Одинокие души

Избегаю Лешу.
Вижу его в конце коридора и резко сворачиваю в другую сторону. Иду быстрей. Мне жутко не хочется с ним разговаривать, мне неловко его видеть и вообще мне сейчас не до Астахова. Слишком много плохого с ним связано.
Хотя кого я обманываю?
Ох, как же паршиво без этого парня. Я не общалась с ним день, но уже чувствую острое недомогание. Он моя поддержка, моя опора, свет в темноте. Мне без него плохо. Это факт. Но как смотреть Астахову в глаза, если я считаю его другом, в то время как давно уже для всех являюсь его девушкой? Теперь понятно, почему мама постоянно намекала мне на Лешу. Она знала, что мы встречались, и с нетерпением ждала торжественного воссоединения. Какая глупость. Неужели я любила Астахова? Не как друга, а как парня?
О боги.
Я вижу в кабинете физики Киру и подзываю её к себе.
Блондинка виновато кивает, встает из-за парты и бредет ко мне. Она расстроена, подавлена. Наверняка, считает, что вчера наговорила лишнего.
— Привет, — слабо отрезает она и робко улыбается. — Всё ещё хочешь находиться рядом со мной?
— А что поделать, — я пожимаю плечами. — Ты ведь моя подруга.
— Вчера я была дрянью, а не подругой. Пьяной дрянью. Так что прости. Наговорила тебе кучу глупостей…
— Нужно завязывать с алкоголем, — мы отходим от кабинета, и Кира облокачивается спиной о стену. — Серьёзно. Ты должна остановиться.
— Это не так просто.
— Почему?
— Потому что с проблемами все справляются по-разному, — немного нервно отвечает блондинка. — Я пью и успокаиваюсь.
— Но это вредит твоему здоровью.
— Фастфуд тоже вредит моему здоровью. Так что мне не есть в Маке?
— Тогда подумай о том, что в пьяном состоянии ты уязвима, — я серьёзно смотрю на подругу и подхожу к ней чуть ближе. — Как ты будешь защищаться, если не сможешь удержать себя на ногах?
— Я не алкоголичка, чтобы постоянно ходить пьяной, — язвительно пропевает Кира и улыбается. — Посмотри на меня сейчас: я трезвая и прозрачная, как стекло.
— Ещё бы ты приходила пьяной в школу…
— И что? Пробовали: не понравилось.
Я упускаю её комментарий. Если сейчас окажется, что я ещё и ходила в неадекватном состоянии на уроки… честное слово: придушу себя собственными же руками.
— Кира, — я сглатываю и тяжело выдыхаю. — Почему ты солгала мне, когда сказала, что не пила в баре таблетки?
— Что? — блондинка недоуменно хмурится. — О чем ты?
— Я ходила туда. Думала найти зацепки, а в итоге наткнулась на приятного бармена.
— И что?
— И то, что он отдал мне это, — я вытаскиваю из сумки клатч и протягиваю его подруге. Она неуверенно берет его и вертит перед собой, рассматривает. — Парень сказал, что его забыла девушка в красном платье. Как ты думаешь, кого он имел в виду? — Я протираю руками лицо. — Клатч выпал, когда я шла к остановке, и наружу вывалились таблетки. Синие таблетки. Те же самые, что я нашла у тебя на ладони в туалете, Кира.
— Лия, утихомирь пыл, — блондинка серьёзно смотрит на меня. — Этот клатч не мой. Я его впервые вижу.
— Как это не твой?
— Чтобы я одела под то шикарное платье эту дешевую подделку Prada? Тут оно даже через «о» написано. Смотри, — она указывает на надпись. — Prado. Я бы не позволила себе упасть так низко.
Я ошеломленно вскидываю брови.
— Хочешь сказать, клатч не твой?
— Нет, не мой. — Блондинка озадачено хмурится. — Выходит он принадлежит той девушке, которая подсунула мне таблетки. Предательницы. Что ж, — Кира усмехается. — Теперь мы хотя бы сузим круг поисков: всех парней — отбрасываем, потому что вряд ли бы кто-то из них пришел в бар в красном платье.
— Я посмотрела в интернете информацию об этом лекарстве. Это таблетки от бессонницы. Если их выпить в состоянии алкогольного опьянения, можно серьёзно пострадать.
— Получается, меня тоже хотят убить. Бог мой. Я заметно поднялась в своих глазах.
— Хватит язвить, — отрезаю я. — Это ведь не шутки, Кира.
— Ну, а что мне делать? Плакать?
— Не знаю. Странно. Мы бы заметили ещё одну девушку в красном. Ты так не думаешь?
— Судя по тому, как хорошо нам с тобой в тот день было… — блондинка качает головой. — Нет, вряд ли бы мы кого-то заметили.
— Ещё один минус алкоголя, — причитаю я. — Будь мы трезвыми, то уже давно бы знали имя стервы, которая тебя хотела убить!
— Ох, это да. Виски туманит рассудок. Но я ничего не могу с собой поделать. Когда мне плохо, лишь алкоголь приводит в себя.
— И эта девушка говорит мне, что она не алкоголичка…
— Я любитель, — с сарказмом поясняет блондинка. — Кстати, почему ты вчера не была на собрании? Шрам сказал, что распускает стаю на время, ты знала?
— Да, он звонил мне. Но я должна была побыть дома, с семьей.
— Максим спрашивал о тебе.
— Да? — меня пронзает током. Я резко выпрямляюсь и сглатываю. — И что он спрашивал?
— Почему тебя нет, случилось ли что-то. Как всегда, в общем.
— И что ты ответила?
— Что я ничего не знаю, — усмехается Кира. — Ало, я только что сама задавала тебе эти вопросы.
— Да, ты права. Прости. У меня в голове кавардак. Просто ужас какой-то.
— Пора расслабиться.
— Возможно, но только не твоим способом.
Звонок проносится по коридорам, и блондинка раздраженно выдыхает.
— Ненавижу физику! — она взмахивает руками и отходит от стены. — Мозги на этом уроке вываливаются наружу.
— Кира, — подруга оборачивается, и я неуверенно спрашиваю. — А какие у меня были отношения с Лешей?
— В смысле?
— Ну, год назад. Как мы с ним общались?
— Отлично, — недоуменно протягивает девушка. — Как всегда — вместе и неразлучны. А что?
— Да, так, — робко улыбаюсь и поджимаю губы. — Просто спросила.
Кира кивает, идет в кабинет, а я раздосадовано выдыхаю. Как же меня достало это чувство недосказанности, словно я знаю лишь поверхностную информацию.
Поскорей бы выбраться из этих сетей недопонимания и тайн.
После уроков я встречаю учительницу, к которой хожу на дополнительные занятия по русскому языку. Она говорит, что сегодня должна уехать, извиняется, а я ликую, предвкушая субботний день дома, около телевизора, с едой. Мммм.
Вырываюсь из школы, заранее осматриваюсь, чтобы не встретиться с Лешей и несусь к остановке. Мой автобус приходит через несколько минут, и мне кажется, что день на моей стороне. Неужели?
Когда я занимаю место около окна, у меня срабатывает телефон. Смотрю на дисплей, вижу уже знакомый номер и отвечаю.
— Любимица слушает.
— Любимица? — сотовый едва не выпадает из моих рук, я краснею на глазах у всех тех, кто находится в автобусе. — И когда это мой брат успел дать тебе такое прозвище?
— Макс, — рассеяно тяну я. — Ты звонишь с телефона Стаса? Почему?
— Потому что забыл на свой положить денег. А что, это запрещено?
— Нет, конечно, нет. — Мне приходится вдохнуть пару раз холодный воздух, чтобы привести себя в чувство. Прикрываю глаза и спрашиваю. — Случилось что-то?
— Мы узнали информацию о главаре банды противников.
— Да? Как?
— Вчера Стас растянул неплохую речь на собрании о долге, предательстве, чести, и совесть одного парня дала о себе знать. Он перешел к нам из семьи, и слышал, что на руке у их предводителя татуировка Ворона.
— Ворон, — я выдыхаю. — Не удивительно.
— Ты что-то об этом знаешь?
— Немного.
— Нужно встретиться и обсудить всё.
— Да, ты прав, — я нехотя соглашаюсь, хотя не горю желанием видеть Максима. Мне стыдно разговаривать с ним, стыдно находиться рядом. Такое чувство, что я обманывала его всю жизнь, а он слепо мне верил. — У меня сегодня мама на работе в ночную смену. Так что можете приехать ко мне.
— К тебе? Почему ты не хочешь встретиться в парке?
— Не могу оставить Карину без присмотра.
— Хорошо. Когда к тебе приехать?
— Когда сможете, — я смотрю на часы. — У вас во сколько заканчиваются занятия?
— Сегодня суббота, чужачка. Какие занятия?
— А, ну да. В таком случае, можете уже выдвигаться.
— Договорились.
Макс тут же бросает трубку, а я растеряно выдыхаю.
Вот и пожила без Бесстрашного. Хорошо пожила.
Выхожу на остановке и первым делом иду в магазин. Стас, наверняка, опять по-хозяйски расположится на кухне, и мне придется его чем-то угощать.
Покупаю круассаны, тирамису, батон. Иду домой.
Устало открываю дверь и прохожу в коридор. Слышу, как работает телевизор, выдыхаю и надеюсь, что хотя бы сегодня сестра будет в хорошем настроении. Правда, искренне надеюсь.
— Карина, — я вешаю пальто на крючок и двигаюсь в сторону зала. — А знаешь, что я тебе купила? Я купила тебе тирами… — не успеваю договорить. Примерзаю к месту, когда вижу на кухне незваную гостью, и роняю на пол пакет. Девушка держит кухонный нож на уровне Карининой шеи и глубоко дышит.
— Не подходи! — рявкает Наташа. — Иначе я её прирежу!
— Господи, ты что делаешь?
У меня, словно землю из-под ног выбили. Я ошеломленно смотрю на дикие глаза Рыжей, на испуганную сестру и проваливаюсь в бездну. Живот скручивает, органы сжимаются, сдавливают легкие. Я приподнимаю одну руку и успокаивающе протягиваю:
— Наташа, опусти нож.
— Не подходи, — повторяет девушка. — Я серьёзно.
— Что тебе от неё нужно?
— Твоя сестра так и не принесла нам деньги.
— Это я виновата в том, что вы на мели, — уверенно чеканю я. — Так что отпусти Карину, и давай разберемся между собой.
— Хватит строить из себя героя, Кобра.
— Лия, я…
— Тшш! — Рыжая резко дергает голову сестры, чтобы та замолчала и шепчет на ухо. — Ни звука, милочка.
— Я спасла тебе жизнь! — напоминаю я и пронзаю гостью презрительным взглядом. — А ты? Чем ты мне отплатила? Пришла угрожать сестре?
— Умоляю тебя, Кобра. То, что ты единожды послужила мне, никак не поможет тебе в нашей ситуации.
— Прости, Наташа. Мне, правда, очень жаль.
— Оу, — довольно протягивает она и смеется. — Ты, наконец-то, вспомнила!
— Я не знаю, что точно произошло в стае год назад, но я была не справедлива к тебе. Извини.
— Извини? Считаешь, сказала парочку добрых слов и все? Искупила вину?
— Что ещё тебе нужно? — каменным голосом интересуюсь я, хотя внутри сгораю от страха. Лезвие рядом с лицом сестры держит меня в таком напряжение, что я сжимаю руки в кулаки, и ногти впиваются в ладонь. — Чего ты хочешь?
— Отдай мне деньги, — расчетливо шепчет Наташа и грубо прикладывает нож к шее Карины. — Ты ведь не хочешь, чтобы твоя сестра пострадала. Так ведь?
Я смотрю на Карину и чувствую, как трясутся колени. Мне так страшно ещё никогда не было: ни когда сзади несся поезд, ни когда я оказалась в полиции, ни когда я попала в аварию.
Сейчас я испытываю жуткий ужас, и мне хочется тошнить.
— Хорошо, — отрезаю и поджимаю губы. — Я отдам тебе деньги, если ты отпустишь мою сестру.
— Я похожа на идиотку? — злится Рыжая. — Сначала деньги, потом Карина.
— Зачем тебе это? Наташа, скажи зачем? Ты ведь не хочешь причинять людям зло. К чему весь этот концерт?
— К тому, что за каждый проступок человек обязан платить, — жестко чеканит девушка и оскаливает зубы. — И ты заплатишь. Ты заплатишь!
— Всё, хорошо, хорошо. — Я успокаивающе киваю и глотаю, накопившуюся во рту слюну. Спорить с Рыжей сейчас попросту глупо. — Пойдем.
Я киваю в сторону зала и медленно иду к шкафчику, где обычно родители хранят деньги. Очень медленно. Боковым зрением слежу за тем, чтобы Наташа не навредила Карине.
Вытаскиваю пачку купюр, пересчитываю их и протягиваю перед собой.
— Держи. Тут ровно сорок пять тысяч.
— Вот и отлично.
Наташа грубо отталкивает сестру в сторону. Та падает на пол, ударяется локтем о стол, и тихо стонет.
У меня появляется такое дикое желание врезать Рыжей по лицу, но я беру себя в руки. В конце концов, Наташа сжимает рукоятку огромного кухонного ножа. Кидаться на неё — полное безумие.
Девушка отнимает у меня деньги, и довольно улыбается.
— С вами приятно иметь дело.
— Какая же ты сука, — с омерзением шепчу я, и пронзаю Рыжую тяжелым взглядом. — А я считала тебя человеком, просто попавшим в плохую компанию. Я ошибалась. Ты обрела настоящих друзей в «семье».
— Заметь, что это из-за тебя я там оказалась.
— Нет, Наташа. Ты могла выбрать другой вариант, но пошла по пути мести. И к чему он тебя привел? Ты совершаешь преступления, врываешься в дома, угрожаешь людям. В кого ты превратилась?
— Я делаю то же самое, что делала ты. — Рыжая улыбается. — Если мне не изменяет память, именно ты сначала была предводителем в семье, так ведь? Ты собрала всех тех людей вместе, ты направила их против Шрама, ты предатель, Кобра, не я!
— Осуждаешь меня? Осуждай. Но я хотя бы действовала так по собственной воле, а не на поводу у тупой ненависти.
— Ты ничего не знаешь! — взрывается Наташа и резко подходит ко мне. — Думаешь, такая умная? А вот и нет. Ты слепа, дорогая моя. Ты настолько слепа, что даже смешно наблюдать за тем, как наш предводитель топчет тебя.
— Знаешь, кто он? — удивляюсь и ошеломленно расширяю глаза.
— Да. Нас с ним связывает одна цель. Именно поэтому я одна из немногих, кто видел его лицо.
— Наташа, скажи мне. Скажи мне, кто он!
— О, да. Хорошая попытка.
Рыжая выставляет перед собой нож и начинает двигаться в сторону двери.
— Он тебя использует, — уверенно отрезаю я. — Ты могла умереть в том подвале, понимаешь? Здание подлетело на воздух, и твоему предводителю было плевать: внутри ты или нет.
— Всё равно, каким способом он добивается мести, Кобра. Главное, что у нас с ним одинаковая конечная остановка.
— Не глупи. Ему не важна твоя жизнь!
— А кому важна? — Наташа уязвленно поджимает губы и кричит. — Ты отняла у меня всех, Лия! — С какой ненавистью она произносит моё имя. — Всех! Отняла Стаса, Киру, Андрея, стаю. Я стала предателем, не совершив ни единой оплошности! Меня изгнали по твоей воле. Ты стояла на будке и толкала речь о том, какая я плохая, ты! До сих пор помню этот день: холод марта, серое небо, костер в парке и твои слова о том, что я променяла стаю на кучку левых отморозков. А Стас… Стас как всегда поверил тебе. И спрашивается: почему? Почему он это сделал, если я была его девушкой? Я встречалась с ним два года, Кобра! Я любила его всем своим сердцем. Почему? Почему он не встал на мою сторону? — Рыжая отворачивается, и у меня сводит живот. Как же много боли я ей причинила. — Я не знала, куда мне идти. Что мне делать. И я безумно радовалась, когда ты упала с крыши! И я безумно расстроилась, когда ты выжила!
— Мне очень жаль, — дрожащим голосом произношу я, и виновато горблюсь. — Прости меня, Наташа.
— Бог простит, — рявкает она и разворачивается лицом к коридору. Идет вперед, открывает дверь и вдруг видит на пороге двух парней.
У меня подскакивает сердце, когда заставленная врасплох, Рыжая размахивается и со всей силы вонзает нож в плечо Стаса.
По коридору проносится тихий стон.
В замедленной съемке Шрам оседает рядом с дверью, Макс хватает его за плечи, а Наташа, выронив деньги и нож, несется вон из квартиры.
У меня шок. Я не понимаю, как такое могло произойти, почему братья оказались на пороге именно в этот момент, что сподвигнуло Рыжую применить орудие. Бегу. Падаю рядом со Стасом и крепко сжимаю его руку.
— Боже мой, — испуганно смотрю на Макса. — Боже мой.
Кровь начинает литься из раны, и Шрам крепко стискивает зубы. Ему больно. Ему очень больно.
— Так, — Максим встает и аккуратно поднимает вместе с собой брата. — Пойдем в ванну. Лия, помоги мне.
Тащим Стаса. Я говорю Карине избавиться сначала от крови в коридоре, затем в квартире. Пока сестра несется за тряпками и средством, приносим Шрама в помещение и кладем в ванну. Быстрым движением, Максим извлекает нож из плеча брата, и Стас сильно ударяет рукой о кафель.
— Мне нужен бинт и перекись. Срочно!
Я несусь за аптечкой. Внезапно подскальзываюсь на крови и грубо падаю на пол. Встаю, покачиваюсь, испуганно выдыхаю, вижу свои испачканные джинсы, руки и еле сдерживаю слезы.
Возвращаюсь в ванну с медикаментами.
Максим снимает верхнюю одежду с брата и серьезно напрягается.
— Я сейчас обработаю рану, а затем мы поедем в больницу.
— Нет, — этот хриплый голос принадлежит Стасу, и я удивленно вскидываю брови. — Ты и сам сможешь зашить.
— О чем ты? Нужна помощь специалистов! — кричит Макс.
— Я прошу тебя, пожалуйста.
— Но почему?!
— Тогда они заведут на Наташу уголовное дело. Я не хочу этого.
Ошарашенно замираю.
Эта девушка только что чуть не лишила его жизни, а он беспокоится о том, что она попадет в тюрьму?
— Стас, — тяну я и сажусь рядом с Максимом на колени. — Пожалуйста, давай поедем в больницу. Рана серьёзная.
— Я сказал — нет. Это… — парень морщится и продолжает. — Это моё решение.
— Но Стас, — у меня глаза полны слез. — Прошу тебя.
— Нет. Я сказал, нет.
Внутри всё переворачивается.
Макс просит меня выйти. Я не сопротивляюсь.
Словно зомби бреду по окровавленному коридору и испуганно оседаю рядом с дверью. У меня начинается истерика. Дышу я часто, прерывисто, громко. Закрываю глаза, хочу прикрыть руками лицо, но вдруг вспоминаю, что и они испачканы.
— Боже мой, — дрожу. — Боже мой.
— Лия, — внезапно рядом появляется Карина, она виновато горбится и внезапно обнимает меня. Крепко-крепко. — Прости.
Сестра начинает плакать, а я не в силах её успокоить.
Мы сидим около получаса, в растерянности, в шоке. Я готова орать от страха, готова кричать во все горло, готова рычать от злости. Но я лишь молчу. Смотрю перед собой и дышу так громко, что заглушаю всхлипы сестры и стоны Стаса из ванной. У меня вены болят, они горят, словно по ним несется кипяток. Голова кругом от запаха ржавчины, от тяжелого крепкого запаха крови. И я проваливаюсь в небытие: в то время, которое осталось в моей памяти.
Я — молодая девушка, окончившая музыкальную школу, еду с родителями на море. Мы носимся по пляжу, Карина вечно кидается на мою спину, и мы бегаем по берегу, словно дикие, сумасшедшие дети. Мама причитает, чтобы я не поднимала тяжести, папа говорит, что я сильная, что я всё вынесу. А мне просто хорошо. Хорошо находиться рядом с родителями, рядом с сестрой, чувствовать запах соленого Черного Моря, видеть высокие горы Крыма, это странное бардовое небо… Я так счастлива, что готова остаться в этих минутах навсегда, закрыть себя в этом промежутке времени и проживать его снова и снова.
Открываю глаза и вижу свои окровавленные руки.
Тут же грудную клетку что-то сдавливает. Я вдруг понимаю, что уже не будет тех спокойных дней, когда я носилась по пляжу и смеялась с того, как глупо выглядят волосы сестры после соленой воды. Уже не будет как раньше.
Теперь я видела то, что не позволит мне стать прежней.
Кровь не вписывается в поездку на Черное Море. Нож возле горла сестры не в меню Крымской Кухни. Смерть не преследует туристов в горах и не заставляет бояться до ужаса любого звука.
Я внезапно затащила себя в такое будущее, где убийства и предательства обычные явления.
Как? Как я умудрилась это сделать?!
Понятия не имею.
Стас спит в моей комнате.
Карина моет коридор.
Я тру губкой разводы в ванной и старательно пытаюсь сдерживать ужас. Внутри все органы напряжены. Все мышцы твердые, каменные. Мне приходится быстро дышать, чтобы не упасть без сил от недостатка кислорода. Но и это не помогает.
— Чужачка?
Не поворачиваю голову. Знаю, что Макс зашел в ванну, что он сел рядом, и что он тоже начал протирать окровавленный пол.
— Как Стас? — холодно спрашиваю я.
— Вроде нормально. — Парень промывает грязную тряпку и вновь наклоняется. — Рана у него глубокая, серьёзная.
— Но ты зашил её?
— Да. Я сделал всё, что смог.
— Хорошо, что ты доктор, — немного успокоившись, отрезаю я и смотрю на Максима. Тот напряжен, подавлен и расстроен. — Уверена, ты справился.
— И всё же помощь врачей, настоящих врачей, в этой ситуации необходима. Я ведь студент, я пока что любитель. Мне нельзя доверять! Особенно жизнь. Особенно жизнь брата.
— Перестань. Ты молодец, — я выдавливаю улыбку. — Правда, ты спас Стаса.
— Мне так страшно. Так страшно, Лия! Я ведь… — парень отбрасывает тряпку и нервно откидывает назад голову. — Я ведь мог не успеть. Мог ошибиться.
— Теперь всё позади.
— Что позади? Мой брат до сих пор спит, у него дыра в плече размером с Евразию, он хочет казаться смелым героем, но это глупо! Это попросту глупо, ведь речь идет о его жизни.
— Макс…
— А вдруг он бы потерял много крови? Вдруг Наташа бы задела важные органы? Что? Что бы мы тогда делали? Что бы я тогда смог сделать?! Ничто, Лия! Ничего!
— Тише, — я придвигаюсь к парню и кладу руку на его плечо. Он так растерян, так испуган. Мне непривычно видеть Бесстрашного в подобном состоянии. — Всё хорошо, ты справился. Стас спит. Он поправится, не волнуйся, и всё будет нормально.
— Я зашивал ему рану, — вспоминает парень. — Пытался выглядеть уверенным, решительным, но внутри буквально сгорал от страха. Мне вдруг показалось, что от того, как я сейчас зашью этот чертов порез, будет зависеть судьба целого человечества! Представляешь? — он смотрит на меня дикими испуганными глазами. — Представляешь?
— Максим…
— А затем, — продолжает Макс, — затем Стас вдруг отрубился. Буквально на несколько секунд он потерял сознание от болевого шока, и я, кажется, исчез вместе с ним. Клянусь, Лия, я слышал, как моё сердце взорвалось, слышал, как оно разлетелось на сотни осколков и впилось мне во все внутренности острыми ядовитыми стеклами. Я слышал! И я перестал дышать. Замер. Смотрю на свои руки, смотрю на лицо брата, смотрю на рану, и не знаю, что делать. Не знаю! У меня точно душу свело! Точно легкие вынули! Хотел было кричать, как вдруг Стас открыл глаза. Оклемался: так же внезапно, как и потерял сознание. И в этот самый момент я понял, что если бы мой брат умер, умер здесь, я бы умер вместе с ним, прямо в этой ванне, в этой крови, в этих безумных попытках тупой помощи! Я бы умер, Лия, и я бы не испугался смерти вместе с ним.
— Не говори так, пожалуйста, — от мыслей, что Максим может погибнуть, у меня напрягается все тело. — Стас жив, ты жив. Всё хорошо, и не нужно думать о плохом.
— Но как не думать о плохом, если пятнадцать минут назад я зашил огромную пробоину в плече собственного брата?
Парень практически выкрикивает этот вопрос. Он испуганно замирает, а я непроизвольно прижимаю его к себе. Обнимаю, обхватываю плечи, вжимаюсь в крепкий стальной торс. Шепчу:
— Я здесь, я с тобой.
— Я так перепугался, — признается Максим и начинает водить руками по моей спине. — Так перепугался!
— Всё нормально.
— После смерти матери, мы со Стасом пообещали друг другу, что никогда не расстанемся. Что он никогда меня не бросит, а я никогда не брошу его. Не при каких обстоятельствах.
Удивляюсь, услышав о том, что мамы братьев больше нет, но не акцентирую на этом внимания. Вряд ли сейчас подходящий момент.
— Это замечательно, что вы так держитесь друг за друга.
— Да, но, Лия, он едва не оставил меня, — парень чуть отстраняется и смотрит мне в глаза потерянно, неуверенно. — Он едва не умер.
— Всё позади, — решительно отрезаю я, и беру лицо Максима в руки. — Стас жив, ты спас его, и теперь никто из вас не нарушит обещание.
— Лия, он — единственный человек в моей жизни, который ещё ни разу не бросал меня, не смотря ни на что. — Макс грустно выдыхает, и я вдруг понимаю, что не отношусь к категории людей, которые всегда были с ним рядом. Это отрезвляет меня. Заставляет вспомнить всё то, что я натворила, и мне приходится опустить руки. Я прикусываю губу и отворачиваюсь. Больно осознавать, что ты не являешься для человека тем, кем он является для тебя. Особенно, если это произошло по собственной вине.
Беру в руки губку и вновь начинаю мыть ванну.
Не нужно было вообще разговаривать с Максом. Я делаю лишь хуже, пытаясь доказать самой себе, что не могла играть на его чувствах.
Могла ведь.
И от этого кислота проедает всё внутри.
— Всё в порядке? — недоуменно спрашивает парень, на что я лишь киваю. — Точно?
— Да.
— Я сказал что-то не то?
— Нет.
— Тогда почему ты так рьяно пытаешься оттереть уже чистое место?
Я опускаю взгляд на руки и рассеяно выдыхаю. Тут и, правда, уже чисто. Встряхиваю головой и перемещаюсь чуть в сторону.
— Чужачка, всё точно хорошо?
— Да, Макс, — я отрезаю резко, и корю себя за это. Боковым зрением вижу, как, нахмурившись, парень вновь начал оттирать пол, и виновато выдыхаю. — Прости, я просто не могу прийти в себя после того, что произошло.
— Тогда, может, стоит поговорить?
— Думаю, не стоит.
— Почему?
Потому что Наташа ранила Стаса из-за того, что ненавидит меня, потому что я отняла у неё место и обвинила в обмане, потому что сама была предателем и играла на твоих чувствах, потому что хотела избавиться от вашей стаи и продвинуть свою семью.
К счастью, я не произношу своих мыслей вслух.
Вместо этого тихо отрезаю:
— Потому что об этом сложно говорить.
— Мне тоже сложно, но, тем не менее, молчание не выход.
— Молчание не выход? — нервно усмехаюсь я и удивленно смотрю на парня. — Тогда какова причина того, что все вокруг меня только и делают, что хранят секреты? Если молчание не выход, так давай же, Макс, проясни хоть что-нибудь!
— Одно дело делиться с людьми своими эмоциями, переживаниями, и совсем другое рассказывать то, о чем сам не имеешь ни малейшего понятия.
— Мои эмоции напрямую зависят от того, что я знаю, и что я забыла. Так что единственный способ разговорить меня и сделать счастливой: это вытащить из вечных тайн и лжи.
— Твои тайны касаются не только тебя, — саркастически отрезает парень. — Не забывай о том, что ни одна ты вовлечена во всю эту канитель.
— Люди, очнитесь! — раздраженно восклицаю я. — Возможно, если бы мы сели и рассказали друг другу всю правду, мы бы смогли избежать того, что сейчас творится!
— Или бы повторили прошлые ошибки, — с безнадегой протягивает Максим и отворачивается. — О некоторых вещах лучше молчать.
— Например, о каких? Об этом? — я дергаю парня на себя и поднимаю рукав кофты. Свет падает на его татуировку: букву V. — Или об этом? — я обнажаю свой локоть. И теперь рядом находятся две татуировки. — О чем ты хочешь молчать?
— И об этом тоже.
— Возможно, если бы ты хотя бы попытался мне объяснить, что они обозначают, нам бы стало проще, — дрожащим голосом прошу я, и понимаю, что узнай я истинную природу наших чувств, я бы возможно изменила своё мнение, и перестала избегать парня, или бы наоборот попыталась стереть его из своей деформированной памяти. — Каждая тайна влечет за собой последствия. Поверь, я знаю.
— Я тоже это знаю. И я знаю слишком много. О некоторых вещах я бы предпочел забыть так же, как это сделала ты.
— Сделала я? — поднимаю брови. — Говоришь так, словно я специально сиганула с крыши и расшибла голову.
— Иногда мне кажется, что специально.
В его голосе столько боли, что я замираю. Смотрю на парня и вижу такого дикое разочарование в жизни! Хочу спросить, что он имеет в виду, но не успеваю.
В ванну входит Карина.
— Я помыла коридор и положила деньги на место, — сообщает она и небрежно протирает глаза. — Шрам, спит, я проверила. Больше не стонет. Надеюсь, ему стало лучше.
— Что на счет того, как Наташа попала в квартиру? — устало интересуюсь я, хотя в глубине души знаю ответ.
Она горбится и кивает в сторону кухни.
— Когда закончите, приходите ко мне. Нам есть о чем поговорить.
— Хорошо.
Встаю с колен и протираю мойку.
— Макс, что имела в виду Наташа, когда сказала, что я отняла у неё Андрея? Кто это? Мы с ним были знакомы?
— И это она успела упомянуть. — Парень выдыхает и поднимается. — Расскажи мне, что ты вообще знаешь о Третьяковой?
— Это её фамилия? — Макс кивает. — Ну, я знаю, что она долгое время встречалась со Стасом, а потом предала его и покинула стаю.
Опять вру. Отлично, Лия! Ты молодец.
— Так, что ещё?
— То, что она ненавидит меня, так как считает, что я встала между ней и твоим братом. И ещё она слепо верит в мою вину: будто изгнала её именно я.
Максимы вновь выдыхает. Ну, и надоели мне эти грустные музыкальные сопровождения!
— У Наташи был лучший друг, Андрей. Они выросли вместе.
— Так, и причем тут я?
— Подожди, не перебивай. — Макс протирает насухо пол и вешает тряпки на батарею. — К нам в стаю Треякова пришла со своим близким другом, практически братом, Андреем. Как ни странно, их отношения были чисто дружескими, хотя лично я считаю, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует. И, тем не менее, Наташа продолжала так же тесно общаться с Андреем, и одновременно встречаться со Стасом. Мой брат не видел в этом ничего плохого, и я уважаю его за дикую сдержанность. Мне бы не посчастливилось быть таким терпеливым. Делить свою девушку ещё с кем-то… — парень горько улыбается, а я громко сглатываю: видимо, ему все же пришлось пережить нечто подобное. — На одно из испытаний Третьякова не смогла прийти. Кажется, у неё уезжали родители, и она должна была поехать вместе с ними. В любом случае, она пропускала «Чертово колесо». Перед отъездом, она попросила Стаса проследить за Андреем. Тот относился к той категории людей, которая любила совершать бешенные, необдуманные поступки, и поэтому Наташа волновалась. Мой брат, конечно, дал обещание. Но, к сожалению, не смог его выполнить.
— Что случилось? — обеспокоенно спрашиваю я.
— Скорость на Колесе устанавливают предводители. Никто из участников не может контролировать этот процесс. Только Стас, я, ты или Наташа. — Максим облокачивается спиной о стену и протирает руками лицо. — Андрей опять заигрался, попросил моего брата увеличить скорость. Тот сначала не соглашался, а потом поддался желанию проверить этого чертово мальца и прибавил несколько минут в час. В конце концов, теплых чувств Стас к Андрею не питал, и естественно он не задумался в тот момент о последствиях. А нужно было. Парень соскользнул, и, при ударе об асфальт, поломал позвоночник. До больницы мы смогли кое-как его до вести, а там уже он умер.
— О, боже мой, — я прикрываю рот рукой и потеряно выдыхаю. — Максим, сколько смертей, сколько потерь. Ради чего?
— Раньше мне казалось, я знаю ответ на этот вопрос. Сейчас — увы, нет.
— Но почему Наташа считает, что Андрея у неё отняла я?
— Потому что ты самоотверженная идиотка, Лия.
— Не понимаю…
— Стас никогда не был так подавлен. Похожее случилось только после смерти матери. Он не знал, что делать, как рассказать об Андрее Третьяковой, где найти причину своему поведению, но все тщетно. Так и не придумав выход, мой брат решил пойти иным путем. — Максим откидывает назад голову. — Он, чужачка, решил покончить с собой. После нескольких дней раздумий, Стас вышел на центральный мост, взобрался на край, и прыгнул.
— Прыгнул?!
— Да. Он прыгнул, и прыгнул весьма неудачно. При падении, он ударился лицом о какую-то корягу. Потерял сознание, и пошел ко дну. Но затем, появился наш личный супермен, готовый рискнуть всем, но спасти чью-то жизнь. — Парень смотрит на меня. — Ты прыгнула следом за ним, Лия.
— Что? Я?
— Да. И знаешь, что? Ты спасла его. Я понятия не имею, каким способом ты это сделала, как сумела вытащить из воды парня в два раза больше себя, но ты спасла.
Я ошеломленно замираю.
Так вот о чем говорил Стас на кухне: я спасла его, и я простила ему то, что он виновен в смерти человека. Боже мой, как много я о себе не знаю!
— Мой брат чуть поправился, ты пришла к нему в палату и спросила, когда он вновь вступит в наши ряды, на что Стас ответил: никогда. Он сказал, что не сможет быть рядом с Наташей, ведь она возненавидит его, а ради чего тогда ему жить? Ты и тут придумала, что сделать: сказала Третьяковой, что сама устанавливала скорости, и что именно по твоей вине Андрей соскользнул и поломал позвоночник.
Вот тут я вообще ошарашенно выдыхаю. Выпучиваю глаза на Максима и недоверчиво хмурюсь.
— Я, правда, так сделала?
— Да. Стас был против. Он буквально хотел убить тебя за такую самоотверженность, но…
— Ого, — я протираю руками лицо и растерянно оглядываюсь. — Вот это история.
— С тех пор мой брат считает тебя членом своей семьи. Он помнит о том, что ты для него сделала, и никогда не забудет. Никогда. К тому же после того случая, у него на лице остался шрам. Так что выкинуть из памяти смерть Андрея вряд ли для него возможно, даже если он очень сильно этого пожелает.
— Поэтому Стас так хорошо ко мне относится, — понимающе протягиваю я и озадачено выдыхаю. — Так странно. Раньше я слышала про себя лишь плохие истории. В смысле, эта история тоже плохая, но тут я хотя бы веду себя более-менее прилично.
— Ты всегда так себя вела, чужачка. И если ты и совершала ошибку, то специально. Не просто так. Ты всё продумывала, и выстраивала план своих действий таким образом, чтобы выигрывали все окружающие тебя люди, но не ты.
«Кто же выиграл с того, что наши отношения были фальшивкой?» — грустно думаю я, и прикрываю глаза. Мне так больно осознавать, что Макс был всего лишь частью какого-то плана. Разве такое возможно? Разве это реально?
— Ты всегда думала обо всех, кроме себя, — шепчет парень и неожиданно придвигается ко мне. — Это ужасно бесило меня.
— Почему? — робко спрашиваю я, ощущая колики по всему телу. Макс так близко, так опасно близко.
— Потому что твоя жизнь много для меня значит.
— Считаешь, я не могу постоять за себя?
— Наверняка, можешь, но я бы не хотел испытывать судьбу. Твоя боль отдается во мне, словно эхо. — Парень останавливается, и нас разделяют сантиметры. — Словно я связан с тобой чем-то настолько крепким, что противиться нет смысла. — Мои ребра резко сжимают легкие. Воздух становится горячим, тяжелым. Я ощущаю неловкость, стеснение, отвожу взгляд в сторону и чувствую, как пылают щеки. — Я и сейчас чувствую эту связь.
Сглатываю, и с трудом нахожу в себе силы вновь посмотреть на парня. Он уставший: лицо потное, уголки губ опущены, но глаза…
— Макс, — шепчу я и смущенно прикусываю губу. — Скажи, почему у меня такое чувство, словно я знаю тебя всю свою жизнь?
Вопрос срывается с губ неожиданно. Сначала я его пугаюсь, но потом уже с нетерпением жду ответа.
Через несколько секунд, парень улыбается, игриво завивает локон моих смольных волос на палец, дотрагивается до шеи и ключицы. Я замираю. Не шевелюсь, лишь наблюдаю за тем, как Максим тяжело и ровно дышит. Затем он вдруг опускает ладонь ниже и прикладывает её к моему сердцу.
— Ты такая красивая, — признается он, и я испуганно моргаю. Чувствую его руку у себя на груди, борюсь с огнем, пожаром, и с наслаждением выдыхаю. Макс замечает, как его действия влияют на меня, и придвигается ещё ближе. — Такая горячая.
Внутри что-то взрывается. Тело ноет, сводит живот. Я смотрю на Максима и вижу в его глазах такое дикое желание, что сама теряю голову.
Не знаю, что на меня находит. Не знаю, что на него находит.
Со стоном, мы врываемся в пространства друг друга и резко сливаемся в поцелуе. Мою спину обжигает стена. Я запускаю пальцы в волосы Макса и сильней притягиваю его к себе, ближе, гораздо ближе. Он хватает меня за талию, грубо и нежно одновременно. Его холодные руки скользят по моему телу, по моей горячей коже, и я испытываю такое удовольствие, что не могу сдержаться и вновь испускаю тихий стон.
Подхватив меня на руки, Максим, покачиваясь, отходит от стены. Он резко убирает на своем пути штору, и мы оказываемся в ванной. Автоматически включается вода из душа, и на нас рушится поток прохладной воды. Мы не обращаем на это внимания. Страсть, накопленная, за все дни вырывается из меня, будто одичавший зверь. Я целую Максима, теряю голову, оставляю пальцами следы на его коже, испускаю стоны, прижимаюсь сильней и ближе. Не могу остановиться. Он тоже не может. Его правая рука держит меня так крепко и властно, что мне не сдвинуться с места. Ни на сантиметр. Она забирается мне под кофту, гладит спину, живот. Я стягиваю с него водолазку, и смотрю на белую майку, которая вмиг становится мокрой.
Голова кругом. Припадаю губами к его шее, плечам, подбородку. Слышу, как он стонет, и не могу сдержать в себе бешеный пожар. Слова Леши о том, что я не любила Максима, сейчас не имеют под собой никакого смысла. Неужели люди, равнодушные друг к другу, могут испытывать такую страсть? Такое желание?
Неожиданно замираю. Зачем я вспомнила о Леше?
Внутри что-то выключается. Я отстраняюсь, вижу светящиеся глаза Максима, чувствую воду на своих плечах и недоуменно сглатываю. Что это было? Почему я так набросила на Макса?
— Лия?
— Подожди, — я растерянно оглядываюсь. — Прости, я…
— Нет, — парень придвигается ко мне и вновь прижимает к себе. — Не надо ничего говорить.
— Но это неправильно. То, что мы делаем… Это неправильно.
— Я знаю, — опьяняющим голосом шепчет Максим и касается губами моей шеи. Я непроизвольно откидываю назад голову и закрываю глаза. — Я знаю, но не могу остановиться.
— Хватит, — молю, хотя сама не хочу, чтобы он меня послушал. — Макс, пожалуйста.
— Любимая, — хрипло тянет он и целует мое лицо. — Родная…
— Максим…
— Единственная. Бесценная.
— Пожалуйста.
Остатки разума покидают меня. Парень гладит руками мое тело, произносит нежные слова на ухо, и сотни мурашек бегут по моей спине, заставляя ноги подкашиваться. Заставляя терять голову и равновесие.
— Я так долго ждал тебя, — признается Макс, и касается лбом моего лба. — Так долго, Лия.
Беру в руки лицо парня. Вода течет вниз по локтям, по спине, по лицу. Наши губы рядом, но мы не двигаемся. Мы смотрим друг на друга, и тяжело дышим. Пытаемся привыкнуть к близости, к желанию, к ноющему огню в воздухе.
Испытывала ли я то же самое с Астаховым?
Вряд ли.
— Сколько можно вас ждать? — неожиданно спрашивает голос, и в ванне появляется Карина. — О, господи! Простите!
Я растерянно выпускаю из рук лицо Макса, парень отстраняется, и мы поворачиваемся лицом к сестре: мокрые, разгоряченные, томные. В моих глазах шок, в глазах Максима недоумение. А Карина просто нагло разглядывает, как просвечивается торс парня через майку и даже не пытается этого скрыть.
— Мы идем, — резко отрезаю я, и смущенно протираю рукой мокрое лицо. — Уже выходим.
— Ну, я вас жду.
Сестра уходит, а мы с Максом так и не двигаемся. Громко дышим. Стоим. Молчим. Не понимаем ничего и пытаемся осознать происходящее.
Я первая решаюсь сойти с места и вылезаю из ванной. Вытираюсь полотенцем, пока Макс выжимает водолазку.
— Послушай, — неуверенно начинаю я, и кидаю парню второе полотенце. — Давай не будем спешить.
— А разве мы спешим? — спрашивает меня Максим и улыбается. — Мне так не кажется.
— Поверь, мы очень спешим. Для меня всё так быстро и… и непредсказуемо.
— Лия, Стас сказал, что ты начала что-то вспоминать. Мне показалось странным скрывать от тебя такие очевидные вещи.
— Да, но, — я выдыхаю и взмахиваю руками в стороны. — Есть кое-что, в чем я хочу разобраться, понимаешь? Да, меня тянет к тебе, да, я чувствую электричество в воздухе, но этого мало.
— Мало? — Максим отбрасывает полотенце в сторону, подходит ко мне и резко притягивает к себе. Я замирю. Прекращаю дышать. Его взгляд, его руки, его тело: всё сводит меня с ума, все заставляет трепетать от желания. — Тебе мало того, что твоё сердце вырывается из груди? Я ведь чувствую это, я знаю. Мое тоже не находится на месте.
— Максим…
— Ладно, — парень аккуратно выпускает меня из объятий и пожимает плечами. — Я не стану давить на тебя, чужачка. Но знай: на этот раз я так просто не сдамся.
— На этот раз? А был предыдущий раз?
— Был. И я отпустил тебя. — Парень хмурится, выходит из ванной и на ходу бросает. — Больше такого не повторится.
— Надеюсь, — устало соглашаюсь я, и прикрываю глаза. Еще одного такого похода в душ мое сердце не выдержит.