смотрю на Киру. — Что это ещё за вторая фаза?
— Это: Лия одевается так же быстро, как я мою посуду, а потом мы садимся в машину и едем ко мне.
— Но мне нечего надеть. Я никогда не ходила на подобные мероприятия, и понятия не имею, что для этого нужно. — Ровно минуту Шрам и Кира смотрят на меня так, словно я слабоумная. Мне становится не по себе, и я взмахиваю руками в стороны. — Что? Не все живут так же, как вы!
— Так, ладно, — успокаивающе протягивает блондинка. — В таком случае, Шрам моет посуду, а мы идем в твою комнату.
— Я похож на посудомойку?
— Нет. Но ты всё равно сделаешь то, о чем я тебя прошу.
— Разве?
— Конечно. Ты мне должен, забыл? — Кира хитро сужает глаза. — Чертово колесо, раскачивающаяся кабинка, твоя нога соскальзывает с перил… — Парень недовольно выдыхает и встает со стула. — Вот и молодец.
Мы идем ко мне в комнату, и я замечаю, как девушка улыбается краями губ. Наверно, она довольна собой. Предводитель стаи, сам Шрам, только что подчинился ей и начал мыть посуду на моей кухне. Невероятно!
Я закрываю дверь и внимательно слежу за блондинкой. Та открывай мой шкаф, начинает рыться в вещах, кидает то, что ей более-менее нравится на кровать и вновь продолжает поиски.
— Похоже, ты знаешь, что делать, — неуверенно отрезаю я, и сажусь на стул. Мы с Кирой, наконец, остались наедине, и мне хочется рассказать ей о своих догадках на счет прошлого. Но я чувствую себя неуклюже. Сцепляю перед собой руки, и сильно прикусываю губу. — Почему Стас тебе должен? Ты спасла ему жизнь?
— Было дело.
— И что же ты сделала?
— Не отпустила руку. — Не отрывая глаз от одежды, она кидает мне черную рубашку и неожиданно чихает.
— Будь здорова.
— Да, спасибо. Заедем ко мне, и я одолжу тебе свои шорты.
— Не стоит.
— Ещё как стоит, — протягивает Кира и шмыгает носом. — Иначе тебе придется идти с голыми ногами. Переоденешься в машине, потому что если ты поднимешься ко мне, мы никуда не уедем.
Я усмехаюсь, надеваю рубашку и отвожу взгляд в сторону. Смелости начать разговор о прошлом не хватает, и я не знаю, где мне её взять. С неловкостью борется время. Оно говорит мне о том, что ещё пять минут, и мы вновь окажемся в компании людей. Тогда я не смогу ничего сказать, и останусь без ответов. Но почему-то слова отказываются выходить из моего рта, и я глупо прожигаю спину девушки неуверенным взглядом.
— О, Лия! Выкладывай уже, — неожиданно отрезает блондинка и поворачивается ко мне. Я недоуменно выпрямляюсь и ошеломленно вскидываю брови. Мне вновь не по себе от того, что эта девушка видит меня насквозь. — Я поняла, что ты хочешь поговорить со мной, ещё на кухне, когда ты вдруг принялась расставлять чашки в порядке возрастания.
— Так и есть. — Я растеряно оглядываюсь. Меня одолевают разные эмоции: с одной стороны удивление, с другой — облегчение. Кира будто слышит мои мысли, и скрывать их от неё абсолютно бесполезное занятие. Поэтому явыдыхаю. — Мы ведь были подругами, так? Вот почему ты всё знаешь обо мне: знаешь, что мне сказать, как меня направить и чем мне помочь. Это не простые совпадения.
— Алилуя! — улыбается девушка и подходит ко мне. Она садится рядом и поправляет волосы. — Как же долго я ждала этого момента.
— Ждала?
— Конечно! — глаза Киры светятся, и мне кажется, что она выглядит по-настоящему счастливой. — Я всё думала, когда же ты почувствуешь связь между нами.
— Но почему ты ничего не сказала мне раньше?
— Зачем? Я не хотела тебя спугнуть. Ты сама должна была всё вспомнить.
— Но мы перестали с тобой общаться, — я чувствую укол раздражения. — Ты меня бросила.
— Не говори так, — резко отрезает Кира. — Я тебя никогда не бросала. Всегда присматривала за тобой, следила, чтобы ты не натворила глупостей.
— И, тем не менее, четыре месяца я даже не подозревала о том, что моя лучшая подруга ходит со мной рядом, что она учится в параллельном классе!
— Твои родители запретили мне приходить.
— Сейчас тебя это не волнует…
— Поосторожней с выводами, — поучительно протягивает блондинка и выдыхает. — Я сказала, что не приду к тебе, и я сдержала обещание, ведь ты пришла ко мне, а не наоборот.
— В смысле?
— Подумай, Лия. Наш с тобой первый диалог: когда он состоялся? — в глазах девушки стоит вопрос, и я неожиданно понимающе киваю. — Вот именно. Ты пришла в стаю, ты пришла ко мне. И, естественно, теперь я уже не могла держаться в стороне, не смотря на угрозы твоих родителей.
— Но почему они против? — я недовольно встаю со стула. — Почему они запрещают нам видеться?
— Вполне логичная реакция. Ты очень сильно пострадала, и теперь они хотят сберечь тебя.
— Но от чего?
— Я бы поставила вопрос по-другому, — протягивает Кира. — От кого.
Мне хочется узнать больше, но я не знаю, о чем именно спросить: мысли сталкиваются, сплетаются, смешиваются, и я не в состоянии выделить один главный вопрос.
— Мне должно быть страшно? — сарказм в моем голосе поддельный. На самом деле я начинаю нервничать. — Ты так говоришь, словно кто-то реально намерен избавиться от меня. — Подруга молчит, и тогда я испуганно отвожу взгляд в сторону, сильно прикусываю губу. — Ты серьёзно? Вот это да. Кто-то хочет меня убить?
— Прошу тебя, — Кира встает с кровати и подходит ко мне. — Прошу тебя, только не паникуй.
— Не паниковать? Господи, кто-то подстроил аварию, чтобы свести со мной счеты, а ты предлагаешь не обращать на это внимания?
— У меня нет доказательств. Возможно, это лишь выдумки, и на самом деле вы с Лешей пострадали случайно.
— Ты хоть сама в это веришь? — Я кладу ладонь на лоб. — Наша дружба с двухсторонней связью. Так что я тоже прекрасно чувствую, когда ты лжешь.
— Лия, в данной ситуацию нужно отбросить эмоции. Необходим холодный расчет, а рубить сгоряча, ты и так умеешь.
— Умею? — я нервно смеюсь. — Я об этом не знала!
— Послушай, я не собираюсь говорить тебе о том, что ты в безопасности. Но пока рядом с тобой я и Шрам — ты можешь быть спокойна.
— А когда я останусь одна? Ради бога, скажи мне, кто хочет от меня избавиться, и тогда я хотя бы перестану быть такой уязвимой. Эта беспомощность выводит из себя.
— В том-то и проблема! — Кира качает головой. — Я не знаю, кто.
Я усмехаюсь и недоуменно вскидываю брови.
— Как это не знаешь?
— Мы считаем, что смерти подстраивает та банда, о которой тебе рассказывал Максим, но кто её предводитель? Загадка для всех.
— Вот это да. — Я откидываю назад голову и улыбаюсь. — Ты ведь шутишь?
— Мне совсем не смешно, Лия. Не все шестнадцать убийств связаны с нашей стаей. Только девять из них. Но ты должна понимать, что эти люди были нашими друзьями, и, потеряв их, мы сожалели так же сильно, как если бы потеряли членов семьи.
— То есть самоубийства подростков — это не следствие инициаций?
— Конечно, нет!
Я удивленно отхожу назад, и обхватываю себя руками.
Итак, только что все мои догадки и выводы перевернулись с ног на голову. Я не могу поверить в то, что так сильно могла ошибаться.
— Шрам принимает смерть каждого члена нашей стаи на свой счет, — горько сообщает Кира и подходит к окну. — Это убивает его. Я чувствую.
— Но почему вы бездействуете? — почти шепотом спрашиваю я. — Почему ещё не обратились в полицию?
— В этом нет смысла. Нам всё равно не поверят. Подростки, которые играют с огнем, часто обжигаются. Поэтому в их смерти обвиняют лишь их самих, и не думают о том, что кто-то может быть к этому причастен.
— Тогда распустите стаю.
— Считаешь — это выход? — блондинка резко поворачивается ко мне лицом и пронзает таким недовольным взглядом, что мне становится неловко. — Для многих наша стая является семьей, поймешьты это или нет? Уйти — значит, стать одиноким. Стать ненужным. — Кира поджимает губы и неуклюже поправляет кофту. — Я ведь потеряла тебя, и не знала, как мне справится с этим. Будь я одна — мне бы осталось только наложить на себя руки. Но Шрам, Макс, ребята: все они не позволили мне этого сделать. Поэтому я сейчас стою перед тобой, и поэтому мы сейчас можем разговаривать.
— Но, что тогда нам делать?
— Закрыть эту тему и поскорей поехать в бар, — встряхнув головой, подруга улыбается и идет к выходу. Она пытается вести себя непринужденно, но я вижу, как напряжены её плечи и как дрожат губы. — Будем решать проблемы по мере их поступления.
— Как скажешь, — в моих словах так же присутствует фальшь. Я понимаю, что проблема уже поступила, но не могу найти сил на её решение. — Только оставлю записку Карине.
— Зачем?
— Вдруг она всё-таки решит заговорить со мной.
— Лия, в этом нет смысла.
— Есть, — я пишу на бумажке адрес и аккуратно вывожу: мне тебя не хватает. — Она моя сестра.
— И что?
— Она — моя стая.
Кира выходит из комнаты, и я следую за ней. Шрам ждет нас в коридоре, недовольно смиряет меня взглядом.
— Уже? Чего вы так рано?
— Не нуди. — Блондинка надевает на плечи кожаную куртку, а я в это время подкидываю записку под дверь Карины. — У нас были дела.
— Я так и понял.
— Лия? — я выключаю свет в зале и смотрю на Киру. — Забери, пожалуйста, мой телефон. Я на кухне его забыла.
Киваю и, накидывая на ходу пальто, направляюсь на кухню. Здесь идеальная чистота. Чашки стоят на полотенце, фрукты разложены в миске, а булки спрятаны на полке под хлебом. Такое чувство, что Стас знал, где всё должно находиться. Пожимаю плечами, беру сотовый блондинки и возвращаюсь в коридор.
— Да, ты просто отчаянная домохозяйка, — я улыбаюсь и смотрю на Шрама. — В моей кухне в последний раз было так чисто, когда я готовилась ко дню рождения мамы.
— Я задумался, — саркастически протягивает парень. — Не сомневайся: мытье твоей посуды не доставило мне колоссального удовольствия.
Смеюсь вместе с Кирой, беру пальто Макса, и мы, наконец, выходим из квартиры.
Когда мы садимся в машину, на улице уже темно. Я отказываюсь ехать спереди, потому что ещё чувствую себя не комфортно в автомобиле, и поэтому усаживаюсь сзади. Меня посещает странная мысль: откуда у Стаса и Максима столько денег? Не каждая семья может позволить себе две машины, но я быстро отбрасываю эти вопросы. Их семейное благосостояние — не моёдело.
Вскоре я узнаю, что Кира живет в десяти минутах езды от моего дома. Это цепляетещё больше: она всегда была так близко, но я этого попросту не замечала. Выдыхаю и смотрю в окно. Хочу запомнить дорогу.
— Ты как? — Шрам поворачивает ко мне голову. — Хорошо себя чувствуешь?
— Да, всё отлично. — Мы ждем Киру уже пять минут, и я нервно мну ладони. Из головы не выходит разговор с подругой. Мне кажется, что я близка к разгадке, и в то же время, я ощущаю непреодолимую пропасть между вопросами и ответами. — Можно спросить тебя?
— Конечно. Спрашивай.
Итак, финальный аккорд.
— Я же была в твоей стае, так ведь?
— Ну, вообще-то, — встретившись со мной взглядом, Стас запинается и выдыхает. — Да, Лия. Была.
Моё сердце падает. Я слышу его бешеный стук и медленно закрываю глаза. Мои опасения подтвердились, и больше нет смысла отрицать очевидное. Пазлы становятся на свои места, картинка восстанавливается.
Итак, я была членом стаи, я участвовала во всех противоправных действиях, и я ответственна за свои поступки. Теперь ясно, почему Карина боялась меня, и известно, от чего родители так рьяно стараются скрыть моё прошлое.
— Пребывание в стае как-то связано с моей амнезией? — тихо интересуюсь я. — Падение со здания — это результат испытания, инициации?
— И да, и нет, — аккуратно отвечает Шрам. — На самом деле, ни я должен тебе об этом рассказывать.
— А кто?
— Лия, — парень серьёзно хмурится. — Пойми меня, я не имею права вмешиваться. Потерпи, и ты узнаешь правду. Я уверен, что этот человек сам скоро придет к тебе, и вам придется серьёзно поговорить.
— То есть ты не скажешь, кто он?
— Нет. Я не могу.
Я ценю людей, которые могут держать секреты, и поэтому не продолжаю расспрашивать Стаса. Конечно, в глубине души, мне хочется узнать ответ на вопрос, но почему-то сейчас, мне кажется, что я и так достаточно для себя открыла.
Я не знаю, когда приходит Кира. Положив голову на кресло, я внезапно теряюсь в пространстве и засыпаю. Признаться, это отличный выход из моего положения: думать стало больно.
Когда мы приезжаем, меня будит Стас. Он специально долго сигналит и протягивает моё имя. Я раздраженно открываю глаза и зло смотрю на парня.
— Жить надоело? — сонно хриплю я, на что Шрам лишь улыбается. Он отдает ключи Кире, и выходит из машины.
— Одевай, — блондинка протягивает мне шорты. — Ты спала так безмятежно. Наверно, очень устала.
— На самом деле, нет. От чего мне уставать?
— От работы мозга, — язвительно отрезает Кира и наблюдает за тем, как неуклюже я нацепляю шорты. Это очень трудно сделать, так как я до сих пор чувствую ноющую боль в плече и не могу сильно согнуться. Но, в конечном счете, мои джинсы становятся ненужными, и я облегченно выдыхаю.
— Слава Богу.
— Идем.
Кира выходит из машины, дожидается, пока вылезу я, и закрывает автомобиль. Мы проходим несколько шагов вперед, прежде чем я начинаю осознавать происходящее вокруг. Здесь нет толпы, нет людей, кажется, что набережная вымерла. Вокруг лишь темнота, фонари и звезды.
— Мы точно приехали по адресу? — неуверенно интересуюсь я и поправляю шорты. Давно ничто так не обтягивало мою задницу. — Здесь подозрительно тихо.
— Вечеринка проходит внутри, а не снаружи.
Я киваю, и следую за блондинкой. Кира надела короткое красное платье. Едва ли оно что-то прикрывает, но ей безумно идет. Кожаная куртка закрывает плечи, сапоги прикрывают щиколотку. Всё так гармонично и сбалансировано, что я невольно начинаю завидовать.
Когда мы входим в бар, меня одолевает странное чувство де жавю. Но теперь я знаю почему.
Свет взрывается передо мной фейерверком, толпа подростков появляется перед глазами, и я ощущаю тепло, которого мне не хватало на улице. Меня охватывает атмосфера свободы и безнаказанности. Уверена, некоторым из присутствующих ещё нет и восемнадцати. Но все без исключения держат в руках по кружке пива, или по рюмке виски. Я прохожу глубже и замечаю Шрама. Он уже стоит возле барной стойки и общается с двумя молодыми парнями. Те следят за его жестами так заворожено и влюбленно, что меня начинает пугать подобная верность. Из колонок рвутся наружу басы, музыка опьяняет и отрезвляет одновременно. Я уже чувствую, как начинаю двигаться в такт мелодии, непроизвольно, случайно, но мои шаги ступают точно на вторую долю, и я ничего не могу с собой поделать.
— Как здесь много людей, — громко протягиваю я, и смотрю на Киру. Она опять улыбается, и я думаю, что улыбка ей очень идет. — Неужели все эти люди — члены стаи?
— Так и есть. Кирилл, или Тощак, — она указывает на худого парня, с огромной татуировкой в виде льва на шее. — Он договорился со своим знакомым, и тот выделяет нам каждое третье воскресение для подобных собраний.
— Это круто.
— Не то слово. Мы можем веселиться здесь до утра, и никто нам ничего не скажет! — Мы обе пытаемся перекричать музыку, но это довольно трудно сделать. — Я хочу чего-нибудь выпить. Ты как?
— Мне Джека.
— А вкус у тебя не изменился, — с сарказмом усмехается подруга и направляется к барной стойке.
Я провожаю её взглядом, улыбаюсь, и вдруг ловлю себя на том, что начинаю искать кого-то. Перебираю людей по очереди, слежу за их передвижениями, действиями, внимательно исследую столики напротив входа, рассматриваю стулья около бара. Но, к сожалению, никого не нахожу. Расстроено выдыхаю, и сильней прижимаю к себе пальто Макса. Внутри появляется какая-то тяжесть. Я не признавалась, но видимо, для прихода сюда у меня была всего лишь одна причина. И она испарилась, едва прошло десять минут.
— Кого-то ищешь?
Я резко оборачиваюсь и не могу скрыть легкой улыбки. Все же банальные вещи случаются. Например, ты можешь искать человека, а он оказывается за твоей спиной. Удача или судьба?
— Давно ты здесь? — я смотрю в темно-синие глаза Максима. Он выглядит безупречно: в черных джинсах и белой футболке. Мне становится жарко.
— Уже час. Помогал настроить инструменты.
— Инструменты?
— Да, — он чешет голову. — Ребята надеются на живую музыку, но мне удалось подключитьлишь одну электрическую гитару. Аппаратура старая: я решил не испытывать её на прочность.
— Я… — откашлявшись, тихо выдыхаю. — Я хотела вернуть кое-что. — Протягиваю парню пальто. — Спасибо. Я забыла тебе отдать его, а потом вообще как-то вылетело из головы.
— Точно. — Он забирает пальто у меня из рук. — У меня была мысль оставить его у тебя.
— Зачем?
— А вдруг тебе станет холодно?
Я глупо улыбаюсь, и ненавижу себя за это.
Что происходит? Мы встречались раза четыре. Из них, в первый раз, этот парень избил меня, во второй — спас мне жизнь, в третий — угостил чикенбургером, и в четвертый… я качаю головой. Четвертого раза даже не было!
Мне становится так душно, что я невольно расстёгиваю ворот рубашки.
— Кстати, чужачка, ты отлично выглядишь, — отрезает Макс.
— Спасибо. Я… — прикусив губу, указываю в сторону барной стойки. — Я пойду, выпью.
Парень хочет сказать что-то ещё, но я срываюсь с места. Подлетаю к Кире и буквально вырываю из её рук рюмку с виски. Мгновенно усушаю её и откидываю назад голову.
— Бог мой, — усмехается блондинка. — Да, ты алкоголичка!
— Возможно.
Жидкость обжигает горло, кипятком спускается вниз по пищеводу. В животе загорается пламя, легкие сдавливаются, и я крепко зажмуриваюсь.
— Всё в порядке?
— Всё отлично.
— Ты уверена? — Кира касается моего плеча, оборачивается и наверняка видит Макса, потому что говорит. — Ясно. Знойный парень лишил тебя ума и рассудка.
— Я не понимаю, что со мной. — Внезапно признаюсь я, и осознаю, что сболтнула лишнего.
— О чем ты?
Выдыхаю, придется договорить.
— Присутствие Макса действует на меня очень странно. — Я подзываю бармена и указываю на пустую рюмку. Тут же он наполняет мне её новой порцией Джека, и я вновь расправляюсь с ней за раз. — Мне не удается контролировать себя, когда он рядом. Я начинаю нести чушь, улыбаюсь, как идиотка, смеюсь над его тупыми шутками. Но, Кира, я ведь его абсолютно не знаю! Мы и видились-то с ним пару раз.
— Успокойся. Он просто тебе нравится.
— Но почему? Почему он мне нравится?
Блондинка смеется и осушает свою рюмку.
— Ну, возможно, потому что он высокий, накаченный парень. Умный, богатый, красивый…
— Оу, прекрати.
— Но это же правда. — Кира толкается меня в бок и улыбается. — Не бойся его. Он не такой как остальные и никогда не причин тебе вред.
— И когда же он стал не таким, как остальные? — я вновь пью виски, и уже не вижу, как бармен наливает мне новую порцию.
— Давно, Лия. Очень давно.
Я отрываю взгляд от стола, и украдкой смотрю на Максима. Он разговаривает с братом, улыбается и выглядит таким привлекательным, непринужденным, что у меня потеют ладони. Мне хочется встать и вновь подойти к нему. Хочется послушать его голос, и даже просто находится рядом.
— Нет, — я резко разворачиваюсь лицом к рюмке. — Я так не могу.
— Но почему?
— Потому что это не правильно.
Кира недовольно закатывает глаза.
— Не придумывай себе лишних проблем. Их и так очень много. — Блондинка серьёзно смотрит на меня. — Если ты его хочешь, в этом нет ничего противозаконного.
— Кира!
— Что? Что тут такого? Тебе не пять лет, и он не в детском саду. Если вас тянет друг к другу, не сопротивляйтесь!
— Прислушиваться к животным инстинктам не в моих правилах.
— А кто тебя будет спрашивать? — блондинка осушает новую порцию ликера и довольно улыбается. — Ты все равно не сможешь долго сопротивляться. Вопрос только в том, когда и где ты сорвешься.
Я безнадежно выдыхаю, и ощущаю жар во всем теле. Мне хочется окунуться в холодную воду и не вылазить оттуда весь оставшийся вечер. Но вместо этого я вновь пью виски и вновь ощущаю огонь в легких.
Закрываю глаза, хочу успокоиться, остудить пыл, но алкоголь серьёзно берется за меня. Я понимаю абсолютно всё, что происходит, я в состоянии контролировать себя, стоять на ногах, связно говорить и мыслить, но я не делаю этого. Кажется, что сейчас именно тот момент, когда мне под силу исполнить любое своё желание.
Неожиданно меня пробуждает грохот. Я слабо поднимаю голову и осматриваюсь. Толпа пародирует ритм из песни Queen — Wewillrockyou, ударяя кулаками о стол, а затем сливаясь в громком хлопке. Меня должен испугать подобный обряд, но вместо этого, я искренне улыбаюсь, и смешиваюсь с подростками, чувствую себя частью механизма, стаи. Худой парень, кажется тот самый Кирилл, который договорился об аренде бара, выходит на сцену и начинает петь. У него неплохо выходит, местами, правда, его английский кажется мне примитивным, но я всё равно смеюсь, улыбаюсь, ударяю руками о барную стойку и кричу вместе со всеми короткий припев в две строчки. Атмосфера стоит опьяняющая. Если бы сейчас кто-то вывел меня в центр зала, я бы непременно начала танцевать или петь, хотя не умею делать ни первого, ни второго.
Внезапно Кира откидывает рюмку за спину. Та с грохотом разбивается о пол, но звук растворяется в крике толпы. Естественно, никого это не заботит. Только меня. Мои глаза округляются, и я хочу отчитать подругу за подобное легкомыслие, но не успеваю этого сделать. Блондинка решительно забирается на барную стойку.
— Кира! Стой! — мой крик не перебивает ор подростков, и я вижу лишь то, как она отдаляется от меня, размахивая руками в стороны. Блондинка откидывает ногами рюмки и стаканы, разбивает их, топчет. Я обеспокоенно слежу за реакцией бармена, но он лишь смеется, как и все остальные в баре. Когда стойка подходит к концу, один парень помогает Кире спуститься, а затем Кирилл поднимает её за руку на сцену. Подруга хватает электрогитару, подпевает толпе, кричит и вдруг начинает играть. Это тот самый момент в песне, когда с солом вступает Брайн Мей.
Я не замечаю, как растворяюсь в музыке. Кира играет так красиво и профессионально, что я чувствую восхищение. Гордость. Люди любят её, они дышат вместе с ней, одним кислородом. Они и, правда, её семья. Моё лицо расплывается в улыбке. Я так счастлива, что подруга нашла себя, нашла себя здесь, среди этих парней и девушек. И теперь мне кажется, что это не сборище отморозков, не сборище животных или аморальных людей. Я вдруг понимаю, что в стае собрались лишь те, кому некуда идти. Кира потеряла подругу, Максим потерял вкус к жизни, Стас потерял самого себя. Одинокие души. Все они нашли своё призвание здесь, в месте, где нетправил, нет ограничений, где ты способен быть самим собой и не носить повседневные маски, и это прекрасно. Прекрасно, когда ты можешь жить так, как хочешь, а не так, как должен.
Я оглядываюсь, и замечаю улыбку Шрама, слышу крик Максима. Братья стоят рядом со сценой и продолжают отбивать ритм, ударяя по громадной прямоугольной колонке. Мне приходит в голову странная идея, и я подчиняюсь ей. Встаю, решительно выдыхаю, иду к Максу и Стасу, как вдруг резко останавливаюсь. Меня, словно отталкивает невидимой волной. Я недоуменно поднимаю голову, и осознаю, что вновь ощущаю в ней дикую пульсацию. Мне больно. Очень больно. Хватаюсь рукой за лоб, ищу глазами поддержку, и вдруг замечаю нечто иное.
Себя.
Моя копия танцует в центре зала. На ней короткое кожаное платье с глубоким вырезом на спине. В правой руке бутылка Джека, и она держит её крепко, властно. Наверно, боится уронить, хотя вряд ли думает об этом. Я бы не думала. Опять эти зеленые пряди, они отвратительны. Татуировка на запястье выглядит свежей. Яркой. Сейчас она поблекла, стала темно-серой, впиталась в кожу. Копия отпивает Джека, и медленно двигается в такт недосягаемой для меня музыки. Я наклоняю голову в бок, оцениваю себя же со стороны. Мне кажется, что я никогда не умела так танцевать, так одеваться, так подавать свой образ окружающим. Эта девушка, уверенная в себе, легкомысленная, безрассудная. Я вижу огонь в её глазах. И это единственное, что так сильно отличает нас друг от друга. У меня в глазах лишь зеленая радужка, а у неё целая жизнь.
Неожиданно копия останавливается и смотрит в мою сторону. Она улыбается, и протягивает:
— Иди же ко мне.
Я недоуменно оборачиваюсь и вижу за своей спиной, лишь танцующих подростков. Никто из них не обращает на меня ни малейшего внимания.
— Давай. — Вновь смотрю на копию. — Кто-то же должен отвлечь меня, иначе я расчешу руку до крови, эта татуировку жутко зудит. Поверь мне. — Девушка игриво сужает глаза и качает головой. — Ну как хочешь. Сам напросился!
Затем она вдруг срывается с места и бежит на меня. Я поздно начинаю отходить назад. Наши траектории сталкиваются, врезаются, и копия вновь испаряется, оставив после себя лишь легкую дымку.
Шок. Я ошарашенно оглядываюсь, и осознаю, что опять видела галлюцинацию. Опять! Мне становится страшно, безумно страшно, и даже алкоголь сейчас не помогает. Я хватаюсь руками за голову и испуганно сжимаю глаза. Не хочу верить в происходящее. Это не реально! Это вымысел! Нормальный человек не должен видеть таких вещей. Ни в повседневной жизни, ни после аварии. Вообще никогда! Из истерики меня выводит запах ржавчины. Я резко убираю с головы руки, опускаю их ниже по лицу и ощущаю пальцами горячие линии крови под носом.
— Черт, — судорожно придавливаю ладонью рот, и срываюсь с места.
Несусь в туалет.
Здесь две кабинки, они пусты, и я безмерно этому рада. Включаю кран с водой и промываю лицо. Руки трясутся, они отказываются меня слушать. В конечном счете, я сдаюсь и, отступив назад, припадаю спиной к одной из кабинок. Свободной рукой набираю побольше салфеток из рулона, прикладываю к их носу и опускаю голову. Не знаю, что делать, и не могу заставить себя думать. В голове то и дело взрываются мысли. Я чувствую, как они пульсируют, как вены выступают на лбу, и как горят щеки. В тайне радуюсь, что рубашка черная. Если капли и попали на неё — их не видно.
Кровь не останавливается. Я выбрасываю мокрые салфетки и набираю новые. Беспокоюсь ещё больше. Сильное кровотечение может привести к обмороку. Я даже не замечу: выйду в зал и упаду у всех на виду. Такой вариант мне не нравится. Но едва я это понимаю, как дверь открывается. Я не успеваю её придержать, и в туалет входит Кира. Улыбка исчезает, когда девушка замечает кровь на моем лице.
— Боже мой! — она стремительно приближается ко мне, но я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии. — Что с тобой?
— Уйди, пожалуйста. — Прошу я, хотя понимаю, что блондинка теперь не оставит меня одну.
— Лия, у тебя кровь!
— Неужели?
— Откуда? Ты ударилась?
— Нет. — Я выбрасываю салфетки и вновь набираю новые. — У меня заболела голова и вдруг… — пожимаю плечами. — И вот, что вышло.
— Тебе нужно в больницу, — заключает Кира, но я лишь нервно усмехаюсь.
— Издеваешься? — Закрываю и открываю глаза. Чувствую легкую слабость, но не подаю вида. — Я только сбежала оттуда. Хочешь меня заново посадить в палату? Ну, уж нет.
— Это не шутки.
— Умоляю тебя! Это всего лишь кровь из носа! Давай ещё проведем реанимацию.
— Не смешно.
— Да, брось. Я в порядке. — Отнимаю салфетки от носа и искренне надеюсь, что кровотечение остановилось. Впервые мои мольбы услышаны. — Вот видишь? Я вновь готова идти и веселиться.
— Ты уверена? Голова не кружится?
— Всё отлично. — Я промываю лицо и пытаюсь говорить непринужденно. На самом деле, мне страшно, не меньше Киры. — Ты божественно играешь на гитаре.
— Спасибо, — блондинка улыбается и ставит бутылку с WhiteHorse на пол. — Я училась в музыкальной школе.
— Правда?
— Да. — Она заходит в кабинку, а я тщательно промываю руки. Не хочу, чтобы кровь осталась на них, как осталась в прошлый раз. — Мама отправила, хотя папа был категорическипротив. Его раздражала гитара, её звук, струны и даже сам вид чехла, он вечно ныл и жаловался. Но я была примерной девочкой: мама сказала — пришлось повиноваться. Правда, я искренне ненавидела все эти занятия: хор, муз литература, а сольфеджио вообще сводило меня с ума. Я на стенку лезла от доминант, субдоминант и тоник. Хотела бросить. Но затем кое-что случилось. Папа подал на развод. — Я слышу, как Кира открывает дверь, и смотрю на неё в отражении. — Доучилась назло ему, и до сих пор играю, надеясь, что он мысленно это слышит и ему так же плохо, как было плохо маме, после его отъезда.
Я неловко киваю. Мне жаль, что в семье Киры случилось подобное, и поэтому мне становится грустно.
— Забудь, — блондинка моет руки и поднимает бутылку с пола. — У всех есть свои скелеты в шкафу, просто я не делаю для тебя их тайной.
— А я делаю?
— Ты мне многое рассказала в своё время, — хитро протягивает Кира. — Но я никогда не заставляла тебя. Тебе хотелось поделиться — я была рядом.
Я киваю, и мы выходим из туалета.
— А как на счет Стаса? — Я игриво улыбаюсь. — С ним у вас тоже есть общие секреты?
— О, ради Бога, — категорично чеканит девушка и пьет из бутылки. — Я что похожа навлюбленную идиотку?
Я смеюсь и отнимаю WhiteHorse. Делаю глоток и корчусь. Ничего отвратительно никогда не пробовала. Откашливаюсь, жмурюсь. Едва сдерживаю тошноту.
— А как… — запинаюсь и смотрю на подругу. — Как выглядят влюбленные идиотки?
Недолго думая, Кира восклицает:
— Как ты!
Дальше происходит нечто невообразимое.
Белая лошадь действует на нас так сильно, что мы с Кирой отрываемся от реальности. Плаваем по бару, летаем над полом и парим с музыкой. Вскоре к нашей компании присоединяются Стас, Максим и Кирилл. Все мы смеемся, пьем по очереди из одной бутылки и делаем то, что никогда бы не сделали. Шрам и Макс спорят, у кого на счету больше безумных испытаний. В итоге, мы придумываем игру: чей поступок переплюнет по степени рациональности другой поступок, тот и победил. Название предложил Кирилл. Никто его не понял, но все согласились. Стас говорит, что сможет выпить целую бутылку Белой Лошади за три минуты. Что ж, секундомеры наготове. Глаза предводителя красные, мутные и блестящие. Все мы не понимаем, что происходит, но тот не осознает этого, даже когда припадает губами к горлу бутылки. Мы кричим, отсчитываем минуты, и я ору как дикая, когда остается пятнадцать секунд. Но Шрам уже готов. Он выпивает виски, разбивает пустую Белую Лошадь об пол и победоносно рычит.
Затем очередь Макса. Я наблюдаю за ним, не свожу глаз с его липкой от пота шеи, с его загорелой кожи, с его губ и накаченных рук, просто не могу оторваться. Иногда мне хочется стать к нему предельно близко, он это видит, и тоже ощущает электричество в воздухе, но нас всегда отвлекают. Как и сейчас. Когда мы направляемся к выходу из бара, я оказываюсь к нему так близко, что наши локти соприкасаются. На секунду мне кажется, что Максим хочет взять меня за руку, но тут, словно из-под земли вырастает Кира. Она хватает меня за талию и уводит вперед. Хочется ударить её, но я лишь смеюсь. Не могу больше ничего сделать.
Мы оказываемся на улице. Я не понимаю зачем. Но тут вдруг вижу, как Максим снимает с себя футболку, джинсы и идет к реке. У меня сердце замирает. Я вырываюсь из рук блондинки и бегу следом за ним.
— Ты что? — ору я. — Не надо! Водя ледяная! На дворе… — я запинаюсь, морщусь, думаю и неуверенно выпаливаю. — На дворе ноябрь!
— Не волнуйся. — Его глаза горят, и в этот момент я искренне надеюсь, что их пожар согреет его, когда он погрузится в воду. — Я ведь не просто так бесстрашный, чужачка. Я справляюсь.
Отпускаю его, хотя не хочу. Спина Макса даже в темноте выглядит накаченной и твердой. Сейчас бы прижаться к ней, и остановить время.
Меня отвлекает Кирилл. Он подходит и спрашивает:
— А разве вода не холодная?
Боже, какой идиотский вопрос! Я одаряю парня высокомерный взглядом и вновь смотрю на берег. У меня всё ещё есть желание кинуться вслед за Максимом, но я не двигаюсь. Уже поздно. Наблюдаю за тем, как разгоняясь, он прыгает в реку, на секунду задерживается под водой, а затем выныривает с безумным криком. Я начинаю дышать вместе с ним.
Возвращаемся в бар. Садимся за тот же столик, только теперь Макс между мной и Стасом. Он мокрый, он дрожит, но он улыбается. Кто-то нашел старое одеяло. Он завернулся в него и выглядит смешным. Мне это даже нравится.
— Итак, твоя очередь, — Шрам указывает на Киру.
— Неужели?
— Так и есть.
Честно сказать, я сбилась со счета, и уже абсолютно не понимаю, кто и что делает. Видимо, и, правда, очередь Киры. Блондинка пьяно покачивается, думает. Затем она довольно выпрямляется, встает из-за стола, хочет что-то сказать, но вдруг сгибается.
— Я сейчас, — бросает она, прикрывает рукой рот и несется в туалет.
Парни взрываются хохотом, а я иду за ней. Бегу. Врываюсь и вижу, как она сидит на полу, придерживает волосы.
— Оу, Кира.
— Ничего, — протягивает она болезненным голосом. — Иди. Я скоро вернусь к вам.
— Но…
— Иди, говорю, — её глаза смиряют меня недовольным взглядом. — Это тебе не носовое кровотечение. Прошу, уходи.
Она резко закрывает дверь кабинки, и я слышу, как ей вновь становится плохо. Выдыхаю, и возвращаюсь в зал.
Максим смотрит на меня, когда я присаживаюсь. Он не задает вопрос вслух, но я вижу его интерес, и одобрительно киваю. Кажется, мы поняли друг друга. Оглядываю ребят. На лице Шрама до сих пор играет улыбка, и я раздраженно выпаливаю:
— Сейчас выпьешь ещё одну бутылку виски, если будешь смеяться над ней, понял?
— Да, я просто…
— Ничего не знаю, — перебив, отрезаю я. — Не играй со мной, Стас. Иначе я отправлю тебя в соседнюю с ней кабинку.
Кирилл и Макс удивленно вопят, а Шрам улыбается. Правда, на этот раз я уверена, что его улыбка больше от смущения, чем от радости.
Игра продолжается.
Кирилл уверяет, что сможет простоять вниз головой десять минут и при этом выпить целую бутылку Джека. Серьёзное заявление!
Мы окружаем парня, когда тот переворачивается и становится на руки. Макс приносит бутылку Дениэлса, бросает в неё трубочку и ставит рядом с головой Кирилла.
— Начинай, — командует он, и я умираю от смеха, когда вижу красное, потное и липкое лицо парня. Господи, чем мы занимаемся? Но мне так хорошо, смешно и легко, что я не обращаю внимания на безрассудность данной ситуации. Кирилл пьет не так быстро, как Стас, но вскоре и его бутылка становится пустой. Вместо того чтобы нормально встать на ноги, парень неуклюже падает и что-то бормочет себе под нос. Шрам поднимает его, и усаживает на стул.
— Ты как, Тощак? — интересуется он. — Может, ещё разок?
— Нет, — пьяно протягивает Кирилл. — Только если вы мне заплатите.
— Ну, да, конечно. Я видел, как несколько капель Джека упали на пол, так что денег ты не получишь.
Мы вновь смеемся, и тут я неожиданно понимаю, что настала моя очередь. Смех пропадает где-то внутри, и я отхожу назад. В голову ничего не приходит. Я не смогу выпить бутылку виски за три минуты, не смогу прыгнуть вледяною реку, не смогу встать на руки. Что же мне сделать?
— Кажется, твой черед, Лия, — заплетающимся языком сообщает Шрам. — Что же ты нам покажешь?
В животе завязывается узел, и я вдруг понимаю, почему Кире стало плохо.
— Только прошу тебя, — неожиданно медленно и несвязно восклицает Кирилл. — Прошу, отбрось эту чертову храбрость. Оставь её нам, мужчинам. — Он указывает на меня пальцем и громко произносит. — Ты — женщина!— Я думаю, она в курсе, — предполагает Максим, но парень продолжает.
— И ты должна быть сексуальной.
— О да, — смеется Стас. — Не выдумывай. От неё мы этого никогда не дождемся. Бревно и то двигается соблазнительней. А эта малышка даже не знала, что надеть в бар.
Его слова ударяют по мне, словно пощечины. Я разъяренно сжимаю руки в кулаки.
— Что ты сказал?
— А разве не так?
Шрам улыбается. Я понимаю, что он пьяный, что я пьяная, что все мы пьяные, но парень не на ту напал.
— Смотри и наслаждайся, — ядовито бросаю я, и хватаю со стола бутылку виски. К счастью, она не полная, и мне не составляет труда допить содержимое до конца. Тут же в голове что-то стреляет. Меня шатает, но я решительно иду к центру зала. Бросаю по пути бутылку, она падает и катится в противоположную от меня сторону. Музыка становится громче, она давит на меня, на мои плечи, на моё тело. Такое чувство, что органы стремятся вверх, потому что мне хочется оторваться от пола и полететь, хочется парить в невесомости. И моё желание исполняется. Закрываю глаза. Вспоминаю, как двигалась копия и повторяю её движения, качая бедрами и перебирая волосы. Мелодия становится томной, и это пробуждает во мне странные чувства. Пожар в груди разгорается до такой степени, что кожа достигает огромной температуры. На шее выступает пот, мне безумно жарко, и я расстёгиваю все пуговицы на рубашке. Теперь чуть-чуть легче. Скольжу руками по своему телу, чувствую ветер в волосах и поворачиваюсь вокруг себя. Я не вижу людей, но знаю, что сейчас Стас смотрит на меня, знаю, что он ощущает желание, что он хочет подойти ко мне и притронуться к моей разгоряченной коже. Но он не сделает этого, потому что я не позволю. И это наверняка возбуждает его ещё сильней.
Неожиданно чувствую чье-то горячее дыхание. Максим. Только он может быть рядом со мной. Его тело прижимается ко мне, я ощущаю запах мяты и убеждаюсь в правоте своих мыслей. Не сопротивляюсь. Его торс холодный. Тело ещё не согрелось после реки. И это соприкосновение огня со льдом вызывает во мне такие эмоции, что я откидываю назад голову, и блаженно выдыхаю. Парень скользит пальцами по моим руками, опускается ниже, притрагивается к бедрам, и вдруг нежно касается губами моего плеча. Я испускаю стон. Кладу свои руки поверх его, и наши пальцы сплетаются. Прекрасное ощущение мужской силы, мужской власти над женщинами. У меня голова кружится, и вовсе не от виски. Я готова упасть в объятия Макса и остаться в них навечно. Навсегда. Затем парень осыпает поцелуями мою ключицу, шею, подбородок. Я не могу остановить его, и не хочу этого делать. Мне приятно, мне очень хорошо. Мне нет смысла сопротивляться. И когда уже нет пути назад, и ткань начинает мешать, закрывая тело, я слышу грохот.
Мы нехотя отстраняемся друг от друга и резко поворачиваем головы в сторону выхода. Не понимаю, что происходит. Пытаюсь сосредоточиться, но перед глазами плавают черные точки. Когда картинка становится четкой, проходит несколько секунд.
Хаос. Подростки носятся по бару, хватают со столов вещи, и бегут к выходу. Я хочу спросить у Максима, что происходит, но он опережает меня:
— Нужно уходить. — Берет за руку и тянет за собой. Я послушно плетусь рядом, шатаюсь из стороны в сторону, но отважно держусь на ногах.
Неожиданно рядом возникает Стас. Он берет со стола куртку и недовольно отрезает:
— Полиция. Кто-то нас сдал.
— Два года не сдавал, а сейчас у него вдруг проснулась совесть?
— Не важно. Нужно поскорей убираться от сюда. Я поведу.
— Нет, лучше я. — Максим серьёзно смотрит на Шрама. — После реки я немного освежился, и практически пришел в норму. Ты же несколько минут назад выпил целую бутылку Белой Лошади. Рисковать не стоит.
Братья обмениваются кивками, Стас отдает Максу ключи, и в этот момент я внезапно примерзаю к полу. Сердце останавливается, меня пронзает легкая судорога.
— Лия?
— Подождите, — тихо шепчу я и встревоженно смотрю в глаза Максима. — Кира!
Вырываю руку и бегу от парня в противоположную сторону. Он кричит что-то, пытается вернуть меня, но я не останавливаюсь. Врываюсь в дамскую комнату и вижу блондинку. Она лежит на кафеле с закрытыми глазами. Замечаю в её ладони две синие таблетки, и искренне надеюсь, что они от головной боли.
— О, боже мой, — опускаюсь рядом с ней на колени. — Кира! Очнись!
Подруга не реагирует. Включаю кран с холодной водой и начинаю обрызгивать её лицо.
Неожиданно в туалет входят братья. Макс садится около меня, а Стас держит дверь.
— Что с ней? — взволнованно спрашивает Шрам. — Она без сознания?
— Не знаю, — мои руки трясутся. — Когда я вошла, она уже была в таком состоянии.
— Всё в порядке, — ощупывая шею, отрезает Максим. — Она просто слишком много выпила.
— А что за таблетки?
— Наверно, её тошнило.
Парень нервно выкидывает синие капсулы в туалет.
— Какая разница, — Стас выглядывает за дверь и выдыхает. — Нужно уходить отсюда, скорей!
— Чего вы боитесь? — удивительно, но страх вытесняет алкоголь. Я практически осознаю всё, что происходит. — Полиция не имеет права арестовывать всех подряд. Мы ничего не сделали.
— Бар полон подростков, которым ещё жить и жить до совершеннолетия. Ты в их числе, между прочим, — объясняет Шрам и горько улыбается. — Но, на самом деле, у нас проблемы будут в любом случае.
— Почему?
— Потому что мы банда отморозков, забыла? Стереотипы не ломаются. То, что ты изменила свое мнение, не значит, что нас благословят полицейские.
— Идемте, — Максим берет Киру на руки и встает. — Потом поговорим.
Я киваю, и мы выбегаем из туалета.
В баре практически никого не осталось. Стас помогает встать паре парней, подталкивает какую-то брюнетку к выходу. Будит бармена, вытаскивает его за шиворот из-под стола и грубо бросает к двери. Осматривается, пробегает по залу и только когда понимает, что все сбежали, выходит сам.
Я ничего ему не говорю, молчу, но внутри чувствую благодарность. Возможно, он не такой плохой, как кажется. Возможно, и в нем есть что-то человеческое.
До машины остается несколько метров, когда я слышу гул сирены. Стас начинает ругаться, Максим не сбавляет скорости, но всё тщетно. На набережной пусто, все члены стаи успели убежать. Лишь мы остались на этой улице. Лишь я, Стас, Максим и Кира, попались в лапы ментов. Из-за поворота вылетают два полицейских автомобиля, нас освещают их фары. Шрам нервно улыбается, пинает ногой пустую бутылку Джека, а я испуганно сглатываю. Из салона выходят двое мужчин и говорят нам поднять над головой руки. Мы не сопротивляемся.