Одинокие души

Просыпаюсь, и удивленно смотрю перед собой. До сих пор не могу поверить в то, что пришла домой раньше мамы и благополучно избежала скандала.
Смотрю на часы и поднимаюсь с кровати. Голова ноет, перед глазами прыгает шкаф, зеркало, стол. Жмурюсь и облокачиваюсь о стену. Перевожу дыхание.
Сегодня я не буду сидеть дома. Не собираюсь больше играть в бедную овечку. Надоело чувствовать себя слабой и такой же тонкой, как лед весной. Пойду в школу.
Тело наливается свинцом, когда я выхожу из комнаты и иду в ванну. Сейчас около семи утра: мой сон продлился чуть больше часа. Но это незаметно. Такое ощущение, будто я и вовсе не ложилась. Дома тихо, спокойно. Я даже соскучилась по подобной атмосфере.
В ванной смотрю на себя в зеркало. Под подбородком остался небольшой шрам, синяки впитались в кожу и больше не видны, красноватое пятно на лбу едва заметно. Мну щеки и удивляюсь, своему скорейшему выздоровлению. Возможно, и, правда, несмотря на обилие неудач и неприятностей, я счастливица. В каком-то смысле.
Протираю руками лицо и выдыхаю. Вчерашний алкоголь отразился на моей физиономии: выгляжу я, как заядлая алкоголичка с серыми кругами под глазами и характерным усталым видом. Больше никакого Джека. Больше никакой Белой Лошади.
Улыбаюсь. Вряд ли данное обещание проживет долго, но я хотя бы должна постараться его выполнить.
Моюсь, чищу зубы и иду на кухню. Делаю чай, пока он закипает — одеваюсь, и недоуменно усаживаюсь за стол. Оглядываюсь вокруг. Слишком все гладко и спокойно. Так не бывает.
Решаю сходить за Кариной. Она давно уже должна была выйти, чтобы поесть или умыться.
Открываю дверь в её комнату, и удивленно замираю: там пусто. Кровать не тронута, сумки нет. Ищу её телефон: тщетно.
Разворачиваюсь и стремительно иду обратно на кухню.
Как же мне надоело тревожиться! Надоело быть ответственной, старшей сестрой, ведь, по сути, Карина уже взрослая. Она сама в состоянии следить за собой, сама может контролировать свои действия и поступки. Но нет. Что-то в моей голове срабатывает, какой-то механизм, и я не могу сидеть на месте. Сразу начинаю волноваться, искать подвох. Осточертело это чувство ответственности, словно, если она пострадает, в этом будет лишь моя вина, и ничья больше.
Пью чай и встревоженно смотрю перед собой. Как бы мне хотелось проснуться и позабыть обо всем, что происходит. Как бы я хотела, чтобы мы с Кариной начали общаться так же, как прежде. Она моя сестра, в конце концов. Ссориться с ней нелогично, неправильно. Мы должны поддерживать друг друга, а не точить ножи в соседних комнатах.
— Не верю своим глазам, — с сарказмом протягивает сонный женский голос, и, развернувшись, я вижу маму. Она укутана в плед и зевает. — Ты добровольно решила пойти в школу?
— Надоело сидеть дома, — всё ещё взволнованно, поясняю я. Нужно успокоиться и взять себя в руки.
— А где Карина?
— Она уже ушла.
И снова ложь. Мне противно слушать то, с какой легкостью я обманываю маму. Это не я. Это кто-то другой. Хотя с другой стороны, я прикрываю сестру. Может, в такой ситуации приврать не является преступлением?
— Почему вы не поехали вместе?
— Да, мы до сих пор не помирились, — объясняю я. — Разговариваем, перекидываясь фразами. Как чужие.
— Ничего страшного, — мама улыбается и наливает себе кофе. — Скоро вы позабудете обо всех ссорах.
Я киваю. Хочу поскорей уйти из кухни, так как больше не могу сдерживать внутренние эмоции, но не успеваю.
— Как вчера прошел день? — мама пристально смотрит на меня. — Ты позанималась, как я тебя просила?
— Я… — опять врать? Господи. — Я сделала несколько тестов по русскому. И ещё написала сочинение по английскому. Отнесу сегодня его учительнице на проверку.
— А что с биологией и химией?
— Мам, давай придем к компромиссу. Если до нового года ты не увидишь, что я серьёзно настроена поступать на факультет журналистики, то можешь спокойно послать меня учить ваши медицинские штучки.
— Этот компромисс бессмысленный. Пока я буду следить за тобой, пройдет много времени.
— И всё же, дай мне шанс, — прошу я. — Мне не по душе, становиться врачом, и ты это прекрасно знаешь. Потратить годы на то, что совершенно не нужно — не менее бессмысленно.
Мама задумывается и неуверенно пожимает плечами.
— Как хочешь. Это твоя жизнь.
В её голосе звучит явное неодобрение, но я не обращаю внимания. Киваю и выхожу из кухни. У меня и так достаточно проблем. ЕГЭ кажется просто спичкой в огромном разбушевавшемся пожаре.
На остановку я прихожу как раз в тот момент, когда нужный автобус срывается с места. Недовольно выдыхаю и сильней закутываюсь в пальто. Отмечаю, что оно не такое теплое, как пальто Макса, и корю себя за подобные мысли.
Больше никакого Макса, больше никакой стаи.
В груди что-то ноет. Возможно, мне не по вкусу данный вывод: отказаться от ночной жизни, может, и правильное решение, но от его принятия — становится грустно и как-то пусто внутри. Я не смогу уйти из стаи просто так, и главное: я понятия не имею, почему.
Нужный автобус приходит только через пятнадцать минут. Я успеваю окоченеть и проклянуть все подъезжающие маршрутки. Выходит так, что в школу я приезжаю на пять минут позже. А в кабинет попадаю с опозданием на целых десять.
Учительница не хочет впускать меня. Начинает отчитывать и ругаться. Но затем, видимо, вспоминает, что я лежала в больнице и позволяет занять место.
Я закатываю глаза и сажусь за парту. К чему устраивать концерт, если я в любом случае добьюсь того, что мне нужно?
— Лия, мы записали две новые темы. — Учительница смотрит на меня сквозь свои квадратные очки и хмурится. — Возьми конспект у кого-нибудь, хорошо? Иначе на контрольной попадешь в курьезную ситуацию.
Я киваю, и не могу скрыть улыбки. Только учителя способны говорить подобные фразы подобным тоном, употребляя подобные слова.
Когда преподаватель начинает что-то писать на доске, я наклоняюсь вперед и легонько касаюсь плеча Марины. Та разворачивается и поджимает губы.
— Ну как ты?
— Отлично. — Трубецкая первая, кто спросил о моем самочувствии. — Жива, как видишь.
— Ты всех напугала.
— Почему?
— Как почему? — она заправляет за ухо локон русых волос и пожимает полноватыми плечами. — Все боялись, что ты вновь потеряешь память. Это бы сломило тебя.
Я улыбаюсь, хотя внутри уже чувствую, как растет желание ударить одноклассницу по голове. Боже мой, ну кто способен говорить такие глупые вещи? Наверно, только безмозглые дуры.
— К счастью, всё обошлось. Я хотела попросить тебя одолжить мне конспекты. Сможешь?
— Конечно. Только после урока, хорошо?
— Да, естественно.
Отодвигаюсь назад и вижу, как одноклассница вновь поворачивается к своей тетради. Скрещиваю на груди руки: школа явно не моё место. Может, в институте всё изменится? Если я, конечно, туда поступлю…
В классе я единственная, кто сидит без пары. Наверно, надо воспринимать это как попытку всех ребят огородиться от особы, чья жизнь вечно висит на волоске. Хотя, какое им дело? Я, что, ношу в школу оружие, или прилюдно кидаюсь под машины? Что во мне странного, и почему меня нужно бояться? Старые вопросы, на которых нет ответов.
Я очень долго жду звонка. Мне кажется, что проходит целая вечность, а не сорок пять минут. В моем случае тридцать пять.
Встаю, беру у Марины тетрадь, собираю учебники и медленно плыву по течению.
В коридорах, как на дороге: двухстороннее движение. Я становлюсь в крайний правый ряд и переключаю скорость. Хочется попасть в кабинет истории и бездумно уснуть на парте.
Но когда я прохожу мимо столовой, то вижу, как мне кто-то машет и останавливаюсь. Присматриваюсь, тяжело выдыхаю. Кира.
Какие бы чувства не бушевали во мне, желание узнать, как она себя чувствует, перевешивает гордость. Поэтому я проскальзываю между прохожими, и подхожу к блондинке. Та сидит за столом и устало держится за голову. По-моему, ей гораздо хуже, чем мне. Глаза Киры красные, мутные. Она бледная и слабая. Мне кажется, что если я коснусь её плеча, подруга рассыплется на маленькие кусочки.
— Ну, привет, — хрипит она.
— Привет. — Я сажусь напротив и недоуменно складываю перед собой руки. — Как себя чувствуешь?
— Паршиво. Как ещё? — Кира усмехается. — Такое ощущение, что вчера стадо слонов станцевало на мне грязную мамбу.
Улыбаюсь, вспомнив фильм Потрошители. Кажется, он снят по книге с таким названием.
— Почему тогда пришла в школу?
— А что сидеть дома и выслушивать мамины вопли? Нет, уж. — Блондинка осматривает меня, и уголки её губ ползут вверх. — А ты достаточно хорошо выглядишь для девушки, выпившей вчера три бутылки виски.
— Я не пила столько.
— О, ну да, конечно. Мне показалось.
— Тебе много чего вчера показалось, — поддеваю я.
— Всё так плохо? — Кира качает головой и закрывает глаза. — Последнее, что помню это своё отражение в зеркале. Умываюсь, чувствую новый прилив слабости и темнота.
— Может, не стоило пить те таблетки? — предполагаю я. — Смешивать алкоголь и лекарство рисковое дело.
— Какие таблетки?
— Как, какие? — непроизвольно подвигаюсь ближе к подруге. — Когда я пришла в туалет, увидела в твоей руке несколько синих таблеток. Решила, что у тебя разболелась голова или схватил живот.
— Считаешь, я чокнутая? — девушка поднимает глаза и смотрит на меня так, словно я оскорбила её. — Естественно, смешивать Джека и аспирин будет только идиот.
— Тогда откуда они у тебя появились?
Кира не успевает ответить.
Астахов подкрадывается ко мне со спины и резко хватает за плечи. Наверно, он хотел испугать меня, но я не реагирую. Теперь я боюсь абсолютно других вещей.
— Решил всё-таки пойти со мной на контакт? — с безобидной усмешкой спрашиваю я и наблюдаю за тем, как парень садится рядом.
— Решил, что не смысла игнорировать единственного близкого человека.
— О Боги, — тянет блондинка. — Прекратите. Иначе, меня опять начнет тошнить.
— Что с тобой? — Астахов кладет портфель на стол. — Неудачный вечер?
— Как раз наоборот.
— Ты выглядишь так, словно тебя прокрутило в мясорубке.
— Спасибо, — ядовито благодарит Кира. — На самом деле, я не нуждаюсь в твоих комплиментах.
— Я и не думал отпускать их тебе.
Пока идет война между мужским и женским полом, — кто сильней заденет другого, — я задумчиво опускаю голову на стол.
Итак, Кира не собиралась пить таблетки, но они каким-то образом оказываются в её ладони. Первое, что приходит на ум, это, конечно, подстава. Выходит, те синие капсулы не лечат голову или живот. Они пригодны для чего-то другого. Вот только для чего?
Звенит звонок, и я нехотя поднимаю глаза на друзей. Надеюсь, что на друзей. Вчерашние мысли атаковали меня под действием злости и обиды. Возможно, я погорячилась, решив, будто близких людей не существует. Но пока не хочется делать скоропостижных выводов.
— У меня история, — сообщаю я.
— Я только что был там, — Астахов достает тетрадь из портфеля. — Петрова дала нам контрольную, так что возьми. — Он протягивает её мне. — Там есть ответы на новые темы.
— Спасибо.
— А что делать мне? — Кира устало встает и вновь протирает лицо руками. — У меня биология. — Она тяжело выдыхает. — Если я увижу человеческую селезенку или распятую жабу меня стошнит прямо на парту. Клянусь Богом, стошнит.
— Иди домой.
— Там мне не станет лучше.
— Тогда не иди.
— Астахов, твоя логика просто великолепна!
— Потерпи немного, — предлагаю я, и краем глаза вижу, как Леша улыбается. — Уроки закончатся, и пойдем домой вместе.
— Хочешь, чтобы я ждала ещё три часа?
— У меня остались литература, МХК и физкультура. Бред, а не уроки, так что я могу составить тебе компанию.
— Отлично. — Кира кивает парню, а затем улыбается мне. — Представляешь, сам Астахов составит мне компанию.
— Ладно. Делайте, что хотите, а я уже опаздываю.
Встаю и иду в кабинет.
Неожиданно понимаю, что должна проверить бар, попытаться найти таблетки. Вдруг одна из них осталась на полу?
В таком случае, мне даже выгодно не пересекаться сегодня ни с Кирой, ни с Лешей. Я хочу самостоятельно разрешить проблему, которая касается не только меня, но и всей стаи. Хотя нет. Я не просто хочу. Я должна.
Откуда чувство ответственности в этот раз? Карина моя сестра — в данной ситуации моё желание разобраться вполне естественно. Но что здесь? Понятия не имею, но не могу сопротивляться.
Итак, решение покончить со стаей откладывается. И я не расстроена. Напротив, на моем лице появляется улыбка. Узнать правду, докопаться до истины — как же приятно не следовать за кем-то, а самой решать проблемы, справляться с неприятностями без чьей-либо помощи. Это вдохновляет на подвиги. Я уверена: большинство людей, делающих что-то важное и выдающееся, прибывают именно в таком настроении.
После истории, я уже не настроена идти на последующие уроки. Меня тянет на улицу, я хочу поскорей обыскать бар. Но прогулять английский, литературу и физику не вариант. Только не в первый день, после выписки из больницы.
Я заворачиваю за угол, и неожиданно врезаюсь в кого-то. Поднимаю глаза. Вижу Карину.
Хочу сказать ей о том, что она слепая идиотка, как вдруг замечаю огромный отек на её щеке, и замираю. Сестра растеряно опускает голову, надеется скрыть его, но уже поздно. Я уже увидела.
— Господи, — беру Карину за локоть и тяну на себя. — Что с тобой?
— Отпусти, — рявкает она, и закрывает лицо свободной рукой.
— Кто тебя ударил?
— Не твоё дело!
— Откуда это? — я раздражена. Гнев кипит в жилах, громко выдохнув, я толкаю сестру вглубь коридора и припечатываю спиной к стене. — Кто это с тобой сделал?
— Я сказала, отпусти!
— Карина! Перестань сопротивляться!
— Отпусти меня! — она резко вырывает руку и смотрит на меня так, словно я оскорбила её, унизила. В глазах сестры столько ненависти, что у меня скручивает желудок. Карина качает головой и чеканит. — Больше никогда не прикасайся ко мне, ясно?
— Да, что с тобой такое? — в моем голосе столько отчаяния. — Что происходит? Откуда этот отек? — Смотрю на овальное пятно темно-красного цвета, и прикусываю губу. — Скажи мне, прошу тебя.
— Просто оставь меня в покое!
— Но почему ты не хочешь рассказать? Почему скрываешь? Карина, я же твоя сестра. Ты можешь мне доверять.
— Держись от меня подальше, — проигнорировав вопросы, отрезает она и разворачивается ко мне спиной.
— Эй! — Я грубо хватаю сестру за плечо и поворачиваю лицом к себе. — Я ещё не договорила.
— Зато я закончила.
— Боже, да что с тобой происходит?
— Ещё раз притронешься ко мне, и я скажу маме, что это ты меня ударила. Ясно?
— Что? — я ошарашено расширяю глаза. — Что ты сказала?
— Что слышала. — Сестра неуверенно поправляет волосы, прикрывая отек.
— Ты, что, сошла с ума?!
— Я надеюсь, мы поняли друг друга.
Затем Карина смиряет меня жестким взглядом и уходит.
Вот так просто, моя сестра разворачивается ко мне спиной и начинает идти в противоположную сторону.
У меня в груди что-то взрывается. Становится так больно, что я невольно хватаюсь рукой за сердце и отхожу назад. Нахожу опору спиной, откидываю голову и закрываю глаза. Не могу поверить в то, что человек, которого я вырастила практически в одиночку, разговаривает со мной в подобном тоне. Чувство дикой обиды проедает органы, словно кислота. Мне хочется кричать от досады, хочется вопить во все горло. Но я молчу. Прикусываю губу и открываю глаза. Надеюсь, увидеть, как Карина возвращается ко мне. Но она этого не делает. Более того, я уже даже не замечаю её удаляющейся спины.
И тут вдруг мне становится ясно: пора менять свой план.
На лице у сестры отек: удар, размером с кулак. Если она подхватила его не в стае, тогда где? Выходит, что некоторые ушибы, гематомы и синяки могли возникать на её теле не по вине Шрама и его сборища. По словам предводителя, она проявляла себя раза три, четыре максимум. Откуда тогда отеки в течение месяца? Как появились багрово-синие пятна на лице, руках и животе? Где она находилась до поздней ночи?
Вывод: Карина лжет. Она нагло лжет и собирается скрывать правду. Она пропадает, набирается проблем, возвращается, унижает меня и думает, что всё нормально? Она, серьёзно, так думает?
Я сжимаю кулаки. Не стерплю подобного отношения к себе! Не стерплю, когда мне плюют в лицо. Не стерплю, когда мою сестру бьют! Не стерплю, когда она позволяет этому случиться.
Срываюсь с места и иду к расписанию. У Карины ещё один урок, но пойдет ли она на него?
К черту английский, литературу и физику. Теперь у меня появились более важные дела.
Я бегу на химию.
Захожу в кабинет и натыкаюсь на недоуменный взгляд Дениса Воротникова. Жирный, низкий мальчик. У него воняет изо рта, и я знаю об этом, потому что Карина сидит вместе с ним уже два года.
— Ты не видел мою сестру?
— Видел. — Парень пытается выглядеть взрослым и статным. Но на самом деле, мне даже смешно от того, как выперта его грудь и как сомкнуты брови. Это не производит никакого впечатления. — Она попросила, чтобы я прикрыл её.
— Прикрыл?
— Да. Вроде Карина собиралась уйти домой. Сказала, что у неё болит голова.
Киваю и несусь вон из кабинета. Надеюсь, перехватить её у раздевалки. Так и происходит.
Карина надевает пуховик, перекидывает через плечо сумку и двигается к выходу.
Я не отстаю.
На улице сестра сворачивает в противоположную от остановки сторону, идет вдоль небольшого рынка и пересекает проезжую часть. Я уверенно следую за ней, хотя понятия не имею, куда ведет данный маршрут.
Карина сбавляет скорость и идет в сторону аптеки.
— Лия?
Недоуменно замираю, услышав своё имя. Осматриваюсь, и замечаю Киру с Лешей. Непроизвольно пригибаюсь и прижимаю палец к губам.
— Тише, — требую я, и подхожу к друзьям. — Вы что здесь делайте?
— Решили купить слойки. — Безобидно протягивает блондинка. — А вот что здесь делаешь ты? Разве мисс правильная девочка, не должна была пойти на уроки?
— Планы изменились.
— Почему?
— Карина, — я киваю в сторону аптеки. — Что-то не так.
— О чем ты? — Леша серьёзно смотрит на меня.
— Я только что столкнулась с ней в коридоре, и знаете, что увидела? — Мои глаза наполняет гнев. — Отек. Огромный отек на её лице.
— Отек? — Кира удивленно вскидывает брови. — Но откуда?
— Понятия не имею! Если она зарабатывает себе синяки не в стае, тогда где? — Я протираю лоб и тяжело выдыхаю. — Именно поэтому я решила не идти на уроки и проследить за ней. Вдруг она приведет меня к подонку, который оставил на её щеке этот отек.
— Ох, ты как всегда! — возмущается Астахов. — Почему не сказать нам? Почему решаешь всё самостоятельно?
— Проблемы моей сестры не должны вас касаться.
— Ах вот как. — Усмехается парень. — Неужели?
— Лия, — вступает в разговор Кира. — Не говори глупостей. Леша прав: идти одной — полное безрассудство, особенно сейчас, когда в нашей стае происходят странные вещи. Кто знает, что может случиться.
— И что теперь вообще не выходить из дома? Сидеть в четырех стенах и молиться? — я саркастически усмехаюсь. — Карина — моя сестра, не ваша. Вы не обязаны носиться за ней и прибирать то, что она натворила.
— Зато мы будем носиться за тобой, — отрезает блондинка. — В твоих же интересах рассказывать нам сразу, что к чему, чтобы потом мы не нахватались неприятностей.
— Что за глупое желание защитить меня?
— Почему глупое? — удивляется Астахов. — Вполне нормальное. Ты бы сделала то же самое на нашем месте.
Я смотрю на парня и выдыхаю. Он прав. Я бы не осталась в стороне, будь у него или у Киры проблемы.
— Хорошо, — я взмахиваю руками. — Как хотите. Если вам охота прибавить к своим проблемам ещё и таинственные походы моей сестры: давайте. Я не против.
— Вот и отлично.
— Смотрите, — Кира указывает в сторону аптеки. — Твоя сестра купила что-то и сейчас идет к остановке.
— Я слышала, родители не скупились тебе на новую машину? — я поворачиваюсь к Астахову.
— Так и есть.
— И где же она?
— Возле школы.
— Тогда скорей иди за ней. Мы не должны упустить Карину из вида.
Парень кивает и срывается с места.
— Как вовремя мы купили слойки, — улыбается блондинка. — Хотя бы перекусим, играя в детективов.
— Как вовремя Леше купили машину. — Поджимаю губы: мне сейчас не до еды.
Неожиданно я замечаю, как за несколько метров до остановки, Карина резко сворачивает вправо и скрывается в узком переулке.
— Черт её подери! — выругиваюсь и растеряно смотрю на Киру. — Куда она пошла?
— Понятия не имею.
— Мне нужно за ней.
— Подожди, — блондинка ловит мой локоть, когда я срываюсь с места. — Астахов подъедет через несколько секунд. Давай подождем.
— Что? О чем ты? Мы опоздаем. — Выдыхаю. — Я не могу упустить Карину. Я должна идти!
— Но Лия.
— Ты знаешь, куда я пошла. Дождись Астахова, и идите за мной. Ясно?
Вырываюсь и бегу через дорогу. Слышу, как блондинка кричит мне вслед, но не оборачиваюсь. Почему-то в голове возникает образ злой Киры. Сомкнутые брови, покрасневшие щеки. Эта девушка, так же как и я не терпит, когда что-то выходит из-под контроля.
Меня едва не сбивает автобус, когда я пробегаю около остановки. Приходится налететь на какую-то женщину. Та недовольно фыркает, и начинает причитать. Мне плевать.
Я забываю о ней так же быстро, как срываюсь с места и вновь продолжаю бежать за сестрой.
В переулке, куда несколько минут назад свернула Карина, темно и грязно. На стенах старые граффити, на мокром асфальте остатки еды и гнилые коробки из переполненных мусорных баков. Стоит ужасная вонь, и мне приходится прикрыть рукой нос. Иду дальше, и натыкаюсь на высокую арку. Пройдя через неё, выхожу во двор. Оглядываюсь и замечаю сестру. Она неуверенно осматривается, и даже на таком большом расстоянии, я вижу страх на её лице. Может, даже панику.
Порывшись в сумке, Карина подходит к детской площадке и садится на колени около поломанной качали-вертолета. Затем она достает синий пакет, открывает его, проверяет содержимое, ещё раз оглядывается, и я резко прячусь за угол. Тяжело выдыхаю и осторожно выгибаюсь, чтобы продолжить следить. Вижу, как сестра прячет пакет на дне качели, резко поднимается и начинает стремительно двигаться в мою сторону.
Уверенно отбегаю от арки и скрываюсь за мусорным баком. В горле поднимается ком, меня начинает тошнить, едва я замечаю остатки какого-то прогнившего мяса. Приходится глубоко вдохнуть и крепко зажмурить глаза. Это первый раз в моей жизни, когда я прячусь на мусорке.
Хотя, может и не первый…
Слышу, как сестра бежит по мокрым лужам. Она испугана, я это чувствую. Я даже улавливаю её громкое, прерывистое дыхание, когда она выбегает из двора и несется в сторону остановки. Неужели Карина плачет?
Отбрасываю эту мысль и открываю глаза. Осторожно выглядываю из-за мусорного бака, и медленно поднимаюсь на ноги.
Мои извилины работают слишком быстро. Куча идей сваливается на мои плечи, и они начинают давить на них сильней, чем эти грязные старые стены переулка.
Что в пакете? Чего так боится Карина? Откуда её отек?
Я срываюсь с места и иду к детской площадке. Только когда передо мной оказываются качели-вертолет, я понимаю, что не шла, а бежала. С любопытством сажусь на колени и дрожащими руками достаю, тщательно спрятанный на дне, синий пакет.
Выдыхаю.
От мысли о том, что я сейчас увижу, мнепочему-то становится не по себе.
Открываю его и замечаю на дне деньги. Много денег.
Мои глаза широко раскрываются, когда пересчитав, я обнаруживаю сорок пять тысяч.
Испуганно прячу содержимое обратно, и громко выдыхаю. Откуда у Карины столько денег? Неужели моя сестра воровка, а отек на щеке — это лишь последствие после преступления?
— Эй ты!
Растеряно смотрю назад и вижу двух парней. Они высокие. Они злые. И, кажется, они пришли за тем, что сейчас находится у меня в руках.
Я резко поднимаюсь на ноги, и автоматически прячу пакет за спину.
— Что вам нужно? — решительно спрашиваю я.
— Отдай пакет, иначе у тебя будут большие неприятности, — угрожает мне брюнет в темно-зеленой куртке. Я бы сказала, что ему лет двадцать, может даже года двадцать три, но приходится опровергнуть данную теорию. Я замечаю, что из-под расстёгнутой ветровки выглядывает воротник коричневого пиджака. И это говорит мне о том, что парень школьник. Почему я так думаю? Просто в соседнем лицее форма сделана из такой толстой ткани. Мы всегда смеялись над тем, как коричневые пиджаки глупо смотрятся вместе с темно-сиреневыми штанами. — Я даю тебе несколько минут.
— С каких это пор школьники отнимают деньги у других школьников?
— Ты нарываешься? — усмехается его напарник. Он чуть пониже, но зато у него широкие плечи. Уверена, драться этот парень умеет очень даже хорошо. — Просто верни нам пакет.
Итак, у меня два варианта. Или быть побитой за то, что начну сопротивляться, или быть побитой за то, что легко сдалась.
Что выбрать?
— Я так понимаю, именно вы угрожали моей сестре, — осторожно начинаю, и мимолетно смотрю на арку. Возможно, мне удастся сбежать. — Вы не подумали, что вам так просто не сойдет это с рук.
— И что ты нам сделаешь?
— Речь сейчас не обо мне. Если мой отец узнает, что на его дочь подняли руку какие-то вшивые придурки, он убьет вас. Так и знайте.
— И где сейчас твой папочка? — холодно спрашивает тот парень, что с широкими плечами и делает шаг ко мне навстречу. — Не думаю, что он успеет приехать из Москвы и спасти твою задницу.
Данные слова застают меня врасплох. Оказывается, эти двое знают достаточно много обо мне, и о моей семье. Я не брала такие подробности в расчет.
— Вот оно что, — улыбаюсь я, хотя внутри горю от страха и адреналина. — Так вы должны и меня знать, раз в курсе, где сейчас мой отец.
— Естественно, — отрезает брюнет. — Тебя все знают, Лия, по прозвищу Кобра.
Я растеряно застываю.
Итак.
Кобра?!
Меня тянет на смех, но почему-то я не могу даже пошевелить губами. Страшно становится не столько от того, что мне дали такую глупую и отвратительную кличку, сколько о того, что люди знают обо мне гораздо больше, чем о себе знаю даже я сама.
— Отдай пакет, — повторяет парень. — Отдашь, и мы разойдемся.
Я не отвечаю, и начинаю судорожно думать. Что делать? Драться с ними — полное безумие. Я не смога задеть Макса. О чем можно говорить сейчас, когда передо мной уже два высоких и сильных противника?
Но отдать деньги. Неужели я настолько слабая, что даже не попытаюсь сопротивляться?
— Я верну вам пакет, но только при одном условии, — уверенно отрезаю я, и смотрю на парней. Кажется, они меня слушают и серьёзно настроены вести переговоры. Может, год назад, в качестве Кобры, я была достаточно опасной? — Скажите мне: кто угрожает моей сестре и откуда у неё синяки? Почему она приносит вам деньги? И приносит деньги кому? Уверена, вы лишь поставщики.
— К сожалению, мы не сможем ответить на эти вопросы, — улыбается брюнет.
— Придется, — жестко выпаливаю я. — Иначе деньги уйдут вместе со мной.
— Зачем тебе такие проблемы? Хочешь опять попасть в больницу?
Я стискиваю зубы и смотрю на противников так, словно они куски мяса, а я голодный дикий зверь. У меня внутри что-то взрывается, хочется с криком кинутся и оторвать этим безмозглым идиотам головы. Хочется спросить: что вы делаете? В какую игру играете? Здесь речь уже не идет о синяках и ранах. Поднимается вопрос жизнь и смерти. Неужели никто кроме меня до сих пор этого не понимает?
— Ещё раз, — протягиваю я, и пронзаю противников ядовитым взглядом. — Значит, ли это, что аварию подстроили вы?
— Ты лезешь не в своё дело, — саркастически поясняет широкоплечий парень. — Вот и получаешь по заслугам.
Последняя капля.
Не знаю, что на меня находит, возможно, дикая злость, возможно, дикая паника, но я вдруг срываюсь с места, нагибаюсь, хватаю мокрый песок и кидаю его в глаза брюнету. Пока тот вычищает лицо, я со всей силы ударяю локтем второго парня в шею и слышу, как тот стонет от боли.
Улыбаюсь, и бегу к арке. Когда я оставляю позади мусорные баки, то слышу крик противников. Они бегут за мной, и, кажется, я сильно их разозлила.
Прибавляю скорость и вылетаю из переулка, словно обезумевшая. Ищу глазами Киру и Лешу. Уже представляю, как наору на них за то, что они так долго возились с машиной, но никого не нахожу. Несусь дальше. Неожиданно для самой себя придумываю два запасных плана. Первый — ловлю любую маршрутку или автобус и уезжаю подальше отсюда. Второй — бегу в школу. Там меня никто не тронет.
Но мне не приходится воспользоваться ни одним из вариантов.
Замечаю Киру, машу ей руками, кричу что-то, как вдруг вижу высокого парня. Он стоит сзади неё, и он держит блондинку за шею.
Испуганно торможу, и оглядываюсь. Те два парня совсем близко.
— Лия, беги! — орет мне Кира, но я теряюсь, смотря то на неё, то на приближающихся соперников.
Что делать? Что же делать?
— Лия!
Нет времени думать. Нужно действовать.
Я осматриваюсь и вижу открытый люк на тротуаре, бегу к нему, разрываю пакет, и купюры, словно в замедленной съемке, падают на дно канализации, промокая и теряя всякую ценность.
Вот оно моё решение. Лучше уничтожить деньги, чем отдать их противникам.
Неожиданно со спины на меня наваливается огромный груз. По голосу я определяю брюнета. Ругаясь, он грубо заламывает мне руки и ударяет кулаком по ребру. Я сгибаюсь, сжимаю губы и расплывчато вижу двух женщин. Они смотрят на меня с жалостью, сожалением, но даже не останавливаются. Быстро проходят мимо и скрываются из вида.
Второй парень орет что-то, изучает дыру на тротуаре и начинает пинать ногой крышку люка. Он зол, и я отказываюсь даже думать о том, что эти двое со мной сделают.
— Идиотка, — чеканит брюнет.
— Нужно было ответить на мои вопросы, — тихо парирую я, и украдкой смотрю в сторону Киры.
Блондинка стоит рядом с дешевой Ладой. Её держит за руки какой-то парень. Когда он понимает, что ситуация вышла из-под контроля, то достает из машины плотный мешок, надевает его на голову Киры и толкает её в машину.
Я внезапно понимаю, что и меня ждет подобная участь.
Но мне не страшно. Я даже рада, что теперь нас отвезут к более влиятельному человеку, к тому, кто управляет всеми пешками, которые сейчас держат меня или блондинку за руки.
Просто безумие какое-то.
От таких чувств мне становится не по себе. Кто знал, что моё безрассудство так сильно развито. Это сюрприз не только для врагов. Это сюрприз даже для меня.
— Что же вы делаете-то, а? — неожиданно слабым голосом спрашивает пожилая женщина и подходит ко мне. Она ставит трость рядом с ногами брюнета и поднимает на него недовольный взгляд. — Чего ты так девочку держишь? Ей же больно.
— Не лезь не в своё дело, старуха.
— Ты со мной так не разговаривай, — причитает она. — Ты имей совесть и думай, что говоришь.
— А то, что? Что вы мне сделаете? — парень зол, я чувствую, как вскипает его организм: руки становятся горячими и липкими. Он дергается в сторону пожилой женщины, и я протестующе выгибаюсь.
— Не трогай её! — встречаюсь с брюнетом взглядом. — Только попробуй её тронуть.
— Отпусти бедняжку. — Волосы бабушки седые, практически белые. Сама женщина маленького роста, беззащитная и слабая. У неё морщинистое узкое лицо и серые бесцветные глаза. Мне вдруг становится страшно. Я пугаюсь, что парень навредит ей. Он не упустит шанса, если тот подвернется. — Я пожалуюсь на тебя. — Продолжает пожилая женщина, и пристукивает тростью. — Я найду твоих родителей!
— Уходите, — прошу я, и с жалостью смотрю на бабушку. — Уходите скорей.
— Я тебя не оставлю. Пусть он ответит за свои поступки! Где это видано, чтобы молодой человек так обращался с девушкой? Вот в моё время дети не вели себя подобным образом. В мое время юноши с горячими сердцами никого не давали в обиду, они были добрыми и честными.
— Вот и возвращайся в своё время! — раздраженно кричит брюнет. — Старая дура.
Глаза бабушки наполняются пеленой. Она сжимает губы и неуверенно топчется на месте.
— Не должна земля носить на себе, таких как ты.
— Да, отвали же ты от меня!
Брюнет остро реагирует на её слова. Его правая рука выпускает моё запястье и взмахивает вверх. Я не успеваю сообразить, что происходит. Просто резко становлюсь перед кулаком и отлетаю назад от удара. Меня кренит в сторону, я случайно задеваю бабушку, и мы неуклюже падаем навзничь.
Слышу смех парня, и растеряно подрываюсь с асфальта. Вижу рядом женщину, начинаю тяжело дышать и виновато помогаю ей подняться.
— Боже мой, простите, — шепчу я. — Простите меня, пожалуйста.
— Он хотел меня ударить, — шокировано восклицает бабушка и смотрит на меня так, словно я привидение. — Он хотел меня ударить!
— Поднимайтесь, прошу вас.
Я тяну женщину вверх, и одновременно борюсь с приступом гнева. Мне ужасно хочется выбить этому брюнету все зубы, а затем заставить его прилюдно просить у бабушки прощение. Посмотрела бы я на него. Остались бы его слова такими же острыми, если бы он был не в состоянии произнести даже собственное имя?
— Вы как?
— Пойдем, — парень хватает меня за плечо и тащит за собой, а я ошеломленно смотрю на женщину. Она стоит, не двигается, просто-напросто не верит в то, что на неё поднял руку какой-то щенок. Оглядываюсь, надеюсь, что кто-нибудь ей поможет, но понимаю, что люди на остановке вымерли. Там пусто. Никто не хочет нажить себе проблем. Абсолютно никто.
— Ты кретин, — ядовито произношу я. — Когда-нибудь я заставлю тебя сожалеть.
— Я так не думаю. — Брюнет подводит меня к машине, берет из рук широкоплечего парня мешок и грубо натягивает мне его на голову. Затем он стягивает мои запястья тугой веревкой, и я слышу его ухмылку. — Кажется, наша змея, наконец, угодила в петлю.