Одинокие души

Мы едем минут сорок. По-крайней мере, мне так кажется.
В течение этого периода времени, я слышу тяжелое дыхание Киры, но мы не переговариваемся, так как прекрасно осознаем, что каждое наше слово станет достоянием всех присутствующих в машине.
Когда нас вытаскивают из салона, я неожиданно для себя улавливаю посторонний шум, и неуверенно делаю вывод, что заложников трое. В животе завязывается узел: неужели Астахов так же угодил в лапы этим отморозкам?
Меня хватают под руки и тащат по скользкому асфальту. Я пытаюсь уцепиться за какие-то детали, заметить нечто такое, что поможет мне понять, где я нахожусь: тщетно. Такой способностью обладают только гении.
Меня сажают на стул. Спину обдает холодный пластмасс, и я морщусь. Вот уж угодила в веселую ситуацию. И что же мне теперь делать? Как выбираться?
Внезапно темнота исчезает перед глазами: с меня стягивают мешок, и я невольно щурюсь. Свет в помещении неяркий, но почему-то роговицу щиплет. Я пытаюсь привыкнуть к обстановке, замечаю перед собой смазанную фигуру и сглатываю. Оглядываюсь, вижу рядом два стула. На них сидят девушка и парень. Кира и Леша. Отлично. Теперь и они попали в неприятности по вине моей недалекой сестры. Замечательно!
— Ты хорошо сохранилась, — отрезает женский голос, и я удивленно смотрю на девушку. Её лицо пока смазано, не вижу его очертаний. — Я думала, всё будет гораздо хуже.
— Я должна понимать, о чем ты?
— Но, а кто как не ты?
Улавливаю сначала ошеломленный вздох Киры, а затем замечаю, как сжимаются её кулаки. Не могу придумать оправдание такому поведению, и вновь поворачиваюсь к девушке.
Наконец, передо мной предстает четкая картинка.
Волосы незнакомки собраны в тугой хвост. Они рыжие, словно бронза или языки пламени. Глаза девушки голубые, широкие. На щеках рассыпаны веснушки хаотичными, корявыми точками. Я нахожу привлекательными её скулы и длинную шею. Хочу продолжить исследование, но теряю смысл.
Как гром среди ясного неба передо мной возникает автомобильная авария. Я спрашиваю Лешу о стае, он растеряно смотрит на меня, пытается ответить, а потом перед носом машины появляется препятствие. Девушка. Эта девушка.
— Вот это да, — как-то истерично протягиваю я, и качаю головой из стороны в стороны. Вскидываю брови. — Просто не верится в то, что я, наконец, познакомилась с тем неизвестным препятствием, из-за которого теперь на моем виске красуется белый шрам.
— Наташа, — незнакомка улыбается и подходит ко мне. — Приятно увидеть тебя вживую, а не через стекло автомобиля.
— Взаимно. — Я нахожусь на грани странных чувств. Мне хочется или орать от злости или смеяться от безумия. Пока не знаю, что выиграет. — И о чем же надо было думать, чтобы добровольно встать посреди дороги?
— О многом.
— К примеру?
— О мести.
— Мести? — я фыркаю. — Как низко. А более возвышенной цели не нашлось?
— Пока нет. — Девушка кашляет и изящно протирает рукой рот. — Не вовремя заболела. Но и такое бывает. В конце концов, на улице приближается зима.
— Будем говорить с тобой о погоде?
— А о чем хочешь поговорить ты?
— Ну, не знаю, — я пожимаю плечами и нервно улыбаюсь. — Например, о том, как такая как ты, смогла подчинить себе двух качков из лицея?
— Я никого не подчиняла. — Поясняет Наташа. — В нашей семье нет такого понятия, как повиновение. Все делают то, что считают нужным.
Я на мгновение задумываюсь, складываю пазлы воедино.
Итак, моя сестра связалась с ещё одной стаей, которая, придется отметить, называет себя немного по-другому, более цивилизованно.
Семья.
Оглядываюсь и сжимаю губы.
Я в логове противника. Здесь темно, потому что мало окон. Пахнет гарью и алкоголем. Стены бетонные, крепкие, лампы — с синей подсветкой. Где же я?
Выдыхаю. Придется развязать этой красавице язык.
— Только не говори, что ты предводительница этой семьи, — осторожно протягиваю я.
— И не скажу. Это не так.
— Тогда кто?
— Ты, Кобра, никогда не умела сдерживать себя, — улыбается девушка и подходит ко мне так близко, что я улавливаю в воздухе запах её лавандовых духов. — Вечно задавала вопросы, пыталась навязать всем своё мнение…
— Как же так вышло, что все знают, кто я, а я — нет.
— Не нужно было падать с крыши.
Я уязвленно замираю, но всё же выдавливаю улыбку. Эта игра перестает мне нравиться.
— Здесь душно, — отрезаю я. — Может, открыть окно?
— Серьёзно? — Наташа хитро сужает глаза. — Не думай, что я идиотка. Любой звук сможет рассказать тебе о нашем местоположении гораздо больше, чем я или некто иной в комнате.
— А в чем прок скрывать адрес этого помещения?
— Она скрывает не только адрес, — невнятно протягивает Кира, и я поворачиваю голову в сторону подруги. Решила заговорить? Наверно, взяла себя в руки. Рыжая подходит к блондинке и резко стаскивает с её лица мешок. Глаза девушек встречаются, и между ними проносится нечто странное, тяжелое, полное сожаления, обиды и злости. — Правда, Наташа?
— По-моему, ты постарела, — делает вывод Рыжая.
— Просто не верится. — Не обратив внимания на сарказм, протягивает Кира и нервно поджимает губы. — Как ты могла так поступить?
— Не тебе судить меня.
— А кому же?
— Кому угодно, но только не тебе!
— Вы знакомы? — я чувствую себя отсталой, и начинаю злиться. Это колоссальное неведение сводит с ума.
— Были знакомы, — поправляет меня Наташа. — Многое изменилось с тех пор, как мы перестали общаться.
— Что именно?
— Какая разница? Это не вечер встреч, так что перейдем к делу. — Рыжая поправляет тугой хвост и тяжело выдыхает. — Ты, — она смотрит на меня. — Ты уничтожила деньги, а они были нам нужны.
— Не стоило втягивать мою сестру, — решительно отрезаю я. — Вы сами нарвались на неприятности.
— Мне плевать на твои сердечные травмы, Кобра. Мне нужны деньги! Сейчас! Мне нужны эти гребанные сорок пять тысяч! Это вам так повезло. — Она нервно усмехается и начинает расхаживать из стороны в сторону. — Предводители — сыновья сноба, который сидит на целой куче денег. Вы не задумывайтесь над тем, как сложно их достать. А ведь без них нет семьи. Без них не снять гоночный корт, и не заплатить за аренду вокзала. Без них не вызвать врача и не оплатить свет и воду в логове.
— Откуда эти деньги у Карины? И почему она прятала их на детской площадке?
— А ты теряешь хватку…
— Объясни!
— Ну, а как ты думаешь? — Наташа останавливается передо мной и взмахивает худыми руками. — Деньги твоя сестра стащила из копилки родителей. Где она ещё могла их взять?
— О, боже мой, — я испуганно замираю, и внезапно понимаю, что уничтожила сорок пять тысяч, которые принадлежали моей же семье. — Твою мать.
— Вот и я о том же.
— Но почему Карина? Почему мы?! У меня в семье не так много денег, что мы смогли оплатить все ваши расходы.
— Со всех по чуть-чуть, и вот уже что-то.
Я презрительно смотрю на Рыжую, и горю от злости. Возникает непреодолимое желание вскочить со стула и врезать этой идиотке по лицу, но я связана, я вновь беззащитна и беспомощна.
— Безумие! — взрываюсь я. — Что вы себе позволяете? Какое имеете право угрожать мне и моей семье?
— Не строй из себя жертву, Кобра.
— Не называй меня так! Моё имя — Лия.
— Это было твоим именем. — Усмехается Наташа. — Ты перестала быть человеком в тот самый момент, когда превратилась в ядовитую змею.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не слушай её, — вмешивается Кира. — Она пытается задеть тебя.
— Ну, естественно пытаюсь. Ведь как-то, да надо причинить боль этой каменной глыбе!
— Что я тебе сделала? — недоуменно спрашиваю я. — Чем так глубоко обидела?
— Как же просто жить, забыв обо всем, что натворила, — мечтательно протягивает Рыжая и вновь улыбается. — Никакого угрызения совести, никакой ответственности…
— Скажи мне правду!
— Теперь не ты главная, Кобра, — властно восклицает Наташа. — Теперь я говорю, а ты подчиняешься. И вот мое первое условие. — Она выхватывает из кармана нож и резко подлетает к Леше. Тот ещё сидит в мешке и даже не представляет, с каким диким выражением на лице Рыжая нависает над ним. У меня внутри все органы сворачиваются в трубочку. Я испуганно затаиваю дыхание и неотрывно слежу за девушкой. — К завтрашнему дню ты принесешь мне ровно сорок пять тысяч, иначе…
Она грубо стаскивает мешок с головы парня, наклоняется, чтобы приставить нож к его шее, но ошарашенно замирает.
Впрочем, как и мы с Кирой.
Вместо Астахова на стуле оказывается Максим.
На его лице проносится мимолетная улыбка, он подрывается с места, отталкивает Наташу к стене, и отключает её грубым ударом по шее.
Я теряю дар речи. Ошеломленно наблюдаю за тем, как парень развязывает руки Киры и приближается ко мне. Он садится на колени, и аккуратно, нежно освобождает мои запястья от оков.
— Вот вы и свободны, — тихо произносит он, и я невольно улыбаюсь. Смотрю в темно-синие глаза Макса и не могу сдержать восхищения. — Мы можем уходить.
— Но как?
— Оперативный план спасения.
— Как ты узнал о том, что нам грозит опасность?
— Кира позвонила, — парень смотрит на блондинку, и та самодовольно улыбается.
— Конечно, я сообщила Шраму и Максу о том, что ты понеслась за своей сестрой в неизвестном направлении и оставила меня в одиночестве наблюдать за этим безумием.
— Но где Леша?
— Не знаю. Я нашел в машине лишний мешок, и пока, какой-то качек связывал Киру, притаился на заднем сидении. Возможно, тот парень, о котором ты говоришь смог сбежать, — поясняет Максим.
Как всегда спас только свою шкуру. В духе Астахова.
— А Стас?
— Он ждет нас на выходе. Я активировал в телефоне: поиск. Так что брат давно знал о нашем местоположении.
Ошеломленно качаю головой и встаю со стула.
— Просто невероятно!
— Нужно бежать, пока она не очнулась, — напоминает Кира и пронзает Наташу презрительным взглядом. — Эта сучка ещё за всё ответит.
— Остынь, — советует Макс. — Давай забудем о ней на время. Эмоции нам ни к чему.
— Забудем о ней? — интересуюсь я. — Почему? Кто она такая?
— Позже.
— Опять позже? Мне уже осточертело ждать!
— Потерпи, — серьёзно отрезает парень. — Выберемся отсюда — поговорим.
— Потом ты или передумаешь, или вообще начнешь сожалеть о том, что связался со мной. Я же помню, каким счастливым ты был вчера в машине, когда сообщил мне, что…
— Чужачка, пойдем. — Он хватает меня за руку и тянет к выходу. — Сейчас не подходящий момент для выяснения отношений.
— А будет подходящий?
Я фыркаю, вырываю кисть и отодвигаю парня в сторону. Хочу идти впереди.
— Не истери, Лия! Я, твою мать, только что спас вам жизнь!
— У меня всё было под контролем, — вру я.
— Да, неужели? — нервно усмехается парень. — И это ты называешь под контролем?
— Эй, — недовольно окликает Кира. — Успокойтесь. Что за разборки? У нас нет на это времени.
— Скажи об этом ей.
— Скажи об этом ему! — недовольно взрываюсь я и резко поворачиваюсь лицом к Максиму. У него глаза такие же, как и у меня: огромные, налитые злостью и обидой. — Не притворяйся невинной овечкой, Макс. Мы вчера едва не угодили в аварию по твоей вине, так что благодарить мне тебя не за что.
— Там где ты, там и неприятности! — раздраженно протягивает парень. — Просто поразительно, как такая безобидная малолетка способна притягивать столько проблем!
— Малолетка? — меня передергивает, и я решительно шагаю вперед. Теперь нас разделяют несколько сантиметров. — Как ты меня назвал?
— Ради бога, — взвывает Кира и недовольно отбирает у Наташи нож. Рыжая до сих пор без сознания. — Если вы не прекратите, я уйду и оставлю вас здесь для дальнейшего выяснения отношений! Возьмите себя в руки! — Блондинка резко отталкивает сначала Максима, а потом и меня в сторону. — Позже подеретесь. Сейчас нужно выбираться!
Я тяжело дышу. Борюсь с огромным желанием врезать парню по лицу, оставить там красный отпечаток, доставить ему боль, такую же, как он доставляет мне.
Громко выдыхаю, и протираю руками лицо.
Ну почему он так влияет на меня? Почему мне так плохо, когда он кричит, или злится, или когда пытается оттолкнуть меня, или что-то скрывает? Я с ума схожу от непонятной связи. Максим никто для меня. Чужой человек. Я его абсолютно не знаю! Так почему кровь стынет, почему хочется реветь от одного его обидного слова, почему я готова провалиться сквозь землю, только бы не видеть в его глазах разочарование или гнев. Почему когда уголки его аккуратных губ поднимаются, у меня сжимаются ребра, и почему его обычные на первый взгляд темно-синие глаза не дают мне и малейшего шанса оторваться от них.
Я безнадежно падаю в какую-то дыру. Меня затягивают невидимые клешни в бездну полную необъяснимых странных вещей. Здесь нет звуков, слов, нет людей, нет кислорода. В этом мире я задыхаюсь от своих же чувств. В груди что-то взрывается, ошпаривает все органы, и заставляет или испытывать неимоверное удовольствие, или ноющую боль. Как избавиться от этих эмоций? Как вернутся в мир, где есть другие люди, есть нечто другое кроме глаз Макса, его губ и черных волос? Как задышать заново и оказаться на поверхности?
— Лия, — Кира берет меня за руку. — Пойдем же.
Киваю.
Стараюсь взять мысли под контроль. Эмоции и, правда, мешают, отвлекая от главных проблем, от главных целей. Моё увлечение Максом не приведет ни к чему хорошему. Я знаю. Так что логичней было бы просто-напросто забыть про него, выкинуть из головы.
— Я пойду первым, — тихо сообщает парень, открывает дверь, и у меня от его голоса мурашки несутся по телу. Такое дикое желание в груди злиться на Макса, ненавидеть его за те, слова, что он мне наговорил, но я не могу. Становится тошно. С каких это пор я стала такой сентиментальной и сопливой?
Выпрямляюсь и уверенно следую за парнем по узкому коридору. Надеюсь избавиться от бешеного стука в груди и пота на ладонях.
— Здесь так тихо, — замечает Кира, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть её лицо. — Разве это возможно? Шуметь должны хотя бы трубы, или сквозняк.
— Мы в подвале, — сообщает Макс. — Трубы проходят с другой стороны, а все щели надежно скрыты. Единственное, что меня настораживает, это запах.
— Запах?
— Да. Чувствуете? — он недоуменно осматривается. — Пахнет газом.
Блондинка поднимает подбородок, и её лицо становится серьёзным. Нахмурившись, она прикусывает губу.
— Ты уверен?
— Абсолютно, — парень вновь берет меня за руку. Только на этот раз гораздо уверенней. — Быстрей. Нужно смываться отсюда.
— Что происходит? — я ничего не понимаю. — Максим.
— У меня плохое предчувствие.
— Только не говори, что ты считаешь, будто этот подвал хотят подорвать, — смеясь, протягивает Кира, на что парень не отвечает. У меня застывает кровь, а блондинка судорожно выдыхает. — Серьёзно? Но ведь это безумие!
— А ты раньше не догадывалась, что имеешь дело с психами?
— Но Макс! — противлюсь я. — Какой в этом смысл? Банде нужны деньги. Убив нас, они их не получат!
— Они в любом случае ничего не получат, чужачка, — горько улыбается парень. — Вот и хотят замести следы.
— Тогда почему мы ещё не бежим? — панически шепчет Кира и прибавляет скорость. Она вырывается вперед, и оглядывается. — Ну же!
— Подождите, — растеряно протягиваю я и притормаживаю. Максим смотрит на меня так, словно я слабоумная и крепче сжимает руку.
— Ты чего? — жестко чеканит он. — Нужно торопиться!
— А как же Наташа?
Мой вопрос приводит друзей в шок и недоумение. Кира фыркает, пожимает плечами.
— По делам ей.
— Как ты можешь так говорить? — возмущаюсь я. — Никто не заслуживает смерти.
На этих словах я выдергиваю кисть из оков Максима, но парень ловко останавливает меня, ухватившись за плечи.
— Стой, — командует он. — Ты никуда не пойдешь.
— Мы должны вернуться за ней, Макс! Какой бы плохой и ужасной не была эта девушка, она не должна умереть.
— Ты даже не представляешь, о чем говоришь.
— Я как раз-таки, представляю. А вы, по-моему, решили, что можете жонглировать человеческими жизнями так, как вам заблагорассудиться. — Я стискиваю зубы и недовольно качаю головой. — Вы ошибаетесь.
— Наташина судьба — не наша проблема!
— Как ты можешь так говорить? — удивляюсь я, и разочарованно выдыхаю. — Я думала, ты другой.
— Что? О чем ты?
— Ни о чем.
Я вновь пытаюсь вырваться из рук Максима. Но он лишь сильней сжимает мои плечи, становится поперек дороги, сопротивляется, и тогда я неосознанно выставляю вперед локоть. Кость ударяет ему по скуле, парень ошеломленно откидывается назад и врезается спиной о бетонную стену.
Мне хватает нескольких секунд. Я решительно несусь обратно по коридору и вламываюсь в комнату, где стоят три стула: стул — для меня, стул — для Киры, и стул — для Астахова. Вижу на полу Наташу. Сажусь рядом и встряхиваю её за плечи.
— Эй, — протягиваю я. — Нужно уходить.
Девушка не реагирует, и я взволнованно выдыхаю.
— Наташа, прошу тебя. Скорей, очнись.
— Она не проснется, — недовольно отрезает мужской голос, и в проходе я вижу Макса. — Я ударил её по сонной артерии, и она уснула часа на три.
Не дожидаясь моего ответа, парень подходит к Рыжей, поднимает её на руки и идет к выходу.
— Не отставай, — просит он, и мы вновь бежим по серому, бетонному коридору. Запах гари усиливает, становится практически невыносимым, и я начинаю кашлять.
— Чужачка?
— Всё в порядке.
— Прикрой рукой нос.
— А как же ты?
— Говори меньше, — командует он.
— Подожди, а что с Кирой?
— Я сказал ей не ждать нас. — Максим усмехается. — К счастью, она не такая безбашенная, как ты.
Я киваю, и продолжаю бежать следом за парнем. Мы проходим мимо поломанного автомата с кофе и чаем. Затем я замечаю коробку с использованными лампочками, стопку пыльных стульев, диски, колонки и стол. Думаю, для чего все эти вещи, и пытаюсь понять, где мы находимся. Но мозг отказывается думать из-за обильного запаха газа. Через пару минут перед глазами начинают кружиться стены и падать потолок. Я хватаюсь руками за все, что находится рядом, не хочу отставать и ковыляю ногами. Кашель раздирает горло, и я мимолетно думаю о том, как сейчас тяжело Максу.
Внезапно цепляюсь ногой за поломанную доску, и легкая боль обжигает голень.
Я тихо стону, но бежать не перестаю. Наконец, мы выходим в какое-то большое помещение, напоминающее танцпол. Я уже не пытаюсь разглядеть всё досконально. Просто следую за парнем, и испускаю громкий вздох, когда мы оказываемся на свободе. Кислород сначала обжигает грудную клетку, я невольно сгибаюсь, но затем на смену коликам приходит облегчение, и на моем лице появляется улыбка.
— Слава богу, — выкрикивает Кира. Она стоит около машины Стаса. Тот за рулем: видимо не хочет выходить на случай, если придется резко и быстро трогаться. — Я уже думала, вы заблудились!
— Мы тоже так думали, — протягиваю я, и откидываю назад голову. Перед глазами до сих пор кружится небо.
— Хорошо, что Макс прогадал с запахом, иначе мы бы сгорели заживо.
— Но почему тогда в помещение никого нет? Почему нас никто не пытался остановить?
— Может, они поняли, что это бесполезное занятие, — улыбается блондинка. — Боже, — протягивает она. — Как же я рада, что мы выбрались оттуда! Мне так страшно стало, когда Максим про взрыв заговорил. Я уже подумала, что…
Не знаю, как это происходит.
Оглушающий грохот врывается в мою голову, меня толкает невидимой волной вперед, и я грубо падаю на асфальт. Горячие потоки воздуха обжигают тело, несмотря на то, что оно прикрыто одеждой, обломки здания падают вниз, словно ливень, и я истошно кричу.
Вижу, как Кира летит спиной к машине, как её припечатывает к двери ударная волна, вижу, как её золотые волосы становятся серыми, грязными от поднявшейся пыли. Вижу, как она скатывается по крылу автомобиля и оседает на асфальте.
Собираюсь вскочить с места, подбежать к ней, но замечаю справа тело Максима. Рядом с ним Наташа. По лицу парня течет тонкая струя крови, а у Наташи порваны джинсы, и в ноге торчит какой-то безобразный небольшой обломок.
Ору имя Бесстрашного, но он не слышит меня.
Я не слышу себя.
В ушах звенит, во рту пыль и грязь. Я чувствую прилив сил, однако не могу встать. Спина горит, будто на неё взвалили груду поджаренных на солнце камней, и я лежу припечатанная к холодной земле.
Неожиданно вижу, как из машины выбегает Стас. Он хватается руками за голову и несется первым делом ко мне. Берет за плечи, кричит что-то. Я не разбираю слов. Сосредотачиваюсь на его губах, пытаюсь уловить смысл.
Тщетно.
Отпустив меня, Шрам бежит к Кире, проверяет её пульс, открывает дверь BMW. С легкостью поднимает блондинку на руки и кладет на заднее сидение. Затем бежит к брату.
Испуганно кричит, бьет его щеки, но в итоге, ничего не добивается. Стаскивает с шеи черный шарф, обматывает им голову Макса. Затем аккуратно тащит его в салон машины, ненадолго задерживается там, фиксируя голову брата таким образом, чтобы она не ударилась, когда автомобиль сдвинется с места.
Я смотрю на Шрама, и не могу сдержать слез. Мне хочется встать, мне хочется помочь! Но я могу быть лишь зрителем. Могу лишь беззащитно лежать, плакать и кричать, и при этом даже ничего не слышать.
Когда Стас в очередной раз бежит в мою сторону, он ошарашенно прилипает к земле. Замирает. Смотрит перед собой, и не может пошевелиться.
Я затаиваю дыхание, слежу за его взглядом и понимаю, что так он реагирует на тело Наташи. Почему?
Неуверенно парень оседает рядом с Рыжей, и проводит руками по её лицу. Его пальцы дрожат. Я замечаю, как трясутся его плечи, как качается тело, и я недоумеваю. Почему он медлит? Почему не действует?
Выкрикиваю: Стас!
Он оборачивается, и вдруг я вижу его красные глаза. Его убитые горем глаза.
У меня внутри вспыхивает пламя. Я смотрю на Стаса и буквально ощущаю всю его боль, чувствую его растерянность и обиду. Хочу сказать что-то, надеюсь, успокоить его, но не успеваю.
Протерев руками лицо, парень всё-таки встает, поднимает Наташу и бредет к машине. Он сажает девушку вперед и пристегивает.
Затем возвращается ко мне.
Вновь начинает что-то говорить, и я улавливаю помехи в воздухе. Улавливаю некоторые слова.
— … что….. твоя спина……нужно быстрей…..дай… мне.
Абсолютно ничего не понимаю, но непроизвольно протягиваю вперед руку. Стас хватается за неё и кивает. Аккуратно помогает мне подняться, и тащит в сторону автомобиля.
— Ты…..Кира и Максим… присмотри… я рядом, если что.
Киваю, и сажусь рядом с блондинкой. Обхватываю её руками и, что есть сил, прижимаю к себе.
Наблюдаю за тем, как Шрам оказывается за рулем, как заводит машину. Он поворачивается ко мне, проверяет, всё ли в порядке, и медленно трогается.
Вскоре, ко мне начинает возвращаться слух. Я уже слышу, как работает двигатель автомобиля, слышу, как дышит Кира, и главное, я слышу, как стонет Максим.
Почему это главное?
Потому что это означает, что он жив. Что он ощущает боль, а, значит, не потерял чувствительность.
Ещё потому что биение его сердца — самое важное для меня в жизни. Я не знаю, откуда эти эмоции, но уверена, что они правильные и искренние.
— Стас, куда мы едем? — тихо спрашиваю я, и вижу удивленные глаза предводителя.
— Тебе уже лучше? — интересуется он.
— Да. Лучше.
— Это хорошо, — он плавно поворачивает руль и выдыхает. — Мы едем домой. Ко мне домой.
— А который час?
— Без двадцати четыре.
— Мне нужно позвонить маме, — растерянно отрезаю я. — Иначе, она будет волноваться.
— Давай уже от меня, — предлагает парень. — Нам осталось ехать минут десять. Не больше.
Я киваю, и поворачиваю голову к окну. Надеюсь что-то увидеть, но замечаю лишь смазанную картинку серого города.
Внутри бушуют странные чувства. Я не верю в то, что только что оказалась в центре таких опасных и реальных событий. Не верю в случившееся. Нас хотели убить. Опять. Нас хотели подорвать, сжечь заново.
Сглатываю, и испуганно прикрываю глаза. Стараюсь не показывать ужаса, прикусываю губу, сжимаю руки в кулаки, но всё равно ощущаю дикую панику. У меня голова кружится от того, что кто-то намерен избавиться от меня. И этот кто-то настроен серьёзно: он готов пробовать ни один раз, и он не успокоится, пока я не сыграю в деревянный ящик.
— Лия? — опускаю взгляд вниз, и вижу, как Кира медленно открывает глаза. — Какого черта я опять без сознания?
Усмехаюсь, и спокойно выдыхаю: хорошо, что с блондинкой всё в порядке.
— Кажется, Максим не прогадал, — медленно тяну я. — То место взлетело на воздух через минуту после того, как мы выбрались наружу.
— Невероятно, — заключает девушка и осторожно приподнимается. Она разминает шею и вытягивает вперед руки. — Надоело отрубаться. Чувствую себя идиоткой.
— Я тебя прекрасно понимаю.
— Кира? — Шрам смотрит на блондинку. — Слава Богу, ты очнулась. Всё в порядке?
— Да. Я цела и невредима.
— А что там с Максом?
— Он дышит, — заключает девушка, аккуратно приспускает черный шарф с его головы и цокает. — У него рана на виске.
— Большая?
— Приличная. Идет кровь.
— До сих пор?
Кира кивает, и Стас крепко сжимает руль.
— Не волнуйся, — уверенно отрезаю я, хотя на самом деле сама сгораю от нервов. — Он выкарабкается. Сейчас промоем рану, забинтуем…
— А вдруг что-то серьёзное? Наверно, я должен отвезти его в больницу.
— Это паршиво, когда пострадавший — наш единственный врач, — горько усмехается Кира и вновь смотрит на Макса. Он дышит неровно, прерывисто. Создается впечатление, что ему сильно больно. — Мы бессильны, как дети.
— Мы и есть дети, — отрезаю я. — Не забывайте об этом.
— Говори за себя, — спорит Шрам. — Я давно перерос тот возраст, когда желание посидеть в социальных сетях заменяет реальное общение.
— А перерос ли ты беспомощность? По-моему нет.
— Лия, что будем делать с деньгами? — неожиданно вспоминает блондинка, и все мои органы одновременно скручиваются в трубочки. — Сорок пять тысяч — это слишком много.
— Не напоминай.
— О чем вы? — спрашивает Стас, и Кира за несколько минут выкладывает ему весь разговор, прозвучавший в подвале. Удивляюсь безумной дикции подруги, но не нахожу ни одного изъяна.
— То есть теперь ты, моя Любимица, залетела на сорок пять тысяч. — Он поджимает губы и внезапно нервно усмехается. — Повезло.
— Я понимаю, что тебе очень смешно, Стас, но на самом деле — мне крышка. Когда мама узнает, что деньги пропали, она убьет меня.
— Но с чего ты решила, что она обвинит именно тебя?
— Это дело времени. Мама в любом случае узнает правду, а правда заключается в том, что я разорвала пакет на улице, и выкинула все наши сбережения, все, твою мать, скоро пять тысяч, в канализационный гребанный треклятый люк!
В машине повисает тишина. Мы смотрим друг на друга, не знаем, что сказать, как выбраться из этого дерьма, что делать, и вместо того, чтобы придумать реальный план, попытаться разобраться, мы одновременно взрываемся диким хохотом.
Смех не прекращается несколько минут. Я беру себя в руки, только когда Стас паркуется около высокой многоэтажки. Он громко выдыхает, и поворачивается ко мне. На его лице до сих пор играет улыбка, и я непроизвольно представляю внешность парня без шрама. Каким он был? И каким он стал.
— Можешь не волноваться на этот счет, — неожиданно протягивает он, и я непонимающе хмурюсь.
— В смысле?
— В смысле, я дам тебе сорок пять тысяч.
— Что? — я откидываюсь назад и начинают качать головой. — Я не возьму деньги.
— Возьмешь.
— Нет! Ты с ума сошел? Это же не три тысячи, и даже не десять. Я не смогу вернуть тебе такую сумму.
— А я говорил что-то про возврат?
— Стас…
— Что? — Парень пожимает плечами и придвигается ближе ко мне. — Ты попала в такую ситуацию по моей вине, и я не позволю тебе пострадать.
— О чем ты? Здесь нет твоей вины.
— Есть.
— Но где?
— Как это где? Лия, если бы ты не была в нашей стае, если бы не эти чокнутые, — он косится в сторону Наташи и тяжело выдыхает. — Если бы не всё это дерьмо, ты бы не влипла так сильно.
— Но я не смогу взять у тебя деньги.
— Сможешь, иначе я приду к твоей матери и сам отдам их.
— Ты не посмеешь.
— Ещё как посмею! — заявляет он. — Выбирай.
Я прикусываю губу, и недовольно смотрю на парня.
— Я, конечно, благодарна тебе за то, что ты хочешь помочь, но это полное безумие. Твой отец сказал, что больше не станет спонсировать тебя деньгами. Отдашь мне сорок пять тысяч и останешься на мели.
— Это уже мои проблемы.
— Нет! Раз мы одна стая, значит это и мои проблемы тоже.
— Перестань отпираться. Я всё равно не поменяю своего решения.
— Но почему? — я удивленно смотрю на Шрама. — Почему ты так беспокоишься обо мне?
— Потому что ты — это ты. Потому что ты, Лия, моя любимица, — с сарказмом поясняет парень, и на моем лице непроизвольно всплывает улыбка. — Так что закончим этот разговор.
Стас выходит из машины, обходит её и открывает заднюю дверь.
— Я понесу Макса, а вы вдвоем отвечаете за эту. — Он кивает в сторону Наташи.
Отмечаю пренебрежение в словах парня, но быстро забываю об этом. — Справитесь?
— Конечно.
Выбираемся с Кирой из салона, и внимательно осматриваем друг друга. Блондинка устало протирает лицо, заправляет волосы за уши и выдыхает.
— С тобой точно всё в порядке? — переспрашиваю я, вспоминая, как подруга ударилась о крыло автомобиля.
— Всё отлично, — Кира выдавливает улыбку. — Бывало и похуже.
— Разве?
— Нас ещё, конечно, не подрывали, но я сильная девочка. Справлюсь как-нибудь.
Киваю, и мы с трудом вытаскиваем Наташу из машины. Идем к оранжевой новостройке. Не успеваю разглядеть полностью всё здание, но ту часть, которую замечаю, считаю красивой. Мне нравятся балконы, широкие большие окна, и я ловлю себя на мысли, что не отказалась бы здесь жить.
Рядом Стас на спине волочет брата. Он выглядит таким подавленным, что у меня зажимает в груди. Наверно, волнуется за Макса. А может, жалеет о том, что собрался отдать мне практически все свои сбережения. Прикусываю губу: не хочу быть в долгу, это не моя природа. Я не привыкла забирать у людей что-то важное и нужное. Это эгоистично, и как-то неправильно. Но разве у меня есть выбор? Конечно, я могу повести себя принципиально и отказаться от помощи. В конце концов, насильно Стас мне деньги не вручит, но есть ли в этом прок? Вернутся домой, рассказать маме правду, и что делать дальше? Смотреть на её слезы, на её обиду, на её разочарование и подавленность? Это вариант, но самый плохой, самый недопустимый. И что выходит в итоге?
Выдыхаю.
Кажется, придется поспорить со своей природой.
Спрашиваю Шрама, на каком он живет этаже, и ужасаюсь, услышав ответ.
К счастью в здании работает лифт, и нам не приходится подниматься на одиннадцатый этаж пешком.
Когда мы оказываемся на месте, я удивленно осматриваюсь.
Мне не впервой видеть богатую, современную обстановку. Например, дом Астахова огромный, шикарный. Его родители, оба, работают в Газпроме, и они смогли позволить себе и лужайку перед коттеджем, и зал, больше, чем вся моя квартира вместе взятая. Но у Стаса скомбинированы две поразительные вещи: красота и уют, и от этого мне становится так спокойно, так приятно и так трепетно, что я мгновенно забываю о боли в спине. Забываю даже о взрыве и о том, что кто-то пытался меня похитить. А это много стоит.
— Прекрасная квартира, — с восхищением протягиваю я, и мы с Кирой опускаем Наташу на багровый, мягкий диван. Подкладываю под ногу девушки пакет, свою грязную сумку, чтобы ничего не испачкать, и вновь поворачиваюсь к Шраму. — Всегда мечтала о такой.
— Правда? — Парень скрывается за одной из дверей и возвращается уже без Максима. — Я рад. Кстати, — он смотрит на меня. — Кровь у моего брата остановилась. Он даже говорил только что.
— Говорил? — удивляюсь я.
— Что-то про Сочи и шаурму…
Улыбаемся, и я облегченно выдыхаю. Как же хорошо, что ему лучше.
— Вы не против, если я приму ванну? — спрашивает Кира, и я удивленно поворачиваюсь к ней лицом. Такое легкомысленное поведение говорит лишь о том, что она частенько здесь бывает.
— Конечно, — отрезает Стас.
— Тогда вы знаете, где меня найти.
Наблюдаю за тем, как блондинка идет по коричневому, мало освещенному коридору и выдыхаю: о такой раскрепощенности мне остается лишь мечтать.
— Обожаю её, — улыбается Шрам, и я недоуменно разворачиваюсь к нему.
— Кого её?
— Киру. Она великолепная девушка. Никто не умеет справляться и переносить неприятности так, как это делает она.
— Да. — Киваю. — Кира быстро обо всем забывает.
— Нет-нет, — качается головой парень и снимает с себя свитер, оставаясь в одной лишь серой майке. Я замечаю его руки, и смущенно сглатываю. Отлично. Теперь мало того, что я согласилась взять у него деньги, теперь я ещё и увидела его полуголым. — Она всегда помнит каждое событие, каждую мелочь. Просто Кира способна держать все эмоции в себе. Перерабатывает их самостоятельно, ни на кого не выгружая. Это прекрасное качество, свойственное лишь ей одной.
Стас достает из шкафчика аптечку, садится рядом с Наташей, и кладет её ногу к себе на колени.
— Где вы нашли её? — тихо спрашивает он, закатывает штанину и аккуратно извлекает из икры обломок. Кровь покрывает его пальцы, и парень придавливает рану ватой.
— Она была в подвале, — очнувшись, отвечаю я. — Кажется, именно Наташа руководила теми парнями, что пошли за Кариной.
Стас выдыхает.
В комнате повисает тишина. Парень обрабатывает порез спиртом, протирает его, вновь обрабатывает. Я наблюдаю за его действиями и не понимаю, почему тот молчит. Разве говорить и бинтовать лодыжку нельзя одновременно?
— Я должна поговорить с тобой, — отрезаю я, и сажусь напротив. Вижу, как Стас бросает в мою сторону быстрый взгляд, но он мгновенно его отводит.
— О чем?
— Обо всем. — У меня столько всего накипело, что я начинаю заводиться. — Никто не хочет сказать мне правду, и из-за этого мы попадаем в неприятности. Я… я знаю, что ты не должен выкладывать передо мной все карты, что ты не вправе сказать мне то, что сказать должен другой человек, но Стас…. - наконец, парень смотрит на меня. — Стас, пожалуйста, помоги мне понять, что происходит.
Шрам выдыхает и откладывает ногу Наташи в сторону.
— Что ты хочешь узнать?
От того, что парень позволяет мне задать вопросы, кровь в жилах резко подогревается. Я поддаюсь немного вперед, протираю лицо и убираю назад волосы.
— Начнем, пожалуй, с того, почему те два качка и Наташа, назвали меня Коброй. Что это значит?
Стас усмехается.
— Все очень просто. Иногда в стае человеку дают прозвище.
— Прозвище?
— Да, за какие-то определенные действия. Я — Шрам, и как ты думаешь, почему? — парень горько улыбается. — Макс — Бесстрашный. Кирилл — Тощак.
— Но почему я Кобра? Я такая же отвратительная? Я обижала людей? Делала им больно?
— Ты думаешь совсем в другую сторону, Лия. — Парень сплетает перед собой пальцы и улыбается. — Ты была такой же смертоносной, такой же ловкой, быстрой и мудрой. Достаточно было одного удара, чтобы ты обезоружила противника. Всего лишь одного! Я всегда восхищался твоей силой. А люди… люди просто любили и уважали тебя.
От его слов, мне становится неловко. Я ошеломленно смотрю на Шрама, и не верю в то, что он говорит. Меня любили? Я была сильной? Просто абсурд какой-то.
— Ты серьёзно?
— Можешь не верить, но это так.
— Почему тогда меня никто не узнал, когда я впервые пришла за Кариной?
— Состав стаи изменился после того, что с тобой случилось, — тихо отрезает парень. — Кто-то ушел, потому что испугался, а кто-то — потому что перестал в меня верить.
— Но что произошло? Как я потеряла память?
— Опустим этот вопрос.
— Но Стас!
— Или продолжаешь спрашивать что-нибудь другое, или заканчиваем интервью.
— Ладно, — обижено отрезаю я, и тяжело выдыхаю. — Как на счет Наташи?
— А что с ней не так?
— Ни Макс, ни Кира не хотели её спасать, — серьёзно заявляю я, и вижу, как Шрам отводит взгляд. — Почему? Что она натворила?
— Не думаю, что ответ на этот вопрос как-то прояснит данную ситуацию, — шепчет парень, и встает с дивана.
— И это все? — возмущаюсь я. — Это все ответы, которые ты мне можешь дать?
— А что тебе ещё нужно?
— Ещё?! Ты мне ничего не сказал! Ни почему Наташа меня ненавидит, ни почему она хочет моей, нашей смерти! Что происходит, Стас? — я подхожу к предводителю, и смотрю ему прямо в глаза. — Почему нас пытаются убить?
— Потому что мы связались с кретинами, Лия.
— И как же мы с ними связались?
— Ответ тебя вряд ли устроит.
— Как? — напористо восклицаю я. — Скажи! Мне надоело находиться в постоянном неведении. Раз уж я член вашей стаи, так позволь мне быть в курсе дела.
— Тебе не обязательно быть в курсе всех наших дел.
— Стас! Скажи!
Парень недовольно смотрит на меня. Его скулы напряжены, зубы стиснуты. Он собирается уйти, как вдруг резко выдыхает. Качая головой, он отрезает:
— Ты — точка соприкосновения. Довольна?
Я недоуменно хмурюсь.
— Я? Причем тут я?
— Ещё до того, как попасть в мою стаю, ты числилась в другой семье. В семье, где сейчас нашла себе пристанище Наташа.
— Что? — удивляюсь я. — Шутишь, наверное. С чего вдруг я там числилась?
— Спроси у другого человека. Не у меня.
— Почему не у тебя? Ты же знаешь ответ.
— С чего ты решила, что знаю? — Шрам усмехается. — Я на самом деле, понятия не имею, что ты там забыла.
— Но разве семья, где сейчас Наташа, не образовалась позже вас?
— Нет, — категорично отрезает парень и вновь смотрит на меня. — Ты перешла ко мне в конце сентября. Как сейчас помню этот день: на тебе было синее платье, пиджак и грязные кеды. Я подумал: какого черта эта низкая, слабая девчонка притащилась? Она ведь даже себя на ногах еле держит. — Парень улыбается. — Хорошо, что моё первое впечатление оказалось ошибочным.
— Но почему же я перешла?
— Не знаю, Лия. До сих пор, не знаю. Через несколько месяцев в нашей стае начали гибнуть люди. — Стас отходит от меня, садится за черный, овальный стол. Наливает себе воды и выдыхает. — Я не мог понять: что же происходит? Решил, что в стае предатель. Естественно, поиски начал с новичков. Опросил пятерых парней, двух девушек, проследил за ними, разузнал всю их подноготную. Пусто! Ни одного изъяна. Все обычные школьники, студенты. Все учатся, отдыхают дома, развлекаются с нами: ничего сверхъестественного и плохого. Был ещё один парень. Но его я быстро отбросил. Слишком уж он казался мне слабым и бесхребетным.
— Так, и что? — я присаживаюсь напротив, и нагибаюсь чуть ближе, чтобы лучше слышать.
— Осталась лишь ты одна. — Шрам горько улыбается и прокручивает на столе уже пустой прозрачный стакан. — За два месяца, ты стала не просто частью коллектива, ты стала частью моей семьи, и мне даже подходить к тебе с подобными вопросами было смешно. Хотя… хотя знаешь, в глубине души я, наверно, просто боялся услышать утвердительный ответ.
— Неужели я могла предать вас? О чем ты говоришь? — я обижено сутулюсь. — Я не такая. Я бы не смогла так с тобой поступить.
— После очередного парада, в стиле: предводитель произносит речь, и все мы весело танцуем около колеса обозрения, я подошел к тебе. — Продолжает парень. — Я взял тебя за руку, положил к себе на плечо и сказал: Лия. Мне нужна правда. И знаешь, что ты ответила? — Стас усмехается. — Ты сказала: мне тоже.
Я ошеломленно смотрю наШрама, и вспоминаю свой сон. Вспоминаю, как уже видела то, что он мне описывает.
— Боже мой…
— Я тут же понял, что ты не можешь быть предателем! — горячо восклицает Стас. — Я посмотрел на тебя, и всё понял!
— Господи, — я устало протираю руками лицо. — Как же сложно.
— Сложно?
— Да, сложно.
— Что именно?
— Как что? — я поднимаю глаза на Стаса и растерянно пожимаю плечами. — Посмотри в кого я превратилась! Посмотри! Я абсолютно ничего не помню, и я бесполезна. Я, словно атрофированная часть вашей стаи. Возможно, когда-то я была нужной, но сейчас…
— Не говори так. Ты сильная, и ты со всем справишься.
— Я сильная? Разве? По-моему, после потери памяти, я стала иной. Не такой, как прежде. Я больше не мудрая, не ловкая. Я не понимаю, что происходит, как выпутываться из данной, ситуации, в каком направлении двигаться. Я больше не Кобра, Стас! Я никто.
— Девиз нашей стаи. Ты помнишь его? — неожиданно спрашивает парень.
— Конечно.
— Он был создан не под влиянием Белой Лошади, как может показаться, — усмехается Шрам и придвигается ближе ко мне. — Он олицетворяет наши сильные стороны. Олицетворяет то, что помогает нам побеждать, жить и действовать.
— Слова ничего не значат.
— Значат люди, из-за которых эти слова обретают смысл, — соглашается парень, трактуя предложение по-новому. — Не знаю почему, но меня всегда манило небо… — Стас мечтательно откидывается на спинке стула. — Я хотел стать независимым, самостоятельным, свободным. Не думаю, что мне уже удалось исполнить это желание, но я пытаюсь. Правда, пытаюсь.
— И к чему ты это говоришь?
— К тому, что наш девиз был создан не из воздуха. Четыре… — Шрам запинается. — Три предводителя, три слова.
— Так четыре или три?
— Три.
— Свобода, бесстрашие и самоотверженность, — протягиваю я, пробуя существительные на вкус. Хочу перевести тему, так как не понимаю, к чему клонит предводитель. Но вдруг передо мной открывается новая дверь. Я ошеломленно поднимаю взгляд на Стаса и вновь повторяю. — Свобода, бесстрашие и самоотверженность! Черт меня подери. Как я раньше не додумалась.
— Понятия не имею, — саркастически протягивает парень.
— Свободу олицетворяешь ты. Логично, учитывая твою тягу к самостоятельности и к независимости. Макс олицетворяет Бесстрашие: проще простого. Кажется, у этого парня совсем не страхов.
— Бесстрашный не тот, у кого нет страхов, а тот, кто способен их контролировать.
Я киваю и хмурюсь.
— Самоотверженность, — смотрю на Стаса и вижу его лукавую улыбку. Недоуменно опускаю взгляд на свои руки и вспоминаю тираду парня на кухне. Он говорил, что только единицы обладают самоотверженностью. Значит, ли это, что я отношусь к тем избранным единицам? Живот скручивает, и мне приходится сгорбиться. — Неужели я была предводителем? — Шепчу, рассматриваю черный стол. — Просто немыслимо.
— Так и есть.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Потому что раньше я не был уверен в том, что ты вернулась окончательно.
— А сейчас уверен?
— Сейчас, да.
— Три предводителя? — удивляюсь я. — Просто средневековье какое-то.
— Вообще-то после несчастного случая, Макс отказался управлять. Он посвятил себя стае, наконец, стал её частью.
— Да, он сказал, что главный ты и только ты.
— Не говори так, словно это подарок свыше, — отрезает парень. — Ставить задачи и организовывать испытания — это не все мои обязанности. Я несу колоссальную ответственность за всех вас, и смерти, — это слово Стас выплевывает, и его лицо становится недовольным. — Все смерти впитываются в меня, словно в губку. Я слышу ночами голоса тех, кто умер, Лия. Я иногда вижу их на улицах, путаю с другими людьми, бегу в толпе, пытаясь догнать несуществующие фигуры. — Парень прикрывает глаза и крепко сжимает стеклянный стакан в руке. — Нет ничего хорошего в том, чтобы справляться с проблемами самостоятельно. Нет ничего хорошего в том, чтобы стать одиноким ради кого-то, ради жизни других людей.
— Но у тебя ведь получается, — успокаивающе протягиваю я, и улыбаюсь. — Ты отличный предводитель, Стас.
Мои слова звучат искренне. На долю секунды, я думаю, как же мне удалось так спародировать решительность в голосе? Но потом, вдруг понимаю: это правда. Я на самом деле уважаю Шрама и считаю его хорошим предводителем. Странно, но моё сердце уверено в его силе и отважности. Теперь я готова доверить ему свою жизнь.
— Нет. Мне не хватает Бесстрашия Макса, и твоей Самоотверженности.
— Но теперь мы рядом, — я кладу руку поверх его руки. — Я — здесь, Максим тоже. Ты не одинок.
— Ты даже не представляешь, насколько я одинок, — приглушенно отрезает парень, и убирает руку. Он медленно встает, протирает лицо и горько улыбается. — Ты должна была позвонить маме.
— О боже! — я резко подрываюсь. — Черт. Забыла.
Парень усмехается и следит за тем, как я несусь к своей сумке. Вытаскиваю телефон, вижу несколько пропущенных звонков от Астахова, и набираю номер. Надеюсь, что мама не станет кричать.
После нескольких гудков мама отвечает.
— Да?
— Привет, — протягиваю я и двигаюсь вдоль коридора. — Я задержусь сегодня, хорошо?
— Задержишься? — удивляется она. — Почему?
— Хочу погулять.
— А дома ты ничего не хочешь сделать?
— Что, например? — аккуратно интересуюсь, и сворачиваю в одну из комнат. Здесь темно. Я облокачиваюсь спиной о стену.
— Ну, не знаю. Убраться, или сесть уроки. Считаешь, тебе не найдется дел?
— Ну, мам. Чего ты? Я ненадолго.
— Лия. Хватит бездельничать. Иди домой и приготовь ужин. — Слышу шум, на фоне чей-то смех и недоуменно хмурюсь.
— А ты где?
— Я у Кристины.
— А, ну ясно. — Тетя Кристина — это мамина подруга по работе. Замечательно: то есть она ходит по гостям, а мне, значит, нельзя. — Пожалуйста, — протягиваю я. — Я не допоздна.
— С кем ты собралась гулять? — выдыхает мама.
— С Астаховым.
— А разве у Леши сейчас не должно быть занятий по информатике?
— Их отменили. — Боже, лгу и не краснею! Хотя, интересный вопрос: где же он сейчас, если не со мной, и не дома? — Ну, мам, пожалуйста. Хочешь, я буду звонить тебе?
— Лия…
— Я не долго! — воспользовавшись неуверенностью в ее голосе, обещаю я. — Серьёзно.
— И сколько длится твоё недолго?
— Не знаю… Может ещё час, два.
— Очень не долго, — усмехается мама, и я слышу очередной раскат смеха. Видимо, в гостях у тети Кристины собралась вся больница. — Ладно. Не поздней девяти, поняла?
— Да, конечно.
— Всё, звони мне если что.
— Хорошо, — я улыбаюсь и кладу трубку. До девяти ещё пять часов, а я ведь отпрашивалась всего на два.
Рада, что мама не ставит меня в рамки. Это позволяет быть свободной.
Или освобождает время для того, чтобы попасть в неприятности.
— Чужачка?
Я испуганно вздрагиваю. Понимаю, что нахожусь в спальне. Здесь задернуты шторы, свет практически не поступает в комнату, темнота покрывает книжные полки, длинный стол, комод. Слабое свечение подчеркивает таинственность серых стен и синего пола. Я улавливаю приятный запах. Запах мяты. Осматриваюсь, привыкаю к темноте и неожиданно вижу на кровати Максима. Он выглядит уставшим, больным. Ребра сдавливают сердце, и мне приходится глубоко вдохнуть. Подхожу к парню, сажусь рядом и кладу руку на его горячий лоб.
— Ты как? — мой голос совсем не такой, как прежде. Он приятный, низкий, нежный. Иногда я удивляюсь, как тембр может меняться в зависимости о того, с кем и как ты разговариваешь. — Голова сильно болит?
— Совсем не болит.
— Ну, конечно, — улыбаюсь я, и аккуратно глажу волосы парня. — Надо промыть рану.
— Какую рану? — Макс усмехается. — Тебе, наверняка, показалось.
— К сожалению, не показалось.
Я встаю, и иду к выходу.
— Ты куда? Лия?
Поворачиваюсь и чувствую такую дикую тягу к парню, что становится страшно.
А Макс смотрит на меня. Ему плохо, уверена, сейчас единственное, что должно волновать его — это головная боль. Но нет. Он смотрит мне в глаза так растерянно и нежно, что в душе переворачиваются все мысли, чувства, желания. Я улыбаюсь.
— Я вернусь через минуту.
Так и происходит. Захожу в ванну, выслушиваю недовольные причитания Киры, нахожу небольшое полотенце, смачиваю его и возвращаюсь в комнату.
— Приподнимешься немного, — Максим садится, облокачивается о деревянную спинку кровати и внимательно следит за моим лицом, хотя лично я смотрю на его рану. Боюсь опустить глаза ниже.
— Как остальные? — тихо спрашивает парень. — С ними всё в порядке?
— Да. — Я протираю кровь на его виске, и поджимаю губы. — Кира уже нежится в ванной, Наташа спит на диване.
— А Стас?
— Стас страдает от одиночества. — Я хотела пошутить, но выходит как-то плохо. Максим грустно выдыхает, и морщится, когда я придавливаю полотенце к ране.
— Больно? Прости.
— Нет. Всё нормально.
— Я не хотела.
— Всё хорошо, — уголки его губ приподнимаются, и я робко улыбаюсь в ответ. — Ну, а ты как?
— Отлично, — наконец, я говорю правду, и это греет что-то внутри. — Ударная волна оттолкнула меня, но я удачно приземлилась.
— Везучая ты, чужачка.
— Так и есть. Кстати, — я убираю полотенце со лба парня, и всё-таки опускаю глаза ниже. Наши взгляды встречаются, и мне стоит огромных усилий продолжить говорить. — Я хотела извиниться за то, что устроила в подвале концерт. Ты спас нас, и мне не стоило кричать.
— Ничего страшного. Я понимаю, как тебе трудно. Слишком многое свалилось на твои плечи, так что просить прощение не стоит.
— Стоит, — твердо отрезаю я. — Трудно, не трудно — какая разница? Я повела себя нагло, эгоистично. Кто знал, когда взорвется подвал? А вдруг мы бы не успели выбраться и подлетели на воздух из-за того, что я решила поистерить? — Выдыхаю. — В любом случае, прости. Иногда я не могу себя контролировать.
— Я тоже.
В глазах Максима что-то загорается. Почему-то мне кажется, что парень имеет в виду свой порыв в баре, наш танец. В тот день никто не смог взять верх над своими эмоциями.
— Тебе нужно отдохнуть, — заботливо шепчу я. — Поспи.
— Не хочу, — отрезает он. — Правда, не хочу.
— Макс, ложись, пожалуйста.
— Я засну, и ты уйдешь.
Меня цепляют его слова. Становится так приятно и так одновременно с этим неловко. Я смущенно улыбаюсь.
— Я никуда от тебя не денусь, — обещаю и ласково глажу его черные волосы. — Поверь мне.
— Но…
— Максим, — помогаю парню лечь и укрываю его одеялом. Стеснительно поджимаю губы, наблюдая за тем, как он борется со сном. Неужели так не хочет прощаться? — Я всегда с тобой.
— Не всегда, — шепотом отвечает он, проваливаясь в небытие. — Ты уже как-то раз ушла от меня, чужачка. Ты уже оставляла меня одного.
Внутри разгораются странные чувства. С одной стороны я понимаю, что все слова парня связаны с его состоянием, с его сонливостью, болью и слабостью. Но с другой стороны…
Выдыхаю, наклоняюсь и целую Максима в лоб. Очень нежно, едва касаюсь. Этот порыв необъясним. Я не успела обдумать свои действия, не представила, что будет после них. Но я это сделала. И сейчас ничуть не жалею.
— Спи, — вновь повторяю я, наблюдая за тем, как парень засыпает. — Спи, и ни о чем не думай.
Улыбаюсь.
Как бы мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Сейчас я как никогда чувствую свою силу. Чувствую, может лживое, но всё-таки теплое ощущение принадлежности к этому человеку. Он ведь нуждается во мне. Он хочется, чтобы я была рядом.
И я буду рядом.
Даже если не физически, я всегда буду рядом с ним мысленно.
Неожиданно голову пронзает судорога.
Я морщусь и недоуменно горблюсь. Протираю руками лицо, встаю с кровати и иду вон из комнаты.
Предметы кружатся перед глазами. Я хватаюсь рукой за стену и плетусь вперед. Иду. Медленно, коряво, неуверенно. Выхожу из комнаты, откидываю назад голову и громко вдыхаю воздух. Легкие сжимаются одновременно с тем, как виски вспыхивают от огромного давления.
— Что же это такое? — шепотом жалуюсь я, и врезаюсь спиной в книжный шкаф. Протираю руками лицо, хочу вернуться в реальный мир, избавиться от боли. Выдыхаю, приподнимаю руки и давлю на виски.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает меня Шрам, и я недоуменно поднимаю на него глаза. Красные, испуганные глаза. — Почему ты здесь, а не в комнате?
— Я…
Меня перебивает другой голос.
— Там слишком много людей, — поворачиваю голову в сторону, и еле сдерживаю крик в горле. — А мне нужно поговорить с тобой наедине.
Моя копия, с зелеными прядями подходит к Стасу и тяжело выдыхает.
— То, что я хочу сказать, вряд ли тебе понравится, — предупреждает она, и я судорожно прижимаюсь к шкафу. Борюсь между тем, чтобы расплакаться от ужаса, или взять себя в руки, успокоиться. К удивлению, побеждает второе. Стискиваю зубы и делаю шаг навстречу копии. Хочу услышать каждое её слово.
— Что-то случилось? — взволнованно спрашивает парень. — С твоим дружком?
— Нет. Это касается Наташи.
Стас удивленно вскидывает брови, и тут я вдруг понимаю, что на его лице отсутствует шрам. Его попросту нет!
— Боже мой, — шепчу и прикрываю рукой рот. Не верю своим глазам. Здесь парень красив, идеален. Не изувеченное лицо пропорциональное, гладкое, очаровательное. Узнаю в нем Макса, и грустно выдыхаю: как жаль, что жизнь оставила такой грубый отпечаток, на таком красивом, мудром лице.
— Касается Наташи? — переспрашивает Стас, и усмехается. — Серьёзно?
— Да. — Моя копия неуверенно выдыхает и кладет руку на лоб. — Мне трудно об этом говорить, но, кажется, я знаю, кто предатель.
Прежде, чем девушка заканчивает своё предложение, парень громко выдыхает и отступает назад.
— Что ты такое говоришь? — возмущается он. — С ума сошла?
— Но это правда!
— Лия, прекрати. — Стас обижено хмурится. — Зачем ты так? Неужели ваше соперничество заставило тебя упасть столь низко?
— Ты влюблен и слеп! — восклицает копия, и указывает на парня пальцем. — Дело не в глупом соперничестве, а в том, что я видела Наташу в «Святом Клубе».
— И что ты там делала?
— Я… — девушка расстроено выдыхает. — Я следила за ней.
— Следила? Лия!
— Что? Мы друзья, Стас. Ты мне, как брат. Но я не могу молчать.
— Сестра не стала бы ставить мне палки в колеса.
— Просто послушай меня.
— Не собираюсь, — отрезает он. — Это глупо! Знаешь, как дорога мне Наташа и всё равно заставляешь выбирать между вами.
— Я всего лишь хочу, чтобы ты меня услышал! — требую копия. — В стае проблемы, и ты об это знаешь. Если предатель не новичок, значит, он один из проверенных, старых лиц. Правильно?
— Но почему Наташа?!
— Потому что она ненавидит меня! Потому что ей надоело, что ты находишься со мной рядом, что я командую, что мне доверяют люди… Она попросту не выдержала давления, и решила отомстить всей стае, таким вот низким образом.
— Это уже выходит за все рамки, — Стас прожигает девушку яростным взглядом, разворачивается к ней спиной и выкрикивает на ходу. — Тебе пора уходить.
— Стас! Подожди!
Но парень не останавливается. Я вижу, как он скрывается за углом, и слышу, как расстроено выдыхает девушка. Протерев руками лицо, моя копия откидывает назад голову и закрывает глаза.
— Черт, — шепчет она. Замечаю, что ей очень плохо и трудно. Грудная клетка копии то и дело двигается, быстро, неравномерно. Обхватив себя руками, девушка потерянно открывает глаза и достает из кармана телефон. Набирает номер, тихо просит:
— Забери меня, пожалуйста. — Прикусывает губу. — Как ты и сказал, он мне не поверил.
Кивает, кладет трубку и начинает двигаться вдоль коридора. Доходит до поворота к входной двери, бросает взгляд в сторону гостей, и внезапно исчезает, превратившись в легкую прозрачную дымку.
Я ошеломленно смотрю копии вслед. Не верю в то, что вижу, но уже не считаю правильным отрицать очевидное. Мои флешбеки реальны. Я вижу прошлое.
— Твою мать.
Хочу продолжить мысль, но недоуменно замираю.
Меня отвлекает странное чувство. Тягучая горячая линия спускается по губам, подбородку, капает на кофту, и я раздраженно придавливаю нос рукой. Опять кровотечение.
Несусь в ванну, врываюсь в помещение, замечаю Киру в полотенце, и резко закрываю за собой дверь.
— Господи, — восклицает она, наблюдая за тем, как я склоняюсь над раковиной и начинаю промывать лицо. — Да, что с тобой такое? Уже второй раз.
— Не говори никому, — прошу я. — Пожалуйста.
— Но почему? — Блондинка закрепляет на себе полотенце и поправляет мокрые волосы. Она подходит ко мне, кладет руку на плечо и тяжело выдыхает. — Вдруг это последствие аварии?
— Нет. Это нечто другое.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не могу рассказать, — расстроено опускаю голову на край мойки.
— Как это не можешь? — возмущается Кира. — Я здесь, и я готова слушать. Так что не тяни, и объясни мне, что происходит.
Смотрю на подругу, придавливаю нос и разоблаченно выдыхаю.
— Уверена, ты не поверишь в то, что я тебе сейчас скажу, — блондинка молчит, и я продолжаю. — У меня случаются иногда видения. Их сопровождает головная боль, а затем носовое кровотечение.
Повисает молчание. Подруга садится на край ванной, и скрещивает на груди руки.
— Так, — протягивает она. — Видения, говоришь.
— Да. С каждым разом кровь не останавливается всё дольше и дольше, впрочем, как и сами отрывки из прошлого: они удлиняются. — Промываю нос теплой водой, и стою над раковиной. — Понимаю, звучит так, словно я сошла с ума, но это правда. В первый раз, я увидела себя же в больнице. Моя копия говорила с кем-то по телефону: она была расстроена, зла и озадачена. Возмущалась и кричала. Во второй раз, она появился в баре. Танцевала со свежей татуировкой дабл ю, — украдкой смотрю на свое тату и морщусь. — В третий раз, то есть сегодня, копия настигла меня в коридоре. Она общалась со Стасом, причем на его лице ещё отсутствовал шрам! Представляешь?
— Лия, — Кира нерешительно пожимает плечами. — Я хочу тебе верить, но…
— Знаю, это бред. — Грустно выдыхаю и устало поникаю. Кровь не прекращает течь, и силы начинают предательски испаряться. — Не нужно было тебе рассказывать.
— Нет! Конечно, нужно! Просто… — блондинка встает и неожиданно обнимает меня. Я не ожидаю такого порыва, удивляюсь, но не отстраняюсь. Её крепкие руки помогают устоять на ногах, и это замечательно. — Уверена, что это не галлюцинации?
— У меня в прошлом были зеленые пряди в голове?
— Да…
— Значит, не галлюцинации. — Заключаю, и испуганно моргаю. — Кровь до сих пор идет.
— Максим проснулся? Может, его позвать?
— Нет. Он спит.
— Так разбудим его. Стас сказал, что он вроде как уже хорошо себя чувствует.
— Кира, что ты такое говоришь? Максу нужно отдохнуть.
— Он сильный мальчик. — Отрезает блондинка. — Я уверена, что он не против был бы помочь тебе.
— Нет, будить мы его не станем в любой случае.
— Но почему?
— Потому что… — поднимаю голову и смотрю на подругу в отражении. Стесняюсь, краснею, но всё же продолжаю говорить. — Потому что, кажется, я поняла, что Макс очень много для меня значит, и похоже, я так же играю в его жизни не последнюю роль.
— Алилуя! — восклицает подруга и улыбается. — Я рада, что ты, наконец, осознала это.
— Наконец?
— Конечно. Слишком долго ты вспоминаешь человека, за которого готова была умереть.
— Всё так серьёзно? — я спрашиваю ради приличия. На самом деле, мне известен ответ.
— Так серьёзно, что даже скучно, — язвит Кира и поджимает губы. — Только объясни мне, почему ты не хочешь поведать ему о своих таинственных видениях и кровотечениях из носа? Вдруг он сможет помочь.
— И выставить себя дурой?
— Ну, посвяти его хотя бы в то, что уже третий раз удачливо избегаешь обморока.
— Рассказать ему о кровотечение, значит взволновать и озадачить. К чему парню лишние проблемы? — Выдыхаю. — Пусть лучше побеспокоится о своей ране на виске.
— Ты всё такая же самоотверженная, — выдыхает подруга, и закатывает глаза к потолку.
— Что ты имеешь в виду?
— Как что? Макс — начинающий врач: может, он в состоянии помочь. Но нет: ты выбираешь тот вариант, который облегчит жизнь ему, но доставит уйму неприятностей тебе.
— А ты как хотела? Жаловаться, не в моих правилах.
— В твоих правилах рисковать и набивать шишки.
Кира выдыхает, подходит к своим вещам и неожиданно достает из сумки маленькую бутылку с бронзовой жидкостью. Открывает её и жадно припадает к горлу губами.
— О Боже, что это?
Вытирает подбородок рукой.
— Виски.
— Откуда он у тебя? — ошеломленно спрашиваю я. — Не рановато ли для алкоголя? Ты же только утром жаловалась, что тебе плохо.
— Самое время, чтобы выпить. — Блондинка вновь глотает жидкость. — Я хочу расслабиться.
— Сумасшедшая.
— Знаю.
— Просто удивительно. — Тяжело выдыхаю, задумавшись над тем, что любовь Киры к алкоголю можешь привести к серьёзным последствиям. Пытаюсь откинуть эти мысли. Смотрю на свое отражение, разглядываю глаза, и вдруг осознаю, что вижу в них нечто новое. Словно меня, наконец, наполнили тем содержимым, которого не хватало на протяжении четырех месяцев. Приходиться признать, что в таком состоянии, я больше похожу на свою копию, чем на саму себя. — Знаешь, меня с самого начала потянуло к Максу, но я не понимала почему. Сначала думала, что манит его внешность, его ум. Но теперь я знаю, — улыбаюсь и прикусываю губу. — Знаю, что меня манил он сам. Манил тот факт, что в моем сердце кто-то есть… но кто? — Протираю нос, и усмехаюсь. — Черт меня подери, Кира. Как такое возможно? Я влюблена в человека, которого забыла. Разве это нормально?
— В жизни всё возможно, — блондинка кладет подбородок мне на плечо. — Когда расскажешь ему о том, что всё вспомнила?
— Я пока не вспомнила, — поправляю подругу, и выдыхаю. — Пока что, я лишь почувствовала.
— Но он должен знать. Максим заслуживает правды.
— Нет никакой правды, Кира. Мои предположения основываются лишь на том, что сердце выпрыгивает из груди, когда я его вижу, а живот скручивается в трубочку и провоцирует головокружение с тошнотой. Но вдруг всё это лишь игра воображения? — Хмурюсь, и радуюсь, что кровь остановилась. Промываю лицо, тянусь рукой к полотенцу и прикладываю его к носу. — Что если Максу плевать на меня? В конце концов, давай вернемся в прошлое и вспомним, как он избил меня, вспомним, как он кричал, что не хочет меня видеть в стае.
— Ты смеешься? — возмущенно восклицает подруга, взмахивая уже полупустой бутылкой. Когда она успела её осушить? — Милая моя, раскинь мозгами. Он каждый раз спасал тебе жизнь, и не потому что хотел побить девушку, попасть под поезд или угодить в руки к ментам. Он рисковал многим ради тебя, лишь потому что дорожит твоей жизнью! Разве это не повод задуматься и перестань винить его во всяких глупостях?
— Эта глупость не проходила на моем плече неделю, — обижено тяну я.
— Лия, прошу, не выдумывай. Смешно слышать от тебя такое. — Блондинка отходит в сторону и придавливает мокрые волосы руками. — Я бы на твоем месте не теряла времени. Макс и так слишком долго тебя ждал. Не надо мучить его теперь, когда ты обо всем догадалась.
— Я никого не мучаю. Я просто не знаю, как мне себя вести.
— Не нужно знать! Просто подойди к нему и скажи, что он тебе дорог. Что в этом сложного?
— Хватит, Кира. Всё не так просто, как кажется, — протираю руками лицо. — Посмотри на нас! Мы постоянно ссоримся. Вечно кричим друг на друга, спорим. Он абсолютно не понимает меня, а я не понимаю его. Иногда мне кажется, что это человек-камень! Да, он добрый, и его глаза очень, очень красивые. Но давай поговорим серьёзно. Максим иногда ведет себя слишком высокомерно. А мне не нравятся высокомерные парни, ясно? А ещё он считает меня маленькой, беззащитной, уязвимой девочкой, но я не такая. Я, может, совершаю ошибки и вечно попадаю в какие-то неприятности, но это не значит, что я слабая. А он именно так и думает! — недовольно взмахиваю руками. — Он не уважает меня, раз считает трусихой и слабачкой. И какие тогда могут быть отношения у таких людей? А? Скажи мне, какие? — Неожиданно подруга усмехается. Я сначала думаю, что мне показалось, но затем она вновь улыбается. — Что? Что смешного?
— Ничего.
— Ну!
— Да, правда, ничего.
— Кира! — Я выпрямляюсь и подхожу к девушке. — Сейчас же скажи мне, что заставило тебя рассмеяться, после такого трогательного эмоционального признания?
— Это не важно. — Смиряю подругу недовольным взглядом, и та, поджав губы, разоблаченно выдыхает. — Просто я где-то уже это слышала.
— В смысле?
— В смысле, каждый раз, когда вы ссорились с Максом, а происходило это довольно-таки часто, поверь мне, я оказывалась твоим личным психологом, и выслушивала подобные жалобы, претензии. — Кира улыбается. — Ты всегда была недовольна тем, что Макс не доверяет тебе. Говорила: почему он не позволяет мне справиться с проблемой в одиночку? Я ведь смогу, я ведь сильная! — Девушка качает головой и мутно смотрит на меня. — Но на самом деле, его желание сделать тебя маленькой и беззащитной, было связано лишь с тем, что он за тебя волновался. Максиму всегда было спокойней, когда ты не ввязывалась в конфликты, стояла за его спиной. Так он контролировал ситуацию, защищал тебя.
— Ты так говоришь, словно я постоянно влипала в неприятности.
— Так и есть. Ты вечно набиралась проблем.
— Да, ладно, — я удивленно присаживаюсь на край ванны. — И что же именно я делала?
— Мне и вспоминать страшно! — блондинка садится рядом, глотает виски и задумчиво облизывает губы. — Как-то раз тебе не понравилось, что твой одноклассник, Женя, полностью передрал твою аттестационную контрольную работу по физике. Он, конечно, тот ещё придурок: списал всё, как скопировал. Учительница это заметила, и поставила тебе неудовлетворительно. А ты так готовилась, хотела угодить родителям, сказать: вот, я умею не только гулять до ночи и приносить тройки, но и шевелить мозгами. А в итоге вышло, что мама запретила нам видеться, тебя заперли под семью замками, и ты не попала на концерт Би-2, куда копила деньги с начала сентября.
— Вот это да! — возмущаюсь я. — А я ещё говорила с ним после операции.
— Удивительно, как решился заговорить с тобой он. — Кира горько улыбается. — Ты хотела натравить на него троих наших ребят, на что Шрам и Максим естественно отрезали твердое: нет. Расстроилась, обиделась, но руки не опустила. После школы заманила бедного парня в кино, а по пути избила так сильно, что он ходил две недели с шиной на руке.
Я расширяю глаза, и недоуменно вскидываю подбородок.
— О чем ты? — мне не по себе от её слов. — Я не могла так поступить.
— Женя, конечно, никому не рассказал. Признаться, что его избила девчонка на голову ниже — это ведь так унизительно.
— Но как я справилась с ним? — удивленно восклицаю и недоверчиво качаю головой. — Ты видела Женю? Помнишь, как он выглядит?
— Ты же Кобра, Лия, — напоминает мне Кира. — Побить Женю было проще простого.
Я встаю с края ванны и недовольно складываю перед собой руки.
— Я бы никогда так не поступила.
— Я как-то сказала тебе, что ты любишь рубить сгоряча, — вспоминает подруга и неуверенно пожимает плечами. — Так оно и есть.
— Но это бред, — защищаюсь я. — Я избила человека? Я? Не говори глупостей. Я даже драться не умею.
Кира вновь смеется, и мне приходится задуматься.
Черт подери. Каким монстром я была год назад?
— Ясно. Что ещё?
— Хмм… — подруга пьяно хмурится. — Однажды, ты заметила, как два парня издевались над собакой. Они привязали беднягу к дереву, кидали в неё камнями.
— Какой ужас, — Всегда злили люди, считающие, что издевательства над слабыми делает им чести. — Мерзкие идиоты.
— Ты, конечно, вмешалась. Отвязала дворнягу, спасла ей и жизнь, но сама попала в непростую ситуацию: парни решили поиграть с тобой, — подруга грустно выдыхает, и я недоуменно хмурюсь. Не понимаю, почему она расстроена на этот раз. Если Женю я избила, сославшись на тупую злость, то здесь вполне уместна хорошая встряска мозгов для обоих ублюдков. — Лия, — Кира пьяно смотрит на меня, хотя пытается выглядеть серьёзно. — Один из них попал в больницу с сильным сотрясением мозга.
— Так ему и надо, — немного испуганно отрезаю я. — В следующий раз будет думать, прежде чем решит поиздеваться над животными, или другими, более слабыми людьми.
— Он умер.
Словно приговор, звучат её слова. Я отхожу назад и с ужасом выдыхаю.
— Что?
— Кровоизлияние в мозг.
— Ты ведь шутишь?
— Такими вещами не шутят, — шепчет блондинка. — Он скончался спустя три дня, после операции.
— Зачем ты говоришь мне такое? — с болью восклицаю я. — Зачем?
— Ты должна быть в курсе.
— В курсе чего? Что я монстр!
— Успокойся, — легкомысленно выдыхает Кира. — Его смерть — не твоя вина. Говорят, он до этого подрался ещё с кем-то, много курил, почти неделю ходил с повышенным артериальным давлением. Так что инсульт был неизбежен.
— Спасибо. Ты облегчила мои страдания. — Выдыхаю, и подавлено иду к выходу. — Мне нужно домой.
— Подожди! — блондинка срывается с места, и останавливает меня. — Чего ты? Я не хотела обидеть тебя.
— Ты не обидела меня.
— Лия! Ну, прости. Я решила, что лучше ты узнаешь такие подробности от меня, чем от кого-то другого.
— Так и есть. Но мне, правда, нужно домой. — Не правда, но я не хочу сейчас находиться здесь. Мне нужно подумать. — Позвоню, когда доеду.
— Эй! Бронская! — тянет девушка и хватает меня за руку. Я поворачиваюсь и резко выдыхаю. — Ну, перестань. Я всё это сказала лишь потому, что считаю неправильным скрывать от тебя правду. Ты слишком долго была в неведении. Теперь пора наверстать упущенное.
— И почему нельзя было начать навёрстывать упущенное с чего-то хорошего? Или я, на самом деле, такой монстр, каким меня видят родители, сестра?
— Плохое было, Лия. И не нужно его отрицать. — Блондинка пьяно хмурится. — О хорошем ты и так узнаешь. Не лучше бы вооружиться своими прошлыми ошибками и не допустить их сейчас?
Я недолго думаю.
— Нет. Не лучше.
— Но почему?
— Потому что ты хотя бы могла постараться реабилитировать меня к жизни! Из моей памяти вылетел целый год, это сводит с ума, Кира. И знаешь, мне бы хотелось услышать что-нибудь хорошее, ободряющее, а не сразу же осведомиться в том, как я помешенно избивала людей! Или… или о том, как я их жестоко убивала! — Тяжело дышу и обижено хмурюсь. Мои глаза наливаются слезами. Я не верю и не хочу верить в то, что способна на нечто подобное. — Тебе не понять, что я сейчас чувствую. Да, я согласна: плохое было. Но почему ты начала свой рассказ именно с этого? Неужели, — я растерянно моргаю, прикусываю губу. — Неужели за весь прошедший год, я не сделала ничего хорошего, стоющего? Не сделала того, чем сейчас могла бы гордиться?
— Лия…
— Спасибо тебе, — смахиваю с глаз слезы. — Спасибо тебе, подруга.
Вырываюсь из ванны, и стремительно направляюсь к выходу.
— Ну, подожди, — воет сзади блондинка и бежит следом за мной. — Пожалуйста, прости. Я не подумала.
— Теперь нет смысла брать свои слова обратно. Ты уже всё сказала, а я уже всё услышала.
— Тот парень умер, да. — Тараторит блондинка. — Но это был несчастный случай! Ты не при чем. Твоей вины нет!
— Нужно было говорить об этом раньше, а не сейчас, когда я уже успела себя возненавидеть.
— Лия, всякое в жизни случается. И плохое, и хорошее. И как бы сложно не было это признавать, но все мы совершаем ошибки. Абсолютно все.
— Да, спасибо, что просветила.
— Не понимаю, почему ты злишься.
— Потому что я не убийца! — резко развернувшись, кричу я. Не ожидаю от себя такой реакции, но не противлюсь дикой злости. У меня внутри горят все органы, горят глаза и ладони. Я судорожно выдыхаю. — Я не убийца.
— Знаю, — шепчет Кира и испуганно замирает. — Я знаю это.
— Тогда почему все, сказанные тобой слова, говорят об обратном? — обижено вскрикиваю я, и вновь протираю лицо. — Почему ты только что сравняла меня с землей, Кира? Почему?
— Я лишь хотела сказать тебе правду…
— Что здесь происходит? — неожиданно спрашивает Стас и выходит в коридор. Он недоуменно смотрит на меня. Видит слезы и растерянно переводит взгляд на Киру. — Что ты ей сказала?
— Ничего, — защищается блондинка. — Ничего такого, что должно было её обидеть.
— Ты не обидела меня, — ядовито чеканю я. — Ты просто-напросто убила во мне веру в себя!
— Лия, — Шрам подходит ко мне и берет за руки. — Что случилось? Скажи мне, что?
— Ничего.
— Не закрывайся. Объясни мне.
— Ты так говоришь, словно всё прекрасно понимаешь, — меня начинает колотить. Я чувствую, что слезы уже несутся по щекам, что ноги дрожат, что лицо покраснело. Но я не сопротивляюсь. — Да, Стас? Ты знаешь, какая я на самом деле.
— Лия, прошу тебя, успокойся. Не суди себя за прошлое. Ты там больше не живешь.
— Разве? Тогда почему мне кажется, что я никак не могу начать жить в настоящем?
— Ты уже начала, — уверенно отрезает парень. — Сейчас, здесь, в этот самый момент ты вспомнила про те ошибки, которые когда-то уже успела себе простить. В этом нет смысла!
— Как же нет? — испуганно спрашиваю я, и взрываюсь плачем. — Я чудовище, Стас.
— Нет, конечно, нет! — Парень неожиданно обнимает меня, и сжимает в объятиях так крепко, что у меня перехватывает дыхание. — Я не знаю, о чем именно тебе рассказала Кира, но в любом случае прошлое позади. Ты уже пережила его, уже расплатилась за свои ошибки, усвоила их. Не заставляй себя заново страдать.
— Но я не могу. Я не могу.
— Тшш, — успокаивающе шепчет Шрам, и поглаживает мои волосы. — Ты справишься. Даже если тебе придется пережить это снова, ты справишься.
Наступает тишина, которую прерывают лишь мои всхлипы. Я держусь за парня так крепко, что начинают болеть пальцы, полностью сводит руки. Мне очень плохо, и очень обидно. Я никогда не смогла бы даже подумать о том, что человек умер по моей вине. Это так отвратительно и мерзко. Плачу. Сильней вжимаюсь в Стаса и мысленно благодарю его за то, что он не отпускает меня.
Людям свойственно ошибаться. Все мы когда-то говорим ни те слова, совершаем ни те поступки, приходим ни к тем выводам, или прощаем ни те вещи, которые дозволено прощать. Но есть определенный лимит.
Солгать маме или сбежать с уроков, подставить друга или избить человека. У каждого действия свой процент неразрешимости. И если сложить все мои ошибки, суммировать каждый мой промах, заблуждение, недостаток или провинность, я превышу этот лимит. Я превышу допустимую норму, и окажусь в самом низу без родителей, друзей. Я останусь одна вместе со своими грешками, ложью, совестью. И это убьет меня. Я знаю, что это меня убьет.