Мила Рудик и загадка сфинкса

В этот день первое, что увидели студенты Думгрота, подходя к замку, — это огромный цветной плакат, наклеенный на двери. На плакате египетский бог мертвых Анубис — человек с головой шакала, воздев руки к небу, пробуждал лежащие в мраморных саркофагах мумии, а те, поднимаясь, что-то бормотали и нелепо размахивали лоскутками материи, в которые были замотаны. Хоть и с трудом, но в шакалоголовом Анубисе угадывался Поллукс Лучезарный. Возле плаката тут же собралась толпа, чтобы посмотреть на метаморфозы знаменитого лицедея. Ромка издали прочел надпись:

— «Гениальный маг и лицедей дает представление в Театре Привидений». Ну все! Уже и Думгрот этими фантиками обклеили. Ну ничего святого у людей не осталось!

Ребята возле плаката восхищенно ахали и одобрительно показывали на шакалью голову.

— Что они в нем нашли? — недоумевал Ромка, когда они шагали по коридору в сторону холла.

— Что ты понимаешь!? — воскликнула Белка. — Он великолепен! Настоящий мастер перевоплощений. Равных ему просто не существует.

— Да ладно, — отмахнулся Ромка. — Клоун ряженый.

Белка насупилась.

— А что это ты так его расписываешь? — ехидно усмехнулся Ромка. — Как же профессор Лирохвост? Он теперь уже не лучше всех?

— Но при чем здесь это! — смущенно возразила Белка; ее щеки слегка порозовели. — Это совершенно разные вещи. Профессор Лирохвост музыкант, а Поллукс Лучезарный, он... он артист.

Последнюю фразу Белка сказала с таким придыханием, закатив глаза к потолку, что Ромка, дабы вернуть ее на землю, прокашлялся.

— Все ясно, — подытожил он, когда Белка опустила глаза. — Бедняга Лирохвост: ему предпочли ряженого павлина. Мои соболезнования.

С этими словами Ромка возмущенно покачал головой и, быстро заглянув в расписание, стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Мила тихо рассмеялась над Ромкиными словами, но под гневным взглядом Белки резко перестала улыбаться и, сделав серьезное лицо, направилась вслед за приятелем наверх.

Антропософия, тайнопись, обед, снова тайнопись — учебный день прошел как обычно, без приключений.

В три часа пополудни ребята вышли из Думгрота, радостно потягиваясь и жмурясь от солнечных лучей. Две пары, не разгибая спины над пергаментами с древними письменами, они еле высидели. Белорогие, златоделы и меченосцы разбрелись в разные стороны — по Домам. И только Мила, Ромка и Белка, незаметно отделившись от всех, медленным шагом направились к Главной площади Троллинбурга.

Развешанные на уличных столбах и на стенах домов афиши пестрели золотыми и серебряными, изумрудными и алыми надписями: «Скоро! Скоро! Единственный и неповторимый Поллукс Лучезарный дает представление в Театре Привидений», «Мировая знаменитость! Впервые в Троллинбурге! Спешите приобрести билеты!». А с плакатов, наклеенных на округлые бока ступ, летающих над головами жителей Троллинбурга, смотрело лицо самого Поллукса Лучезарного: то в образе демонического Кощея Бессмертного, то в образе громовержца Зевса.

— Ты точно знаешь, где это находится? — спросил Ромка, провожая взглядом ступу с Кощеем.

— Точно. Видела несколько раз надпись на указателе. Это недалеко от Главной площади.

— Вы ненормальные! — заявила Белка. — Не понимаю, почему непременно нужно рисковать собственной головой? Почему не попросить помощи у старших — у Альбины, например?

— Потому что видение было мне, а не кому-то другому, — отрезала Мила. — Значит, это касается именно меня. При чем здесь Альбина? — Она осторожно покосилась на Белку. — Ты ведь можешь не идти. Тебя никто не заставляет.

— Нет, пойду! — с горячностью воскликнула Белка и тут же жалобно простонала, так как только что по собственной воле отрезала себе все пути к отступлению.

Она с досадой пнула подвернувшийся под ноги камешек. Пролетев несколько метров, камень пару раз подпрыгнул и, ударившись о столбик дорожного указателя, остался лежать на земле.

Ребята подошли ближе и дружно подняли вверх головы. На указателе была надпись: «улица Блуждающих теней».

— Она, — сообщила Мила.

Позади указателя действительно начиналась улица и тянулась далеко вперед, куда не доходил взгляд.

— Странно, — сказал Ромка, пристально вглядываясь в глубь улицы.

Виднелась обычная мощеная камнем дорога и похожие друг на друга серые домики по обеим ее сторонам. Где-то далеко можно было разглядеть одиноко стоящее дерево. Все — словно оживший наискучнейший пейзаж.

— А по-моему, все такое... обыкновенное, — сказала Белка, и по ее лицу было понятно, что «обыкновенное» ее скорее радует.

— Вот это и странно, — раздраженно возразил Ромка, — что вроде бы ничего странного.

— Что еще за абсурдный вывод? — недовольно нахмурилась Белка.

— И ничего не абсурдный, — заявил Ромка. — Наоборот, очень логичный. Ты в Троллинбурге, а не во Внешнем мире. Здесь не может быть ничего обыкновенного, потому и говорю — странно.

Позади них проехала повозка: послышались цоканье лошадиных копыт и скрип колес. Мила обернулась: младшие студенты Золотого глаза ехали домой.

— Предлагаю проверить, — отворачиваясь от дороги, сказала она.

Перспектива быть замеченными ее не радовала: если кто-нибудь из златоделов их узнает и донесет Амальгаме, до Альбины это дойдет со скоростью ветра. А там и до Акулины недалеко.

— А вы уверены, что это необходимо? — поежившись, видимо, припоминая все, что говорил об этом месте Фреди, спросила Белка.

— Там же все такое... обыкновенное, — с язвительной интонацией поддел ее Ромка.

Белка фыркнула, обиженно вздернув подбородок.

— Пошли, — сказала Мила, и все втроем они устремились вперед; через пару секунд стрелка указателя смотрела им в спины.

Они прошли несколько шагов, приближаясь к домам, стоящим на краю улицы. На ходу Мила подумала, что улица необыкновенно безлюдна: ни единого человека в поле зрения.

Вот они поравнялись с крайними домами. Еще один шаг и... на них словно налетел мощный порыв ветра. Волосы Милы оторвались от плеч, взлетев вверх. На какой-то момент дыхание перехватило, словно ветер наполнил ее легкие сковывающим ледяным воздухом. Но в тот же миг все утихло.

— Уф! — Ромка сделал глубокий судорожный вдох. — Что это было?

— Неважно, — с нотками ужаса в голосе произнесла Белка. — Смотрите.

Мила и Ромка подняли глаза...

Улица Блуждающих теней была самым зловещим местом, где Мила когда-либо бывала. Все, чего не было видно, пока они не ступили во владения блуждающих теней, теперь предстало перед ними во всем своем мрачноватом великолепии. Небо больше не было голубым: на горизонте оно было рубиново-огненным, а вверху, над головами ребят, — сумрачно-серым. Отсвет пылающего горизонта окрашивал окна и крыши домов в цвет расплавленного металла. Насколько ярким было небо на горизонте, настолько же темным оно было вверху, как будто весь солнечный свет тянуло невидимым магнитом за окоём.

Но все же самыми зловещими здесь были тени: они скользили по облакам, они ползали, словно бесплотные змеи, по стенам домов, они сновали у ребят под ногами — тени людей, домов, деревьев и городских столбов; тени того, чего на этой улице уже давным-давно не было. Всюду двигались и жили своей особой жизнью тени, которым, может, годы, а может, и столетия, не к кому было возвращаться.

И Мила, и Ромка, и Белка чувствовали враждебность здешних хозяев. Казалось, что их злость была живой и осязаемой: дышала, охраняла неживую тишину улицы и наблюдала за чужаками.

— Алидада была симпатичнее, — сказал Ромка.

— Я хочу обратно, — дрожа от страха, пропищала Белка.

— Зато они не хотят, — сказала Мила и, протянув руку, указала на дорогу, где лежали три тени — их собственные. Но на тот момент, когда Мила договорила фразу до конца, они больше не покоились у их ног, и даже уже не принадлежали им.

Три тени оторвались вдруг от ног своих хозяев и поползли по каменной дороге. Сначала медленно, нерешительно. Но потом, словно почувствовав, что они свободны, тени метнулись в разные стороны и исчезли за стенами домов.

Теперь ни Мила, ни Ромка, ни Белка не отбрасывали тени.

* * *

Отыскать дом возле желтого граба не стоило большого труда. На этой улице росло одно-единственное дерево, и это был именно желтый граб. Листья его пожухли, но не опадали.

Дом возле желтого граба казался мертвым — нежилым, и, как и все вокруг, таил в себе какую-то опасность. Дверь была открыта настежь и, качаясь от гуляющего всюду ветра, негромко поскрипывала.

Ребята поднялись по лестнице — ступени под их ногами тоже скрипели, и этот скрип напоминал голос, предупреждающий о чем-то, что притаилось впереди или даже повсюду. Ромка постучал в открытую дверь, однако никто на стук не ответил, и ребята несмело вошли в дом. Прихожей, можно сказать, не было. Сразу от двери начиналась крутая лестница наверх. Обменявшись неуверенными взглядами, ребята стали подниматься по ступеням, которые скрипели не так несмело, как те, что вели к порожку, а громко, как будто откровенно стремились напугать непрошенных гостей.

Лестница закончилась и ребята остановились перед еще одной раскрытой дверью. Ромка постучался, но ответа опять не последовало, и один за другим ребята вошли в большую комнату, которая могла бы показаться просторной, если бы не была так заставлена. Первое, что бросалось в глаза, — невероятное количество гербов.

Больше всего вокруг было геральдических львов: лев на задних лапах, лев в мантии, лев с короной на голове, лев с рыбьим хвостом. Был здесь и герб меченосцев — красный лев с мечом в лапе на синем фоне. Все стены были увешаны большими полотнищами и коврами с изображениями родовых гербов. На одном — желтая химера с тремя головами: львиной — спереди, козьей — посередине и змеиной — вместо хвоста. На другом — оранжевое солнце на черном фоне. На третьем — золотой ключ в щите. На четвертом — перекрещенные молнии. На пятом — дышащий огнем дракон.

Три больших письменных стола были завалены пергаментными сувоями, основательно потрепанными и сильно потемневшими от времени. На краях свитков Мила заметила обломанные сургучные печати коричневого и красного цветов с выдавленными знаками: иногда это были просто заглавные буквы имен или фамилий, иногда — монограммы, иногда — фамильные девизы. В расписанных золотом деревянных шкатулках, крышки которых были открыты, хранились массивные перстни с печатками. Самый большой перстень, лежащий поверх других, привлек внимание Милы своей необычностью: с одной стороны кольца был квадратный черный камень, а с другой — такого же размера квадратная печатка с изображенной на ней оскаленной мордой волка. Этот перстень показался Миле знакомым, но не успела она напрячь память, чтобы вспомнить — откуда, как раздался тихий, словно крадущийся шелест. Мила быстро подняла глаза, но это всего лишь прошелестела желтая листва граба, растущего напротив окна.

Однако Мила все же ощутила легкое внутреннее смятение, когда тени древесных ветвей, оторвавшись от них, поползли по стенам комнаты вверх, к потолку, и собрались там в кучу, шевелясь, как огромных размеров змеиный выводок.

— Что вас привело ко мне? — раздался за их спинами скрипучий голос.

Друзья разом вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял согбенный старик в темно-сером подпоясанном балахоне до самого пола и с черным посохом, на который он опирался обеими руками. У него были редкие, подернутые сединой длинные волосы и такая же борода. Сколько ему лет — не сказал бы никто. Лицо его было очень морщинистым, а мешки под глазами свисали так низко, что складывалось впечатление, будто кожа давно устала жить на этом лице. Это был очень древний старик.

— 3-здравствуйте, — заикаясь, выговорила Мила.

— И вы будьте здоровы, — медленно растягивая слова, отозвался старик, — кто бы вы ни были.

— Мы студенты, — живо ответил Ромка.

— Мы не хотели входить без спроса, — извиняющимся тоном сказала Белка, — просто дверь была открыта и...

— Двери здесь всегда открыты, — согласился старик. — Но все-таки, что же вас привело ко мне?

Мила вышла вперед.

— А вы — Хранитель Родовых Гербов?

Старик чуть заметно кивнул, одновременно прикрыв на мгновение веки.

— И вы любой герб расшифровать можете?

Снова кивок.

— Тогда... — замялась нерешительно Мила, — тогда не могли бы вы открыть нам тайну одного герба?

Хранитель Гербов глубоко вдохнул и шумно, тяжело выдохнул.

— Я прошу вас, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стулья, расставленные вокруг столов.

* * *

С того места, где сидела Мила, недалеко от окна, открывался вид на пустынную дорогу и дома на противоположной стороне улицы. Бросив мимолетный взгляд в окно, Мила уже хотела было отвернуться, как заметила на стене одного из домов напротив медленно ползущую тень, переломанную напополам, так как нижняя ее половина тянулась по земле. Это была тень человека с широким капюшоном на голове и протянутой вперед рукой — пальцы были неестественно длинными.

Впрочем, нет там никаких пальцев, подумала Мила, и капюшона тоже нет — ведь это всего лишь одна из блуждающих теней, живущая без хозяина.

С содроганием Мила отвернулась от окна.

— Спрашиваете, могу ли я открыть тайну одного герба? — подал голос Хранитель Родовых Гербов. — Но какой знак интересует вас?

— У меня нет при себе этого знака, — ответила Мила, — но я могу его описать.

— Я уверен, для меня этого будет вполне достаточно, — заверил ее Хранитель Родовых Гербов.

Мила перекинулась взглядом с Ромкой. Тот ободряюще кивнул.

— Это паук, — сказала Мила, поднимая глаза на старика. — Паук, пожирающий паука.

Какое-то время Хранитель Родовых Гербов задумчиво молчал, с отстраненным видом глядя в пол. Потом сказал:

— Несомненно, мне известен этот знак. Но почему он заинтересовал вас?

Мила помялась, но все-таки решила сказать, как есть.

— Я получила послание. В нем говорится о знаке, на котором свой пожирает своего. И еще сказано, что у этого знака есть какая-то тайна.

— Тайна? — переспросил, улыбнувшись, Хранитель Гербов. — Есть тайна, как не быть.

— Вы... — нерешительно начала Мила. — Вы расскажете?

Хранитель, ничего не ответив на это, неспешным шагом подошел к одному из письменных столов. Достал из кармана ключ и с таинственным видом открыл маленький нижний ящик. Он опустил в глубь ящика руку, а когда вынул ее, Мила и ее друзья увидели в руке толстую сургучную печать (Мила была уверена — тверже камня, какую не сломаешь). Потом Хранитель достал из того же ящика толстую книгу в кожаном переплете с серебряными уголками. Положив книгу под мышку, он аккуратно закрыл ящик на ключ.

После этого Хранитель подошел к столу, за которым сидела Мила, и сел напротив нее. Его старое лицо словно помолодело на несколько лет, а глаза загорелись живым блеском.

— Этот знак? — спросил он и положил печать на стол.

Перед Милой лежал большой круглый кусок черного сургуча, паучья метка — точная копия той, что принадлежала вампиру из Алидады.

— Да, — кивнула Мила.

Хранитель Гербов положил перед собой книгу и раскрыл ее где-то на, середине. Даже со своего места Мила с легкостью разглядела две перевернутые вверх ногами картинки: желтый замок и гербовый знак князей Ворантов.

— Я уже читала эту книгу, — поспешно сообщила Мила, вспоминая события прошлой весны, — но там нет ничего о тайне знака, только о проклятии замка.

Хранитель Родовых Гербов покачал головой.

— Нет, друг мой, — иронично усмехнувшись, возразил он, — вы читали только то, что вам позволеночитать, лишь крохотную часть истории. Эту книгу вы читать никак не могли, поскольку она существует в единственном экземпляре, который, как вы сами можете убедиться, находится у меня...

ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ ХРАНИТЕЛЬ РОДОВЫХ ГЕРБОВ

Большой силой обладал первый князь Ворант, основатель этого рода. Он мог наложить и снять любое проклятие. Снимал даже те, что не сам накладывал. Даже самые злобные и непокорные твари подчинялись ему, всего лишь повелению его взгляда или мысли. А уж в простых заклинаниях ему не было равных. Но самым главным даром князя было его умение обернуться любым живым существом...

— Кроме человека, — неосторожно перебил Хранителя Гербов Ромка и тут же под тяжелым взглядом старика закашлялся и замолчал.

— Кроме человека, говоришь? — переспросил Хранитель с какой-то странной интонацией в голосе.

— Так нас учил учитель метаморфоз, — рискнула объяснить Ромкин словесный порыв Мила и, замявшись, уточнила: — То есть... бывший учитель.

— Ясное дело, что бывший, — согласился Хранитель Гербов, проницательно глянув на Милу, так что у нее не осталось никаких сомнений в том, что старик не совсем оторван от мира и газеты, по крайней мере, читает. А значит, знает, что «бывший учитель метаморфоз» имеет прямое отношение к истории князя Воранта и к гербовому знаку этого рода, из-за которого ребята и пришли сюда. — Но с вашего позволения я продолжу. Как я уже сказал...

Князь Ворант мог превратиться в любое животное — дар, которым после князя владели только его потомки, а до него не владел никто. Но прежде чем князь таинственным образом приобрел это умение, наследственным его животным был... паук. И изначально на гербе паук был только один. Второй появился позже.

Князь был очень тщеславен. Будучи еще молодым юношей, он мечтал превзойти во всех чародейских искусствах своего учителя. По этой причине однажды он покинул Крепость Шести Адептов, где обитали владыки и их ученики, и, построив себе замок на озере, стал жить один. Никто не ведал, чему учился за стенами своего замка молодой тогда еще князь, никто не знал, откуда черпал он свои немыслимые силы, но знающие о нем, называли его чернокнижником, полагая, что только злые силы могут одарить чародея таким могуществом. И когда ему показалось, что его умения достигли совершенства, он объявил войну своему учителю, который тогда был одним из правителей этих земель. Он провозгласил, что хочет сам, единолично, править этим миром, потому как нет равных его силе, а миром должен править сильнейший.

Он поднял из земли мертвецов, а живых околдовал так, что они были все равно как мертвые. Он создавал из глубинного подземного огня страшных тварей, которых называли драконами, хотя они были в сто раз страшнее и ужаснее, чем обычные, хорошо всем знакомые в те времена драконы. Об одном чудище князя Воранта до сих пор жива легенда...

— Чер-Мерсское чудовище! — в этот раз перебила Мила; она была настолько ошеломлена, что эти слова вырвались у нее прежде, чем она догадалась бы себя остановить.

Но Хранитель Родовых Гербов не обратил на нее никакого внимания, продолжая свои рассказ.

Война длилась долгие семь лет. Семь лет, в течение которых трое правителей этих земель, их ученики и целое войско чародеев, гномов, эльфов и других жителей волшебного мира противостояли одному-единственному, но очень могущественному колдуну. Гибли люди и волшебные животные, эльфы и чародеи. Обманом был заманен в смертельную ловушку единственный живший в этих землях тролль. Они гибли, но не отступали. И вот наконец, когда пошел восьмой год войны, силы князя стали ослабевать. Он понял, что проигрывает свою войну — слишком сплоченными были те, против кого он восстал. Тогда, будучи очень гордым, он решил первым окончить войну. Но окончить ее по-своему.

Однажды учитель князя, вместо ожидаемого им очередного войска нечисти, получил послание от своего бывшего воспитанника. Это было полотно с гербовым знаком и длинный свиток. Когда он развернул полотно, то увидел, что изображен на нем паук, заглатывающий паука. В свитке же было написано следующее: «Моя война еще не окончена. Я не признаю себя побежденным. Пройдет время, и я вернусь в тысячу раз сильнее и могущественнее, чем теперь. Я буду жить вечно, пожирая свою собственную жизнь, как паук на моем гербе, чтобы воскресать снова и снова, и, не имея собственного тела, буду жить в других телах, в телах моих наследников. Умерев как человек, я воскресну ползучей тварью. Умерев как тварь, воскресну хищным зверем. Умерев как хищный зверь, я воскресну нечистью. Умерев как нечисть, я снова воскресну человеком. И тогда я подчиню себе все живое на земле, все живое в воде и все живое в небе».

После этого князь наложил сильное и страшное проклятие на свой замок и на дороги, ведущие к замку, и больше никто и никогда не видел его и ничего о нем не слышал.

— Считается, что князь давно мертв и покоится в земле. Наследники же его всегда были отшельниками, а жизнь их окружена множеством тайн. Но никто из последующих князей Ворантов не сделал ни единой попытки продолжить начатое их предком — никто не пытался покорить мир. Однако все они неизменно обитали в Проклятом замке, хотя, кроме них, никто не мог сказать, где этот замок находится. И все они носили установленный их родоначальником герб — паука, пожирающего себе подобного.

Когда Хранитель Гербов закончил, Белка, слушавшая его все это время с открытым ртом, восхищенно выдохнула. Ромка присвистнул:

— Здорово...

Никак не отреагировала только Мила. Она была увлечена этой историей не меньше своих друзей. Но, в отличие от них, она не просто слушала — она искала ответ на загаданную ей загадку.

— Но я не совсем поняла... — озадаченно произнесла Мила после недолгих раздумий. — Что все-таки означает этот знак?

Хранитель Родовых Гербов с порицанием покачал головой, окинув Милу неодобрительным взглядом.

— Не то нынче поколение, — пробурчал он, — н-да... не то, не то... А ведь это ясно, как божий день. Знак — паук, пожирающий паука — означает способность жить без собственного тела. Свое тело уже не имеет такой ценности, если можно обернуться любым зверем... и не только зверем. А если добавить к этому чернокнижие, коему многие годы обучался князь, то, смею вас уверить, у него были все основания утверждать, что он еще вернется. Если не сам, то по крайней мере в одном из своих потомков. Уж это-то вполне вероятно.

Молча выслушав, Мила подумала, что вряд ли возможно вернуть того, кто сгорел дотла. А если учесть, что Проклятый замок был разрушен до основания, то других потомков, кроме Многолика, скорее всего, не существует. Кроме, разве что...

Однако сейчас Милу волновало не это. Она с большим подозрением смотрела на черный сургуч, лежащий на середине стола между нею и Хранителем Родовых Гербов, и почему-то ей в голову пришла запоздалая мысль: а каким образом попал к Хранителю этот знак — знак, созданный самим Многоликом?

— А откуда у вас печать? — не раздумывая, спросила она.

Глаза Хранителя настороженно сузились. Он быстро глянул на Милу.

— Подарок, — лаконично ответил он, сжав челюсти так, как будто разговаривать для него вдруг стало чрезвычайно утомительным делом.

Он взял со стола сургуч с пауком и зажал его в ладони.

— А когда вам его подарили? — Милу с каждым мгновением все сильнее терзали подозрения.

— Мила! — шепотом одернула подругу Белка, которой, очевидно, казалось, что любопытство Милы выглядит неприличным и чересчур навязчивым.

— Не помню, — уклончиво проскрипел старик, резко вставая со стула. Выражение его лица изменилось: из увлеченного коллекционера он неожиданно превратился в раздражительного и чванливого брюзгу. — Какое это имеет значение?

— Случайно, не в прошлом году? — вдруг подключился к беседе Ромка, угадав внутренние подозрения Милы.

— Может быть, — еще более неохотно отозвался Хранитель Гербов, выходя из-за стола. — Ну что ж, очень рад был помочь. Всегда готов консультировать студентов. Это очень одобряет Владыка, наш всеми уважаемый глава Научной палаты, долгих лет ему жизни, а вам... пожалуй, пора.

Мила и Ромка переглянулись и подумали об одном и том же: старик что-то уж очень заторопился их выпроваживать.

— Да. Простите, что мы вас отвлекаем, — извиняющимся тоном пробормотала Белка, поднимаясь со стула. Она потянула за руку сидящего рядом Ромку, но тот упрямо выдернул руку и остался сидеть.

— А кто подарил, не помните? — бесцеремонно продолжал допрашивать он.

— Нет, — категорично покачал головой Хранитель. Он оперся о свой черный посох так, что плечи угрожающе приподнялись: вид у него был не слишком гостеприимный. — Не помню. Ничем не могу помочь. А потому... всего вам доброго.

— Да, да... — закивала взволнованно Белка. Из последних сил она уперлась руками в Ромкину спину, пытаясь столкнуть его со стула, и виновато улыбнулась хозяину дома: — Мы уже уходим.

Мила встала.

— Да, нам пора. Спасибо за помощь, господин Хранитель Родовых Гербов, — вежливо сказала она.

Хранитель кивнул в ответ, всем своим видом давая понять, что полностью с ней согласен: спасибо он заслужил, а им давно уже пора. От увлеченного рассказчика и радушного хозяина не осталось и следа, и Мила могла поклясться чем угодно, что виной этому был ее вопрос о том, каким образом к нему попала сургучная печать. Отвечать он явно не собирался, но Мила была уверена, что она уже и так знает ответ. Задерживаться действительно не имело смысла.

— До свидания, — сказал Хранитель.

За его спиной снова зашелестел листвой граб, и тени заплясали по стенам комнаты. Одна из теней, ползущая по оконной раме, была похожа на тень человека с длинными волосами, и Мила решила, что это, видимо, тень самого Хранителя Гербов — не привязанная к хозяину, беспризорно блуждает по дому.

В этот момент Мила вспомнила, что им еще предстоит вернуть их собственные тени, и лучше поторопиться: Фреди сказал, что без тени силы человека ослабевают.

— До свидания, — сказала она, и ребята по очереди пошли к выходу.

Белка тащила за руку Ромку, который выглядел хмурым и на ходу бросал придирчивые взгляды на хозяина. Мила пошла следом за ними.

Когда она была уже у дверей, а ее друзья, тихо шикая друг на друга, спускались по лестнице, Милу вдруг окликнул Хранитель.

— Одну минуту!

Мила остановилась и обернулась.

Ее друзья продолжали спускаться вниз — звук их шагов эхом доносился до Милы, когда Хранитель Родовых Гербов сошел с места и направился прямо к ней. Мила не сразу заметила, что глаза Хранителя прикованы к ее шее. А когда заметила — не поняла, с чем бы это могло быть связано. На вампира он вроде был не похож.

— О! Мне знаком этот знак, — глаза Хранителя Гербов загорелись от жадного любопытства, он продолжал приглядываться к ее шее. — К моему глубокому сожалению, его нет в моей коллекции.

Мила инстинктивно подняла руку и наткнулась пальцами на твердый предмет. Вот незадача! Она и не заметила, как ее Черная Метка выскользнула наружу. Теперь она лежала поверх кофты.

Хранитель подошел совсем близко. На какую-то долю секунды Миле показалось, что он хочет сорвать сургуч с ее шеи. Он даже протянул руку к Метке, но тут же одернул. В его глазах мелькнул хитрый блеск, когда он как-то странно посмотрел на Милу. В мгновение ока он приосанился и с натужно-любезной улыбкой кивнул на раскрытую ладонь, где лежал черный сургуч со знаком паука.

— Правда, они похожи? — светским тоном полюбопытствовал Хранитель Гербов.

Мила, с опаской поглядывая на хозяина дома, отступила назад.

— А разве... Разве так не было задумано?

— О да! — воскликнул Хранитель, делая шаг вперед и тем самым притесняя Милу к стене. — Замысел! Великий замысел, который затуманит самые зоркие умы.

Выражение его лица изменилось, и он отступил, с интересом заглядывая Миле в глаза.

— Почему тебя так интересует история старого князя?

Мила поколебалась.

— А-а-а... я же сказала — я получила послание...

— Э нет! — Брови Хранителя молнией взлетели вверх. — Дело ведь не только в послании, верно?

Мила прокашлялась.

— Не только? — переспросила она. — А в чем же еще?

Хранитель наклонился пониже и произнес, обдавая лицо Милы тяжелым старческим дыханием:

— Ты ведь не веришь, что князь однажды вернется в одном из своих потомков?

Миля, пытаясь отстраниться подальше, отрицательно качнула головой.

— А зря, — старик улыбнулся почти блаженной улыбкой. — Он вернется. Вот увидишь.

— Но ведь, — упрямо отступала вдоль стены Мила и, кряхтя от усилий, выговорила: — Проклятый Замок рухнул, значит, никого из наследников не осталось. Все мертвы.

Улыбка Хранителя стала тоньше. Мила вдруг почувствовала себя очень усталой, будто ее выжали, как лимон. Сколько она уже без тени? Наверное, давно, иначе она не чувствовала бы себя такой ослабевшей.

Старик тем временем прищурил один глаз так, что зрачка почти не было видно, и, наклонившись еще ниже, доверительным шепотом сообщил:

— Не все. Нет. Кое-кто остался. Ты должна знать это...

Последние слова пронеслись мимо сознания Милы.

По шее, щекоча, поползла тонкая змейка, а перед глазами все поплыло. Только неясная тень закружилась над Милой, как серый призрак...

— Эй! Что вы делаете? — раздался возмущенный голос Ромки.

Хранитель отпрянул, а Мила повернула голову и увидела хмурое лицо Ромки и огромные испуганные глаза на лице Белки, заглядывающей сквозь дверной проем.

— Ты в порядке? — спросил Ромка.

Мила глубоко вдохнула.

— Кажется, да, — удивленно ответила она.

Мила и в самом деле была в полном порядке, хотя, казалось, только что чуть не потеряла сознание.

— Нам нужно вернуть свои тени, — сиплым голосом сказала она и прокашлялась.

— Ага, — не глядя на нее, согласился Ромка. Продолжая хмурить брови, он поглядывал куда-то под ноги Хранителю.

— А что это у вас там? — спросил он, с подозрением заглядываясь на полы серого балахона Хранителя Гербов.

— Не понимаю, о чем вы, молодой человек.

Старик подергал ногой, словно пытаясь спрятать что-то под длинными одеждами, но Ромка резво прыгнул ему под ноги и схватил этот предмет рукой. Мила заметила, что это была веревка.

— Вы наступили, — с упрямством в голосе заявил Ромка.

— Я? — удивление хозяина дома казалось не очень натуральным. — Что вы говорите? Наступил? Где?

— Да вот же! — Ромка, сцепив зубы, усиленно дергал веревку. — Поднимите же ногу!

— Ногу? — продолжал ломать комедию Хранитель. — Какую?

— Эту! — воскликнул Ромка и что было сил рванул веревку на себя.

С размаху он упал на пол, но когда встал, сразу же поднял вверх веревку, на которой висела черная сургучная печать. Хранитель Родовых Гербов скорчил недовольную мину, а Ромка повернулся к Миле.

— Это твое? — спросил он, демонстрируя Миле печать с совой.

— Мое... — удивленно пробормотала Мила, забирая веревку из Ромкиных рук, чтобы повесить себе на шею. Она даже не представляла, каким образом Метка Гильдии соскользнула с шеи.

— Хм. Понятия не имею, как так вышло, — изрек Хранитель и, не прощаясь, развернулся к ним спиной.

Уже на лестнице, в самом низу, Ромка угрюмо прорычал:

— Пытался украсть у тебя Метку. Слыхали? Понятия он не имеет...

— Да зачем она ему? — недоумевала Белка.

— Да он же помешан на всех этих древних реликвиях! — воскликнул в ярости Ромка. — Что тут непонятного?

Ребята вышли на улицу.

— Да, — согласилась Мила, с неприятным чувством оглядываясь на дом Хранителя, из окна которого только что выскользнула черная тень. — Он, кажется, говорил, что в его коллекции такого знака нет.

— Ну вот! — взмахнул рукой Ромка. — Чокнутый коллекционер! А с виду такой внушительный старик.

Ветви граба угрожающе закачались от сильного ветра, хотя буквально только что было тихо. Над головами ребят зашипела желтая листва.

— Странно, — пробормотала Белка, глядя на друзей затуманенным взором, — но у меня кружится голова.

Она и в самом деле выглядела очень бледной.

— Это тени, — вспомнила Мила. — Без них мы слабеем. Нам нужно быстрее их вернуть.

Сначала ребята очень быстрым шагом пошли вдоль улицы в обратную сторону — туда, откуда пришли. Они успели миновать лишь пару домов, как со всех сторон стали собираться вокруг них блуждающие тени. Улица как-то сразу потемнела, и ребятам стало не по себе: тени ползли за ними по пятам, выныривая из-за углов домов, из-под дверей и заборов. Чем быстрее шли ребята, тем быстрее неслись за ними тени, как будто преследовали нежеланных гостей. Длинная тень, принадлежащая то ли человеку, то ли существу, похожему на человека, сделав круг вокруг ребят, бросилась прямо в ноги Белке.

— Ой! — воскликнула Белка и, споткнувшись, упала.

Ромка и Мила быстро подхватили ее за руки.

— Не обращай внимания, — сказал Ромка. — Они только пугают. Все равно сделать ничего не могут. — И хмуро стрельнул в Белку глазами. — Не останавливайся!

Уже через несколько секунд они не шли, а бежали по улице Блуждающих теней. Белка не переставала испуганно всхлипывать и спотыкаться, но Ромка крепко держал ее за руку, не давая упасть.

Мила очень хотела верить, что Ромка прав, и тени не смогут причинить им вреда. Но, когда серые костлявые пальцы одной из блуждающих теней скользнули по ее ноге и ухватились за лодыжку, Миле показалось, что нога несколько мгновений не могла оторваться от земли. Мила со всей силы рванула ногу и, стараясь не смотреть по сторонам, побежала дальше.

Наконец они были в начале улицы. Все трое они повернулись назад, вытянули вперед руки и, задыхаясь, прокричали:

— Спиритус умбра, редукцио!!!

Несколько минут ничего не происходило. Блуждающие тени замерли в нескольких шагах, оцепив троих ребят полукругом, но ближе не подползали. Ничто не шевелилось.

— Вон они! — воскликнула Белка, и тут Мила с Ромкой тоже заметили три тени, послушно ползущие к своим хозяевам.

Тени коснулись их ног, и вся троица издала громкий вздох, почувствовав значительный прилив сил. Не задерживаясь, они шагнули прочь с улицы Блуждающих теней. Сильный порыв ветра ударил им в спины, словно выталкивая их наружу...

Мимо проехала повозка с седой волшебницей и парой гномов, занятых жарким спором. Ребята осмотрелись. Вечернее солнце клонилось к горизонту, но небо все еще было голубое и ясное. Позади них осталась безлюдная улица с серыми, похожими друг на друга домиками. А где-то вдалеке, словно неживой, маячил желтый граб.

Ромка шевельнул пальцами, глядя себе под ноги. Его тень сделала то же самое.

— У всех все на месте? — спросил он.

Мила и Белка, пошевелив руками и ногами, закивали.

— Уф! Значит, без потерь, — заключил Лапшин, облегченно выдохнув.

Когда вернулись в Львиный зев, первым делом отправились в столовую и набросились на еду. Берти, заметив с каким аппетитом его сестра поедает говяжьи отбивные и обгладывает ножки жареного цыпленка, ошеломленно уставившись на нее, пошутил:

— Не знаю, что это за болезнь такая на тебя нашла, сестрица, но пока не пройдет, ты лучше домой не наведывайся. — И глубокомысленно добавил, указывая на забитый едой стол: — Здесь, пожалуй, и подлечиться есть чем, правда, Фреди?

Подошедший к ужину Фреди окинул внимательным взглядом всю троицу, с жадностью поглощающую каждое второе блюдо на столе.

— Правда, — лаконично согласился он и, помолчав с полминуты (ровно столько времени у него ушло на то чтобы наполнить тарелку едой), добавил: — Пусть кушают хорошо. А то, не приведи Господи, отощают так, что и тени не будут отбрасывать.

Мила поперхнулась куском отбивной и закашлялась. Берти любезно постучал ей по спине.

— Ты, братец, не шути так, — отозвался он. — Учеба дело изматывающее до крайности. Когда все силы на алтарь знаний — тут не то что тень, тут и голову можно потерять.

Запивая вареный картофель томатным соком, Фреди спокойно улыбнулся.

— Не беспокойся, головы им потерять не грозит. — И мягко уточнил: — От учебы.

Мила, Ромка и Белка многозначительно переглянулись.

После ужина, когда Белка, сославшись на усталость, которая больше напоминала переедание, отправилась спать, Ромка подсел к Миле.

— Что ты поняла? — заговорил он шепотом, чтобы никто в гостиной не мог их слышать. — О чем предупреждало тебя твое видение на этот раз?

Мила вспомнила все, что говорил ей наедине Хранитель Родовых Гербов.

— Если сопоставить мое видение с тем, о чем говорил Хранитель, то, выходит, мое Северное око пытается предупредить о том, что... о том, что князь Ворант скоро вернется. И, скорее всего, вернется он в одном из своих потомков.

— А разве Многолик не был последним в роду?

Мила беспомощно пожала плечами.

— Не знаю. Может, был кто-то еще.

— Н-да, — вздохнул Ромка. — Сначала обнаружилось, что Многолик оставил после себя единомышленников, а теперь вот — какой-то наследник. Одним словом, ясно, что ничего не ясно. Ладно, пойду-ка я тоже спать. — Он широко зевнул. — А ты?

— Я скоро, — отозвалась Мила.

Примерно через пару часов гостиная опустела. Последним с книгой в руках выходил Яшка Берман. Вероятно, он увлекся чтением, поэтому и засиделся допоздна. Когда дверь за Яшкой закрылась, Мила отложила учебник по искусству метаморфоз, перестав делать вид, что занимается уроками. Бессмысленным, пустым взглядом она продолжала смотреть на дверь. В ушах ее звучал Ромкин вопрос: «Разве он не был последним в роду?». Перед глазами возникла старая фотокарточка. На ней — красивая молодая пара. Потом уже другой голос — старческий, поскрипывающий — ответил: «Нет. Кое-кто остался. Ты должна знать это».

Мила глубоко вздохнула и, зная, что её сейчас все равно никто не слышит, вслух произнесла:

— Неужели... Я?