Одинокие души

Только через несколько часов я начинаю трезво мыслить. Картинка стоит перед глазами, разум чист и свеж. Но от осознания произошедшего мне становится лишь хуже. Я не знаю, что делать, как выпутываться из данной ситуации, я понятия не имею, что скажу маме, и как мы с ней будем после этого общаться. Мне страшно.
Хотя в то же время, я чувствую злость. Да, именно её. Несправедливость выедает внутренние органы. Я готова орать во все горло о том, что впервые пошла в этот чертов бар, и попала туда именно в тот день, когда стаю сдали, и нагрянула полиция.
Откидываю голову назад и чувствую холод бетонной стены.
В камере тихо. Стас улыбается, смотрит перед собой, молчит, и меня это пугает. Его ухмылка наверняка что-то значит. Понятия не имею, что. Вряд ли эта ситуация смешная. Тогда, возможно он просто нервничает?
Перевожу взгляд на Максима. Он сидит в противоположном от меня углу, что сбивает с толку. Я сейчас как никогда нуждаюсь в поддержке, но этот парень даже не смотрит на меня: думает, иногда закрывает глаза, и мне кажется, что спит.
До сих пор не понимаю, как так вышло, что мы танцевали вместе, что он осыпал поцелуями мою шею. Но вряд ли я об этом жалею. Возможно, алкоголь просто дал мне уверенности в себе, позволил случиться тому, чего я хотела. Разве это плохо? Разве за желания должно быть стыдно?
К камере подходит высокий, худой мужчина. Он уставший, недовольный, хочет спать, но вместо этого он обязан быть здесь. Я его понимаю. Несправедливость.
Мужчина открывает решетку и невнятно произносит:
— Следуете за мной.
Улыбка на лице Шрама становится ещё больше. Может, он сошел с ума?
Я аккуратно встаю и иду последней. Меня пугает настроение Стаса, и раздражает поведение Максима, поэтому я хочу быть отдельно от них, хочу быть отстраненной и невидимой.
Единственный человек, который меня сейчас волнует, это Кира. Я не видела её с момента, как нас привезли в участок, вплоть до данной минуты. Меня терзают вопросы: вдруг ей плохо, вдруг она попала в больницу, вдруг ей нужна помощь. Но у меня нет ответов. Я пыталась найти их у сотрудников полиции, но никто не обратил на меня внимания. Видимо, разговаривать с провинившимися у них строго запрещено.
Из раздумий меня выводит вид пола. Всё время, что мы идем, я смотрю вниз, и сейчас вижу, вместо побитой плитки красивый, новый линолеум. Поднимаю голову, и понимаю, что попала в недавно отремонтированный коридор. Здесь красивые стены, ровный потолок, пахнет мебелью и клеем. Переступаю через порог, и случайно врезаюсь в спину Макса.
— Прости, — слова в воздух. Парень даже не оборачивается.
Сжимаю руки в кулаки, и еле сдерживаюсь от порыва врезать Максиму по голове. Его поведение кажется мне не столько странным, сколько низким.
Сопровождающий открывает массивную дубовую дверь и впускает нас в кабинет. Я не успею прочитать имя и фамилию на табличке. Послушно вхожу вслед за братьями, и мы выстраиваемся линеечкой перед длинным высоким столом.
— Можешь идти, — отрезает широкоплечий мужчина, и худой служащий оставляет нас, мгновенно покинув комнату. Полицейский стоит к нам спиной, почему-то я пугаюсь его хриплого голоса. Нервно осматриваюсь: здесь несколько стеллажей с книгами и папками. В углу диван, фикус, телевизор. Похоже, на сон.
Мну перед собой руки. Ладони вспотели, мне жарко и страшно. Закрываю глаза, пытаюсь ровно дышать, но то и дело сбиваюсь. Неожиданно для себя радуюсь, что Карина осталась дома. Вот и нечто хорошее в этой целой куче неприятностей.
— Если я скажу вам лишь только то, что вы мне надоели, я не объясню и десятую долю того, что я испытываю сейчас, — холодным, размеренным голосом сообщает мужчина. Я испуганно сглатываю, и оглядываю братьев. Они спокойны и расслаблены. Просто удивительно. — Уже не в первый раз мы обсуждаем с вами то, что дозволено, а что запрещено, но я сталкиваюсь с безумным непониманием, которое на данный момент начинает меня уже бесить!
Мужчина резко разворачивается, и я вижу его раздраженное лицо с темно-синими глазами. Вижу черные посидевшие волосы, длинный нос и острые скулы. Вижу широкие плечи, смуглую кожу, гордую осанку, и недоуменно замираю. Он кого-то мне напоминает, но кого?
— Пап, — внезапно протягивает Стас, и я ошеломленно раскрываю глаза. У меня внутри все органы переворачиваются от удивления и шока. — Уже около четырех утра. Зачем ты нас держишь?
— Затем, что вы перешли все границы! — недовольно восклицает мужчина и стучит рукой по столу. — Вы чего добивайтесь? Хотите сесть за решетку?
— Конечно, нет.
— Тогда какого черта вы делаете? Нам поступает звонок о том, что целая толпа подростков распивает алкоголь на набережной. Я хотел прикрыть данное заявление: сразу понял, чьих рук это дело, но через час какая-то девушка жалуется на то, что два парня возле бара пытаются её изнасиловать. На такие вещи я глаза закрывать не стану! Это уже не просто административный штраф, это уголовное преступление!
— Что? — наконец, отмирает Максим. — О чем ты? Какая девушка?
— Звонок был анонимным.
— Вот и человек, который нас подставил, — тихо протягивает Стас и смотрит сначала на брата, потом на меня. Он вновь улыбается и переводит взгляд на майора полиции. — Пап, здесь нашей вины нет.
— Вашей вины никогда ни в чем не было. Сколько раз вы стояли в этом кабинете, столько раз вы оправдывались передо мной, но я решил, больше не слушать эту чушь. Ваша банда, — он выплевывает это слово и его лицо искажает злость. — Ваша банда — это рассадник грязи. Вы — мерзкие животные, которые не чтут законы, мораль и правила.
— Что ты сказал? — слова задевают Шрама. Он резко выступает вперед и сжимает руки в кулаки. — Никогда не говори так о моих людях!
— Ты заигрался! — Мужчина обходит стол и начинает двигаться к Стасу. — Ты потерял разум и чувство ответственности. Раньше я прикрывал твоё пристрастие к алкоголю, сейчас я должен прикрывать твоё пристрастие к преступлениям?!
— Та девушка, — жестко чеканит Шрам. — Она нас подставила. Не было никакого изнасилования. Все члены стаи находились в баре!
— Откуда тебе знать? Ты следил за ними в перерывах между рюмками?
— Я всегда за ними слежу!
— Не бери на себя так много, — холодно отрезает мужчина и останавливается в нескольких сантиметрах перед Стасом. — Ты маленький щенок, который не способен справится даже с собственной сессией в институте. Чего ты добился? Собрал стаю брошенных собак? Возьми же себя в руки! Хватит губить свою жизнь!
— Моя жизнь — не твоё дело.
— Я больше не буду тебя прикрывать, и клянусь, — в глазах мужчины огонь. Он поднимает палец и указывает им на парня. — Клянусь, если тебя посадят за решетку, я не стану противиться.
— Папа…
— Заткнись, Максим! — взрывается он. — Ты был моей надеждой, но в итоге, стал таким же, как он.
Мне больно смотреть на данную ситуацию. Я прикусываю губу, и отворачиваюсь. Не могу видеть униженное лицо Стаса, не могу видеть, убитого словами отца, Макса.
— Ты многого не знаешь, — всё-таки протягивает парень, и смотрит на брата. Шрам стоит тихо, пытается совладать с эмоциями. Тогда он продолжает. — Нас подставили. Мы попали в трудную ситуацию.
— Так выпутывайтесь! — с абсурдом кричит мужчина. — Выпутывайтесь из неё так же ловко, как впутывались.
— Мы пытаемся. Но это не просто.
— Каким же образом вы пытаетесь? Напиваясь в баре?
— Хватит, — неожиданно рявкает Стас. — Хватит нас отчитывать. Нам не по пять лет!
— Я напомню тебе об этих словах, когда ты в очередной раз придешь ко мне просить денег.
Лицо Шрама становится непроницаемым. Он отворачивается, и я вижу, как сжимаются его руки. Хочется подойти к нему, успокоить, привести в чувство, дать несколько минут на отдых, но я стою. Я знаю, что мои действия сейчас никому не помогут, и поэтому не двигаюсь.
— Я отпущу вас, — тише сообщает мужчина и выдыхает. — Но это в последний раз. Ваши поступки стали приносить мне слишком много проблем. Например, — он пожимает плечами. — Например, та блондинка, которая была с вами. — Я мгновенно поднимаю голову и смотрю на отца братьев.
— Кира? — Стас едва слышно произносит её имя. Мы напряжены, мы испуганы и растеряны. — Что с ней?
— Она в нашем отделении, у медиков. У неё острое алкоголическое отравление. Максим, — Мужчина смотрит на сына. — Ты же начинающий доктор. Ты же должен был проверить её состояние.
— Я… я проверял…
— Пульс и дыхание — это не все. Она едва не задохнулась от рвотных остатков, пока вы ехали сюда.
— А можно её увидеть? — неожиданно спрашиваю я, и взгляд темно-синих глаз направляется ко мне. Сначала мужчина изучает моё лицо, потом наверняка начинает гадать, была ли я в кабинете с самого начала разговора, но затем он выдыхает.
— Можно. Она пришла в чувство несколько минут назад. Я поэтому и не вызывал вас раньше: хотел убедиться, что из участка вы уйдете в полном составе.
Я киваю, братья неподвижно стоят рядом.
Сегодня всё пошло не по плану. Стас недоволен, он зол, и я уже чувствую, как он выплеснет свой гнев на членов стаи. Но, тем не менее, я предвкушаю свободу. Пусть отец братьев и пытается выглядеть жестким, принципиальным злодеем, он, на самом деле, обычный человек, со своими слабостями и недостатками. С одной стороны семья, с другой — ответственность и совесть. Что выбрать? Естественно, он склоняет чашу весов в пользу сыновей, правда, на этот раз они втроем высыпали слишком много песка.
Я встряхиваю головой, возвращаясь к реальности.
Теперь Шрам не остановится, и проверит всех новичков таким образом, что наша «семья» превратится в стаю одичавших волков. И от этого мне не становится страшно. Я ловлю волну, на которой находится парень, и неожиданно осознаю, что полностью с ним согласна. Если враг внутри, мы должны его отыскать. Предателю не место среди нас. И я приложу все усилия, чтобы правда всплыла наружу.
Когда нас выпускают, мы молчим. Я до сих пор мну руки, Стас больше не улыбается, а Максим тяжело дышит. Мы идем по коридору, и видим вдалеке двух мужчин. Они придерживают Киру. Прибавляем скорость.
Блондинка находится под действием каких-то лекарств. Она не понимает, что происходит, и совершенно не отличает мое лицо, от лица Стаса, а его лицо от лица Максима. Мы выходим на улицу, находим пригнанную машину Шрама и занимаем места в салоне. Я сажусь назад, Кира тоже. Она кладет голову ко мне на колени и, когда за нами закрывается дверь, засыпает. Макс за рулем. Стас сидит рядом и пристально смотрит перед собой. Не думаю, что он отказался вести автомобиль из-за алкоголя. Тот давным-давно выветрился. Наверно, парень боится, что в порыве гнева не сможет себя проконтролировать. И я рада, что он осознает свою слабость и чувствительность.
Когда мы подъезжаем к дому Киры, Шрам молча выходит из машины и открывает заднюю дверь.
— Давай, — хрипло произносит он, и я приподнимаю блондинку. Та что-то мычит, пытается сопротивляться, но у неё нет сил даже на то, чтобы открыть глаза. — Я надеюсь, её мама дома. В противном случае я позвоню вам, и останусь с ней.
Максим кивает, и следит за тем, как брат несет на руках Киру к многоэтажке. Выдыхает.
Я прикусываю губу, и опускаю взгляд на свои руки. Мне бы волноваться о том, что я скажу дома, но нет. Я беспокоюсь совершенно по другому поводу.
— Я… — удивленно поднимаю голову. Не верю, что Макс прерывает тишину. — Я хотел сказать тебе кое-что.
— И что же? — меня раздирают противоречивые чувства. С одной стороны мне хочется быть жесткой, хочется сказать, что мне плевать на его слова и оправдания. Но так кричит лишь половина моего сердца. С другой стороны, я ощущаю трепет. Мне необходимы сейчас теплые, искренние слова, и я наотрез не могу прислушаться к бунтующей ноте.
— Я должен извиниться за свое поведение.
— Так и есть.
— Прости, мне не стоило вести себя таким образом, — парень на секунду ловит мой взгляд в зеркале, но затем я опускаю глаза. — Это было некрасиво по отношению к тебе.
— Ты прав. — Я выдыхаю. — Я не ожидала такого.
— Я тоже! — парень усмехается. — Кто мог подумать, что я накинусь на тебя? Этотчертов алкоголь вскружил мне голову, я не понял, как встал из-за стола, пошел к тебе и… — Я не слушаю, что он говорит дальше. Внутри что-то сжимается. Становится больно и неприятно. Отворачиваюсь. Не могу поверить в то, что сейчас Максим извиняется не за своё поведение после танца, а за сам танец! — … так что прости. — Заканчивает он, и я приказываю себе дышать ровно. Не выходит. Говорить не получается. В горле стоит ком, и меня вдруг одолевает такое дикое желание выбежать из машины и дойти до дома пешком, что по телу проносится судорога! Но я не двигаюсь. — Чужачка, я…
— Ты прав, — неожиданно для самой себя отрезаю я, и холодно смотрю на Максима. Мной владеет гордость. Не думаю, что это полезное качество, но на данный момент, оно оказывается спасительным. — Мы совершили ошибку. Но не стоит принимать её близко к сердцу. Ты был пьян, я была пьяна…
— Да, я именно это и хотел сказать, — приглушенно протягивает парень.
— Так, что, — пожимаю плечами. — Хорошо, что мы разрешили данную проблему. Признаться, я хотела поговорить с тобой, ещё в участке, но ты, кажется, спал.
— Я думал.
— Думал? А. Ну ясно. Хорошо, — поджимаю губы. — Спасибо. И мне не нужны твои извинения. Ошибку совершил не только ты, так что просить прощения у меня не надо.
— Лия, я…
— Тебе хочется обсудить что-то ещё? Мне кажется, обсуждать больше нечего.
— Просто мне не нравится, что теперь наши отношения испорчены. Я же вижу по тебе, ты ведешь себя иначе.
— Какие отношения? — Я устало выдыхаю. — Макс, у нас с тобой нет отношений. И не переживай. Я буду вести себя так же, как вела себя раньше: как совершенно чужой для тебя человек.
Наверняка, парень заметил, что все мои слова граничат между: я — само спокойствие, и как же хочется разодрать тебя на клочья. Но мне плевать.
Есть одна прописная истина, и я, наконец, осознала её суть.
Нельзя никому доверять.
Все люди вокруг, все они — чужие. Нет близких, нет родных, нет важных. Есть просто те, кто рядом, и те — кто далеко. По сути, и у тех и у других, имеются огромные отличия. Но на самом деле, верить нельзя никому из них. И в этом главная их схожесть.
Родители — самые близкие люди. Они мне лгут уже целый год.
Сестра — родной человек. Она предает меня, и не видит в этом ничего противоестественного.
Леша — лучший друг. Человек, который рядом только тогда, когда ему выгодно.
Кира — подруга. Четыре месяца не объявляется, а потом говорит, что не могла нарушить обещание. Чушь.
Максим — храбрый парень, телохранитель. Сначала спасает жизнь, а потом говорит, что наши отношения — ошибка.
Итак, кому же из них можно доверять? Кто из них по-настоящему близкий и родной? А ведь я была уверена, что у меня есть семья, есть друг, есть люди, на которых я могу положиться.
Вот моя самая большая ошибка: не танец с Максом, а безоглядное доверие.
Я наивный ребенок, который считает, будто люди творят только добрые дела, а потом Господь Бог гладит их по головке.
Пора с этим заканчивать. Никто не живет ради кого-то. Все живут ради себя. Родителям выгодно скрывать от меня правду, они её скрывают, сестре выгодно выглядеть жертвой — она ею и притворяется, Леше выгодно торчать в машине, когда меня избивают — и он сидит там, Кире выгодно было не вмешиваться в мою жизнь- она и не вмешивалась.
И, конечно, Максим. Ему было выгодно расслабиться и повеселиться в баре. Он это сделал.
И только я осталась у разбитого корыта. Только я оказалась самоотверженной идиоткой, которая верит каждому прохожему и незнакомцу. Больше не буду такой. Не могу и не хочу.
— Что скажешь своей маме? — неуверенно спрашивает парень. Наверно, не может терпеть тишину.
— Какая разница, — апатично отрезаю я.
— Ей вряд ли придется по душе, твой поздний приход.
— Разберусь, как-нибудь.
И вновь молчание.
Максим задел меня. И я не собираюсь делать вид, словно ничего не произошло. Естественно, устраивать истерику не в моих правилах, но притворяться камнем без чувств — преступление по отношению к самой себе.
— Ясно.
Смотрю в окно, жду Стаса. Впервые мне искренне хочется увидеть этого парня. Во-первых, он разрядит воздух в машине, а, во-вторых, мы, наконец, двинемся к моему дому.
— Лия, прости.
— Боже мой! — с абсурдом восклицаю я. — Макс, ты, что никогда не танцевал с девушками? Никогда не расслаблялся в баре? А? Успокойся и прекрати извиняться.
— Но мне неудобно.
— Как же такое случилось?
— Что именно?
— Как что? — я подсаживаюсь ближе. Теперь мною владеет не гордость, а непонятное мне чувство уверенности и безнаказанности. — В тебе смешиваются просто поразительные и уму непостижимые вещи! Ты лихач — доктор, решительный мямля…
— Чужачка, — резко обрывает меня парень. — Не позволяй себе слишком многого.
— Значит, тебе можно, а мне нет?
Он зло смотрит на меня.
— Знай, что я жалею, что прикоснулся к тебе.
Максим произносит эти слова так холодно и ненавистно, что у меня внутри переворачивается желудок. Я колеблюсь несколько секунд: думаю, ударить мне его или просто выйти из машины. Но ответ приходит вместе решительностью. Улыбаюсь, придвигаюсь практически вплотную к парню и шепчу:
— Мне тоже жаль.
К BMW подходит Шрам, и я откидываюсь назад. Складываю перед собой руки и пребываю в странном состоянии. Мне не хочется плакать, не хочется смеяться. Я в недоумении и ступоре, хотя со стороны пытаюсь выглядеть легко и непринужденно.
Тяжело выдыхаю.
— Что такие задумчивые? — садясь, тихо спрашивает Стас.
— Ничего, — резко отрезает Максим и заводит машину. Мы грубо трогаемся, и едем так быстро, что меня бросает из стороны в сторону. На повороте, я ударяюсь головой о стекло, и зло прикусываю губы.
— Ты чего? — недоуменно спрашивает Шрам, оглядывается назад. Смотрит на меня. Может, ждет, что я отвечу? Зря. — Мне кажется, на сегодня хватит острых ощущений.
— Что с Кирой? — проигнорировав брата, тянет Макс. — Её мама была дома?
— Да.
— И как она отреагировала?
— Как обычно. — Стас выдыхает. — Наорала на меня, а потом поблагодарила за то, что я принес её дочь домой.
Я удивленно смотрю в окно.
Насколько разными бывают семьи. Я уверена, что моя мама не ограничилась бы простым: спасибо. И Шрам не ограничился бы простым: до свиданья.
— Её мать идиотка. — Неожиданно заявляет Макс. — Возможно, Кира перестала бы пить так сильно, если бы она хотя бы раз заставила её остаться дома.
— Так что с тобой? — в ответ Максим разгоняется ещё сильней, и Стас недовольно выдыхает. — Ты что, оглох? Сбавь скорость!
— Командуй своей стаей, а не мной.
— С ума сошел?
— А в чем проблема? Боишься быстрой езды?
Не обратив внимания на ехидство брата, Шрам решительно хватает рукой руль и выворачивает его вправо. Машина кренится в бок, и я испуганно впиваюсь ногтями в сидение. Неожиданно страх напоминает о себе, сердце начинает дико стучать, и я уже не нахожусь в этом салоне. Нет. Я нахожусь вновь на переднем сидении, говорю с Лешей, вижу перед бампером препятствие и лечу навстречу лобовому стеклу.
— Отпусти!
— Сбавляй скорость идиот!
Их крики звучат на фоне. У меня перед глазами вертится картинка подлетающей сумки, картинка волос, вспыхнувших перед лицом. Закрываю глаза, пытаюсь ровно дышать.
— Макс, — тихо шепчу я. Мне страшно говорить. Почему страшно? Фобия? Нет. Только не у меня. — Максим!
Братья не смотрят в мою сторону. Машину носит из стороны в сторону, в один прекрасный момент, мои пальцы выпускают сидение, и я грубо врезаюсь в боковую дверь. Испускаю стон, и чувствую злость. Именно она помогает мне выйти из транса.
— Прекратите! — ору я, и резко подрываюсь вперед. — Прекратите сейчас же!
Я хватаю Стаса за плечи и оттаскиваю в сторону. Тот сопротивляется, и сбрасывает мои руки.
— Не лезь! — недовольно отрезает он.
— Да, какого черта? — мечусь. Не знаю, что делать. Паника, дикая паника. Смотрю на Макса, на руль, на дорогу. Судорожно дышу. Вновь пытаюсь кричать: меня не слышат. Оглядываюсь. В голову ничего не приходит. Ударить водителя — спровоцировать аварию. Но разве это ухудшит положение?
Наверняка, ухудшит. Вижу бешеные глаза Стаса. Слышу его ор. Прошу, умоляю остановиться. Тщетно. Мне трудно дышать. Страх сдавливает легкие, и я резко расстегиваю верхние пуговицы. Мне плохо. Очень плохо. Мне нужен воздух. Срочно нужен свежий воздух!
И тогда, не понимая, что делаю, я обхватываю одной рукой, крепко-крепко, сидение Шрама, а второй открываю дверь машины.
Воздух грубо врывается в салон. Холод обдает моё лицо, и я громко вдыхаю.
В ту же секунду BMW с визгом тормозит, и дверь по инерции захлопывается.
— Какого черта? — растерянно выкрикивает Максим. — Ты спятила?!
Я не отвечаю. Хватаю сумку, и вырываюсь из машины. Испуганно переставляю ноги, и спотыкаюсь. Врезаюсь руками в столб, обнимаю его, облокачиваюсь об бетон головой.
Главное дышать, дышать, дышать…
— Что с тобой? — голос Максима близко. — Ты…
— Не подходи ко мне, — тихо отрезаю я. — Только посмей.
— Лия? — теперь меня спрашивает Стас. — Это всего лишь маленькая ссора.
— Маленькая ссора? Да, вы оба — конченные идиоты! — ору я, и отрываю голову от столба. Смотрю на братьев, не могу сдержать в себе злость. — Чокнутые! Ненормальные психи! Вам поиграть захотелось!?
— Перестань. — Макс улыбается. — Покричала и хватит. Поехали дальше.
— Кретин! Надоело жить, так скинься с крыши, но не обрекай других на гибель!
— Ну чего ты?
— Боже мой, — опускаю глаза на свои руки. Они трясутся. — Господи… я думала, мы погибнем. Я думала…
Мне до сих пор страшно. Прерываюсь, и прикусываю губу.
— Успокойся, — устало отрезает Шрам. — Дороги пустые! Сейчас уже утро.
— Я спокойна, Стас, — шепчу я. — Я абсолютно спокойна…
Тут мой взгляд встречается с взглядом Максима. Он недоуменно изучает меня. Прищуривается, намеревается что-то спросить, но замолкает. На его лице внезапно появляется новое выражение, и он тяжело выдыхает.
— Черт…
— Что? — Стас смотрит на брата. — Что с тобой?
— Чужачка, прости, — Макс приближается ко мне, но я отступаю назад. — Я совсем забыл об аварии.
— Ничего страшного. Я не удивлена.
— Правда. Мне очень жаль.
— А в каких ситуациях, ты не испытываешь сожаления? — холодно спрашиваю я, и смотрю на парня. — В каких ситуациях ты действуешь так, как нужно? Как правильно?
Он не отвечает, и тогда я усмехаюсь.
— Катитесь оба к черту.
Разворачиваюсь и ухожу.
Я чувствую, как Максим прожигает мне спину, и слышу, как Шрам спрашивает, о чем это я. Но мне плевать. Руки до сих пор трясутся. Я засовываю их в карманы шорт и придавливаю к ногам.
Удаляюсь от своей стаи дальше. Как можно дальше.