Мила Рудик и загадка сфинкса

Октябрь пролетел незаметно. Видений у Милы за это время ни разу не было, и она даже не знала огорчаться ей по этому поводу или радоваться. С одной стороны, после того как, побывав в гостях у своей бабушки, Мила обнаружила в запертой комнате старую потрепанную фотографию, которую и сейчас носила в кармане и до сих пор никому не показывала, ее видения словно незаметно подводили ее к тому, что волновало ее теперь больше всего. Было совершенно очевидно, что, когда она следовала своим видениям, они вели ее по следам Лукоя Многолика — человека, которого она убила, хоть и не желала его смерти; человека, чье лицо на фотографии рядом с лицом мамы она приняла бы за лицо своего родного отца, если бы не знала, кто он. Но, с другой стороны, терзаясь от постоянных сомнений, она не была уверена в том, что хочет положить им конец и узнать ответы на свои вопросы. Иногда ей казалось, что сомнения лучше правды.

Начало ноября ознаменовалось резким похолоданием, но, несмотря на холод, погода стояла ясная. В связи с этим Улита решила провести очередное мероприятие на воздухе. В преддверии долгожданного, донельзя разрекламированного представления Поллукса Лучезарного студенты Думгрота были неспособны к каким-либо умственным процессам, поэтому уроки в этот день отменили, а вместо них на всех курсах назначили мероприятия с кураторами.

Второкурсники-меченосцы ровно в семь утра, как было оговорено заранее, собрались у главных ворот Думгрота в ожидании своего куратора.

— Почему ждем здесь? — спросил Иларий Кроха, зевая во весь рот. — Могли бы сразу спуститься к «Конской голове».

— Не говори, — зевая в ответ, поддакнул Костя Мамонт — на более длинную фразу он, судя по всему, в это время суток был неспособен.

Мила, Ромка и Белка уселись на ступени и поглядывали на своих однокашников снизу вверх. Белка обернулась назад и издала разочарованный стон.

— Ой, какая жалость — плакат убрали!

Мила с Ромкой тоже посмотрели на двери, где еще вчера Анубис с головой шакала вел души умерших в некрополь через знойные пустыни Египта.

— Давно пора, — безжалостно отрезал Ромка. — Надоел.

Со стороны лестницы, поднимающейся на Думгротский холм от «Конской головы», появилась Улита.

— Все в сборе? — спросила она, подойдя к ним ближе.

— Угу, — в унисон промычали меченосцы.

— Посмотрите туда, — Улита кивнула куда-то вверх, на высокие башни замка.

Ребята проследили за ее взглядом. Оконные витражи башен переливались разноцветными вспышками в лучах восходящего солнца, а позади, где-то очень высоко, ослепительно белели укрытые снежным одеялом горные вершины.

— Видите вон ту вершину, поднимающуюся до облаков?

Меченосцы закивали.

— Там находится высокогорное плато Астрополь и обсерватория Троллинбурга. Сегодня мы отправляемся туда.

Меченосцы вразнобой зашумели:

— Что? Опять в горы?

— Высоковато, однако...

— Точно. Как раз к Новому году приползем...

— Успокойтесь, пожалуйста, — окинув своих подопечных уничижительным взглядом, попросила Улита. — Вам никто не предлагает идти туда пешком. — С чувством неприязни оттого, что приходится иметь дело с такими нытиками, Улита закатила глаза к небу. — Следуйте за мной.

Меченосцы вслед за Улитой поднялись по лестнице в замок и через холл вышли в Думгротский парк. Только когда миновали фонтан с Борисфенской утопленницей, стало ясно, что куратор ведет их к Летающей беседке. Когда мраморные колонны показались из-за деревьев, Улита объяснила:

— Специально для нас только на один день профессор Воробей, преподаватель левитации, изменил маршрут Летающей беседки.

Они остановились у беседки.

— Все мы в ней не поместимся, — продолжала Улита, — поэтому разделимся на две группы. Первые пятеро полетят сейчас, остальные пока подождут здесь. Прошу.

Ромка, не раздумывая, потянул за собой Милу и Белку. Следом за ними зашли Берман и Мокронос. Последней ступила на мраморный пол беседки Улита.

— Ждите здесь, — сказала она остальным.

В следующее мгновение беседка оторвалась от земли. Анжела и Кристина, запрокинув головы, махали им руками.

Беседка поднималась все выше, и почти сразу стало ясно, что она и впрямь изменила маршрут. Поднявшись над парком, она тотчас стала удаляться от замка в сторону усадьбы белорогих. Крошечными точками мелькнули внизу два белых единорога, деревянное жилище, конюшни и сараи — беседка стремительно набирала высоту. Ребята почувствовали, как сильно похолодало. Горы стеной надвигались на них с запада: остроконечные скалы, обтесанные ветрами, выглядели могучими и устрашающими.

Беседка, не прекращая подъема, принялась облетать скалы с северной стороны. Ребята посмотрели вниз: Думгрот казался отсюда игрушечным замком, а ребят, которые остались ждать в Думгротском парке, и вовсе не было видно, как будто они исчезли. На мгновение Мила представила, что их никогда и не было. Отсюда, куда даже птицы не долетали, все выглядело совсем иначе.

Обогнув северные склоны, беседка поднялась так высоко, что смотреть вниз уже никому не хотелось. Ледяной ветер безжалостно хлестал по щекам, и многие прикрыли руками глаза, которые начинали слезиться. Стараясь не глядеть ни вниз, ни по сторонам, меченосцы не заметили, как приблизились к плато Астрополь.

— Смотрите, — раздался голос Улиты.

Ребята подняли головы, и у многих на лицах появились восторженные улыбки.

Перед ними лежала горная равнина в форме полумесяца. Здесь не было снега, а на земле ковром расстилалась зеленая трава. Несколько тропинок, виляя меж зарослей травы, вели к трем высоким башням с белыми куполами. Пока они рассматривали плато, беседка приземлилась на каменистую почву.

— Это и есть Астрополь, — сообщила Улита. — Подождите, пожалуйста, здесь. Не расходитесь, пока ваши друзья к вам не присоединятся.

Когда ребята сошли с мраморного пола на землю, Летающая беседка с Улитой поднялась в воздух. Проследив взглядом, как она опустилась за северный склон, ребята переглянулись.

— Интересно, на какой мы высоте? — поинтересовался Мишка, дрожа от холода.

Сильный морозный ветер пробирал насквозь, и ребята стояли, обнимая себя руками.

— Страшно представить, — отозвалась Белка и, открыв сумку, достала оттуда вязаные перчатки, шапку и шарф. Надев все это на себя, она заметила удивленные взгляды друзей.

— У тебя там гардероб, что ли? — вытянув лицо, поинтересовался Ромка. — Или ты шапку носишь, чтоб умные мысли в тепле держать?

Мишка хохотнул.

— Не говори ерунды, Лапшин, — фыркнула Белка. — Меня Фреди вчера предупредил, чтоб я взяла что-нибудь из теплых вещей.

— И ты нам ничего не сказала!? — возмутился Ромка, выкатив глаза на лоб.

— А что я должна была сказать? — удивилась Белка.

— Но он же, наверное, объяснил, зачем это надо! — раздражался Ромка.

— Нет.

— И ты не спросила?

— И не подумала, — как ни в чем не бывало заявила Белка. — Фреди зря ничего не посоветует. С какой стати я буду приставать к нему с дурацкими расспросами?

— А о нас ты не подумала? — сжав губы в тонкую линию, из-под бровей зыркнул на нее Ромка. Выражение праведного гнева вышло у него очень натурально. — Теперь мы мерзнем по твоей вине. Если сляжем от простуды — это будет на твоей совести.

Белка растерянно заморгала и даже не нашлась что ответить. Она виновато опустила плечи. — Ромка остался доволен.

— Мила, ты куда? — крикнул он, заметив, что Мила отделилась от их группки и направилась к краю горного плато.

Обернувшись, Мила махнула ему рукой, и Ромка побежал за ней вдогонку.

Когда он догнал ее, Мила уже стояла у обрыва и смотрела вниз. Ромка молча стал рядом. Тут же подтянулись и остальные.

— Невероятно! — выдохнул Мишка, глядя вниз.

Это действительно было невероятно. Внизу, под ними, было море: белое, с серо-голубой дымкой и ватными, ребристыми волнами, застывшими в воздухе. Это море двигалось, медленно, неторопливо, рассеивая прозрачные, как шифон, белые лоскутки. Под ногами пятерых ребят, замерших на краю обрыва, плыли облака, под которыми не было видно ни клочка земли, в какую бы сторону они не смотрели. Все, что они могли видеть здесь, на этом плато, — это чистейшее опаловое небо у них перед глазами, густая небесная синева над их головами и бескрайнее море белоснежных облаков внизу...

Их восторг был прерван появлением Летающей беседки. Она приземлилась и на землю сошли Иларий, Костя, Анжела, Кристина и Улита. В этот раз беседка не улетела, а осталась на месте — ждать, когда придет время унести ребят обратно.

— Я просила не расходиться, — с упреком напомнила Улита, обращаясь к возвращающимся от обрыва ребятам, но недовольным взглядом одарила почему-то только Милу.

Девятеро ребят, удерживая свои плащи от пронизывающих порывов ветра, шли вслед за Улитой по тропе к башням с белыми куполами. Приблизившись к средней, самой высокой башне, Улита толкнула тяжелую дубовую дверь, и ребята вслед за ней вошли вовнутрь. Они поднялись по винтовой лестнице и остановились у еще одной двери — низкой и неудобной. Когда Улита, открыла эту дверь, всем пришлось проходить в нее, сильно согнувшись. Еще несколько белых ступеней и они оказались в большом помещении, настолько потрясающем, что у всех без исключения отняло речь.

— О! Добро пожаловать! — раздался радостный возглас.

Им навстречу вышел очень высокий и красивый человек: смуглый, с высоким лбом и необыкновенно ясными светло-голубыми глазами — они были как будто два окна, сквозь которые на гостей смотрело небо. Несмотря на серебряную бороду, было видно, что человек совсем не стар — ему было не больше сорока. Одежда у него была невероятная: на ярко-синем плаще искрились созвездия Ориона, Единорога и Близнецов, а высокий колпак украшало огромное солнце, разбрасывающее во все стороны оранжевые лучи.

— Профессор Парсек, — важно представила Улита хозяина обсерватории.

— Обычно меня называют просто «звездочет Селенус», — доброжелательно улыбнулся профессор. — Обращайтесь как будет удобно. А сейчас прошу в мои владения.

Он сделал широкий жест рукой, словно приглашая осмотреть свою необычную обитель. В воздухе, справа от ребят, кружилась искусственная модель Солнечной системы. Восемь планет медленно вращались вокруг Солнца, а вокруг них — все их спутники. Были здесь и чужие, далекие галактики с неизвестными планетами. На нескольких золотых постаментах лежали осколки метеоритов, и под каждым была прикреплена табличка с именем метеорита и датой падения на поверхность Земли. Запрокинув головы вверх, ребята увидели, что крыша башни стеклянная, но не сразу заметили, что небо над стеклом не голубое, как снаружи, а темно-фиолетовое. На чернильном куполе все время что-то происходило: падали и сгорали яркими вспышками прямо в небе метеоры; пролетали мимо кометы, неся за собой свои длинные хвосты; медленно плыла меж звезд убывающая Луна.

— Осмотрелись? — поинтересовался звездочет.

Ребята закивали.

— Не хотите ли чаю? — вежливо предложил он.

Потрясенные увиденным, они и забыли, что всего две минуты назад леденели от жуткого ветра.

— Неплохо бы, — сказал Мишка Мокронос, потирая костяшки окоченевших пальцев.

— Секундочку, — обронил звездочет и хлопнул в ладоши.

Тут же из стола, который сверху был вдоль и поперек завален книгами по астрономии, астрологическими и картами звездного неба, выдвинулся еще один стол поменьше. На нем оказалось ровно одиннадцать чашек и старый медный чайник.

— Кипеть! — приказал профессор Парсек, ткнув в чайник указательным пальцем, на котором радужным сиянием блеснуло кольцо с лунным камнем.

Не прошло и минуты, как чайник забурлил и начал издавать тонкий натужный свист. Профессор, как радушный хозяин, налил всем чаю и рассадил вокруг стола.

Попивая чай и чувствуя, что окончательно отогрелись, меченосцы стали с интересом поглядывать на огромный телескоп, настроенный на темно-фиолетовое небо.

— А можно... — опустив чашку на колени и рискуя пролить на себя ее содержимое, начал было Ромка.

— Заглянуть в телескоп? — угадал звездочет Селенус.

Ромка радостно закивал.

— А как же!? Поэтому вы здесь.

— Но разве днем звезды видны? — спросил Иларий, который так промерз, что без конца шмыгал носом. — За ними разве не ночью принято наблюдать?

Звездочет улыбнулся с хитрым блеском в глазах.

— А что это, по-твоему? — он указал пальцем вверх, на ночное небо над стеклом купола, а потом на большие на стенные часы: делений на циферблате было меньше чем обычно, а вместо цифр по нескольку изображений солнца и луны. После заходящего солнца по кругу расположилось несколько лун, а самым последним знаком было восходящее солнце, которое располагалось на одной отметке с заходящим. Звездочет указал рукой вверх: — Над этим куполом всегда ночь. Это существенно экономит мое время.

— Прямо как в Алидаде, — тихо шепнул Ромка Миле, пока та отмечала для себя, что стрелка на странных часах звездочета показывала третью луну.

— Что вы сказали? — обернулся к ним профессор Парсек, видимо, услышав Ромкины слова.

— Нет, ничего, — не моргнув глазом, ответил Ромка.

— Значит, мне показалось, — снова улыбнулся звездочет, и от его голубых глаз разошлись морщины-лучики. — Но приступим!

Желающих заглянуть в телескоп было немало, но первому припасть к окошку во Вселенную выпала честь Ромке. Он долго рассматривал созвездие Тельца, изучая расположение в нем самой яркой звезды — Альдебарана, и пытался подсчитать количество Плеяд, пока его не потеснил Иларий Кроха, чтобы полюбоваться Овном. Анжела с Кристиной так долго искали Венеру, что надоели Мишке Мокроносу и он бесцеремонно их растолкал. Не обращая внимания на сопящих от злости однокурсниц, Мишку переполнял восторг, когда профессор Парсек настроил телескоп на Полярную звезду.

— Подумаешь, — фыркнула от зависти Анжела. — Тоже мне, нашел что в телескоп рассматривать — Полярную звезду. Да ее каждую ночь на небе видно — поднимай голову и смотри.

— Ну, не нужно ссориться, — с улыбкой примирительно сказал звездочет. — Кстати, что касается Венеры, вы знаете, почему ее называют Вечерней звездой или Утренней звездой?

Анжела с Кристиной растерянно покачали головами.

— Не-е-ет...

— Потому что она появляется на небе совсем ненадолго после захода солнца, и так же недолог час, когда можно полюбоваться ею перед восходом. Сейчас, если вы посмотрите на часы, то увидите, что стрелка близится к четвертой луне. Заходящее солнце она уже давно миновала, а до восходящего еще слишком много времени.

Мишка хихикнул и, оторвавшись от телескопа, показал однокашницам язык.

Кристина с гордым видом вскинула подбородок.

— Не обращай внимания, Анжела. Ты же видишь — уровень развития детеныша примата. Что с него возьмешь?

— Брать не хочу, а дать можно? — хмуро спросила все еще обиженная Анжела, не по-доброму косясь на Мишкин затылок.

Когда возле телескопа побывал и Яшка Берман, настала очередь Милы. Профессор настроил телескоп и жестом пригласил Милу подойти поближе. Заглянув в телескоп, Мила удивилась тому, какими яркими и большими были звезды. Они загадочно мерцали, словно что-то пытались ей сказать. С чернильного полотна Вселенной на Милу смотрела огромная холодная луна: казалось, протяни руку и дотронешься. Вокруг неполного круга луны были разбросаны звезды, и Миле показалось, что они складываются в какую-то фигуру.

— А что это за созвездие? — спросила Мила, поднимая глаза на звездочета.

Профессор заглянул в телескоп и произнес:

— О, это созвездие Близнецов.

Он оторвался от телескопа, вновь предлагая заглянуть в него Миле.

— Как интересно, — донесся до Милы задумчивый голос звездочета. — Луна в созвездии Близнецов.

— А что это значит? — спросила Мила, пытаясь разглядеть что-то похожее на настоящих близнецов.

— Луна повелевает тайнами всей Земли. И ее появление в созвездии Близнецов что-то определенно означает. По всей видимости, происходит что-то таинственное.

Мила подняла глаза на звездочета — тот, запрокинув голову и задумчиво прищурив глаза, смотрел на стеклянный купол с фиолетовым небом.

— Что-то в крайней степени загадочное. И что интересно — это как-то связано с Близнецами, — профессор оторвался от созерцания падающих метеоров и, с интересом глянув на Милу, полюбопытствовал: — Вы, случайно, не Близнецы по гороскопу?

Мила скептически покачала головой. По гороскопу? Глупость какая!

— Случайно — нет.

Звездочет пожал плечами.

— Да, действительно, к вам ведь это может не иметь ни малейшего отношения. Ну это я так, на всякий случай спросил. Астрология — это ведь наука, где каждая деталь о чем-то говорит. Говорящая наука, я бы сказал. Но мы отвлеклись... Кто-нибудь еще хочет посмотреть на звезды?

Астрология, насколько было известно Миле, изучалась на старших курсах, причем отдельно от астрономии. Мила толком не знала почему, и ей это было ни капельки не интересно. А вот тайна, которую принесла в созвездие Близнецов Луна, Милу заинтересовала. К тайнам она относилась со всей серьезностью.

Еще около часа меченосцы толпились у телескопа. Потом, как радушный хозяин, профессор предложил гостям еще чаю перед обратной дорогой. От чая никто отказываться не стал, а когда чашки уже были пусты, Улита поднялась из-за стола, поблагодарила профессора Парсека за увлекательную и полезную беседу и повела своих подопечных к выходу.

— Был очень рад, — говорил им вслед звездочет. — Приходите еще. Гости у меня бывают нечасто.

Его необыкновенные, как частички неба, глаза на миг остановились на лице Милы.

— А про Луну в созвездии Близнецов я обязательно подумаю. Хоть это может и не иметь к вам ни малейшего отношения. Однако знаки на небе никогда не появляются просто так. И мне кажется, где-то рядом должно происходить что-то очень таинственное.

* * *

На долгожданное представление Поллукса Лучезарного меченосцев повела сама Альбина. В фойе театра она велела всем разойтись по своим ложам и предупредила, чтоб до конца представления никто из них не вздумал покидать театр — ослушавшихся ожидает серьезное наказание.

Для Милы, Ромки и Белки это было второе посещение Театра Привидений. Как и говорил профессор, обзор из ложи второго яруса действительно был отличный. Только они расселись по местам, как в воздух поднялась небольшая круглая сцена, похожая на вырванный из земли островок, и зависла в центре театра, как раз на уровне второго яруса. Посередине сцены стоял, укутавшись в темный плащ, сам Поллукс Лучезарный.

Зрители в ложах взволнованно перешептывались. Все взгляды были прикованы к знаменитому лицедею.

Заиграла музыка, и из воздуха стали появляться призраки в длинных бесформенных одеждах. Они слетались к фигуре в темном плаще, окружая ее плотным кольцом. Скоро вокруг Поллукса Лучезарного образовалась стена из призраков, за которой его почти не было видно.

Но вот они бросились от него в разные стороны, и перед зрителями предстал Купала — бог плодородия и хозяин таинственной, полной волшебства Ивановой ночи. Его длинные зеленые одежды казались живыми, словно шевелящиеся от ветра ночные травы, а у ног его рос цветущий огненным цветом папоротник.

Купала сорвал огненные цветы и бросил их в стороны, и тут же вокруг него, прямо в воздухе, на разной высоте загорелись многочисленные костры. Призрачные юноши и девушки бросились к этим кострам и, взявшись за руки, принялись парами прыгать через огонь.

Белка рядом с Милой ахнула, но волновалась она, конечно, зря — никакой, даже самый жаркий огонь неспособен был ни обжечь, ни согреть призраков.

Со всех сторон раздались аплодисменты восхищенной публики, и тут Мила охнула — что-то вдруг больно обожгло ее руку. Ее возглас потонул в шуме рукоплесканий. Мила перевела взгляд на запястье и увидела на коже ужасный ожог и мерзкие на вид волдыри, словно кто-то хлестнул ее крапивой. Не понимая, откуда это взялось, и морщась от боли, она оглянулась по сторонам. И, как ни странно, ее поиски увенчались успехом — устремленный на нее злобный взгляд принадлежал Нилу Лютову.

Выше, в ложе третьего яруса, слева от нее, он стоял возле перил балкона, облокотившись плечом о стену и скрестив руки на груди. И все бы ничего, если бы не ехидная ухмылка и сияющий иссиня-черным светом перстень на его руке — с тем самым черным морионом, — как взгляд какого-нибудь демона, глядящий прямо на Милу.

Мила вспомнила последнюю стычку с Нилом. Ей тогда уже было ясно, что ее ироничного выпада в свой адрес он ей не забудет. И вот, пожалуйста, — холодное блюдо под названием «месть подана». Кто бы сомневался...

Мила почувствовала себя не в своей тарелке — она не была готова защищаться, да еще в таком неподходящем месте. Но в следующий миг раздался тихий скрип, ложу немного качнуло, и ярусы начали разъезжаться по кругу в противоположные стороны. Мила облегченно выдохнула, видя, как расстояние между ней и Лютовым стремительно увеличивается. А в голове промелькнуло: тот, кто придумал это катание по кругу, — замечательнейший кудесник.

Тем временем призраки прекратили водить хороводы и прыгать через костры и, слетаясь друг за другом к Купале, окружили его тройным кольцом. Древний славянский бог растворился в облаке призрачного эфира под бурные овации зрителей.

Но уже в следующее мгновение призраки бросились от него врассыпную, и зритель ахнул от восторга и трепета одновременно: посреди театра на золотом троне возник зловещий Аид — бог подземного царства. Укутанный в черный плащ с прорезями для могучих черных крыльев на спине, он глядел на всех безжизненным, как обитель мертвых, взором, а у ног его в бледных цветах дикого тюльпана извивались и громко шипели змеи.

Аид взмахнул рукой, и все призраки до единого стали серыми тенями самих себя, приняв вид душ загробного мира. Даже будучи привидениями, они выглядели жизнерадостнее. Теперь они медленно плыли в воздухе мимо театральных лож, и на их лицах не было ничего, кроме муки и страдания.

Мрачный Аид взмахнул другой рукой, и из-за его спины, словно материализовавшись из тени огромных крыльев, выплыла лодка, в которой перевозчик душ вез умерших в их вечное рабство. Словно застывшие, призраки-актеры смотрели перед собой с тревожным ожиданием во взглядах. Никто из них не оборачивался назад.

Увлекшись зрелищем, Мила ненадолго забыла о боли. Но в какой-то момент боль напомнила о себе, и Мила, не выдержав, невольно издала полувыдох-полустон, после чего приподняла руку и осторожно подула на ожог.

— Что с тобой? — поворачивая восторженное лицо к Миле, спросила Белка и тут же, заметив ожог, ахнула: — Что это?!

— Да ничего, — тихо ответила Мила, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, но было поздно.

— «Что это» где? — спросил Ромка; мгновенно обнаружив взглядом волдыри на запястье Милы, он изменился в лице и пристально посмотрел ей в глаза: — Откуда?

Мила сначала помялась, но в конце концов с неохотой процедила:

— Лютов.

— Вот гад! — рыкнул Ромка и, словно в ответ на его возмущение, ярусы поехали по кругу.

Мила внутренне напряглась, невольно подняв голову вверх и глазами выискивая где-то слева фигуру Лютова.

Ромка проследил за ее взглядом.

— Где он? — всматриваясь в знакомые и незнакомые лица, спросил Лапшин.

— Не вижу, но был где-то в той стороне, — ответила Мила, начиная нервничать, — она была уверена, что, если будет смотреть ему прямо в глаза, Нил ничего ей не сделает, потому что в таком случае его затея потеряет всю свою прелесть. Не так весело травить того, кто смотрит тебе в лицо. Однако она никак не могла его найти.

Мимо нее, прямо перед глазами, с протяжным, еле слышным стоном, похожим то ли на странное пение, то ли на затянувшийся выдох, пролетел призрак одной из душ загробного мира.

— Ай! — вскрикнула Мила от боли, почувствовав, как горячо хлестнуло уже по другой руке — на покрасневшей коже проступили огромные волдыри.

— Вон он! — воскликнул Ромка, показывая куда-то вверх и вправо.

Мила посмотрела в ту сторону: Лютов стоял все в той же позе — вальяжно облокотившись о перегородку между ложами и держа руки так, что, казалось, он просто скрестил их на груди. Но кулак с черным морионом, как и в прошлый раз, был направлен в сторону Милы.

— Перешел в другую ложу, гад хитрый! Ну сейчас он получит, — яростно сжав челюсти, проговорил Ромка.

— Нет! — отрезала Мила. — Я сама.

Она подняла руку с перстнем повыше и положила ее на перила, нацелившись на Лютова. Но, благоразумно оглянувшись по сторонам, вдруг заметила Акулину. Ее опекунша сидела в ложе на первом ярусе. Заметив свою подопечную, Акулина улыбнулась ей. Мила улыбнулась в ответ и тут же почувствовала, что вышло у нее это как-то криво и неуверенно. Она была очень благодарна Поллуксу Лучезарному за увлекательное представление, благодаря которому Акулина не заметила ничего подозрительного и тут же отвернулась, чтобы не пропустить очередную захватывающую метаморфозу знаменитого лицедея.

Отводя взгляд от Акулины, Мила в одной из лож второго яруса заметила Альбину. Декан Львиного зева, конечно же, улыбаться не стала, но тем не менее окинула цепким ледяным взором ложу своих студентов. И только после этого вернулась к представлению.

— Почему ты ничего не делаешь?! — возмущенно прошипел рядом Ромка, недовольный тем, что Мила остановила его. — Он же сейчас смоется!

— Он слишком далеко, — зашептала в ответ Мила. — Я не такая меткая, как Лютов. Ты что, хочешь, чтобы я в кого-нибудь другого заклинанием угодила?

— Тогда давай я, — настойчиво предложил Ромка. — Или ты и во мне сомневаешься?

— Не сомневаюсь. Но это мое дело. Ты меня защитишь один раз на его глазах, и он будет думать, что я не могу сама за себя постоять. Ты этого добиваешься?

Ромка издал разочарованный стон, соглашаясь тем самым с доводами Милы и одновременно давая понять, что сидеть и ничего не делать — для него адская пытка.

Лютов, издали наблюдая за ними, глумливо ухмыльнулся, словно слышал каждое их слово. Потом жестом, наполненным значительной долей издевки, отсалютовал Миле. Не скрывая своего презрения, он повернулся к ней спиной и покинул ложу.

Ярусы двинулись по новому кругу.

— Ну вот, — выдохнула трагично Белка. — Теперь неизвестно, где он появится.

Мила подняла обе руки и принялась дуть на них, чтобы хоть как-то утихомирить боль.

— Нельзя же позволить ему сделать это еще раз, — нахмурилась Белка и тут же, вытянув брови домиком, с несчастным видом пробормотала: — Может, нам лучше уйти, а?

— Нельзя, — скривившись, покачала головой Мила. — Акулина за мной наблюдает. И, что еще хуже, Альбина следит в оба. Ты забыла — у нас с тобой выговор? Теперь ни одного лишнего движения сделать нельзя. Нас ведь предупреждали — с представления ни ногой. Уйдем — обязательно для профилактики нагоняй устроят. Акулине — устный, твоей маме — письменный.

— Ой! — пискнула Белка и простонала: — Не надо маме нагоняй! Это будет ужасно!

— Где ты ему в этот раз дорогу перешла? — спросил Ромка у Милы.

Мила наблюдала, как призраки медленно слетались к правителю подземного царства, и одновременно перемещалась взглядом из ложи в ложу, надеясь обнаружить как можно раньше, где теперь появится Лютов, поэтому ответила не сразу.

— Помнишь, Берти с ним недавно сцепился?

— Ну?

— Ну я ему потом кое-что сказала... Пару слов.

Ромка красноречиво кашлянул.

— Понятно...

— А ведь больно... — поморщилась Мила и снова подула на ожоги...

В следующие полчаса представления Поллукс Лучезарный менял облики как перчатки. Он предстал перед зрителями в образе отвратительной и злобной старой ведьмы — Яги. И в образе Минотавра с головой быка, повергшего всех присутствующих в ужас жутким громовым ревом. И в образе Апи, скифской змееногой богини земли. И даже в образе циклопа — одноглазого великана, такого огромного, что сцена-островок лишь каким-то чудом удерживала его в воздухе.

Каждый раз, когда ярусы со скрежетом трогались с места и начинали свой круговой ход, Мила, Ромка и Белка лихорадочно принимались рыскать взглядами вдоль лож. Они осматривали и ложи третьего яруса и ложи первого яруса; Ромка даже перегнулся через перила, пытаясь заглянуть в ложи бенуара, но все было без толку — Лютов словно сквозь землю провалился.

— Может, он решил, что с тебя хватит, — предположила Белка, — и ушел?

Мила в ответ только отрицательно покачала головой — она ничуть не сомневалась в том, что любых, даже самых изощренных издевательств над ней Лютову много бы не показалось. Если бы он мог — он похоронил бы ее в крапиве.

— А может, дал задний ход? — в свою очередь выдвинул версию Ромка. — Мы же теперь наготове, врасплох застать уже не выйдет.

— Сомневаюсь, — снова качнула головой Мила. — Начать и так вот все бросить на полдороге? Не в его стиле. Да и хитрый он: ум сильный, воля как железо — помнишь, что про него Зеркальный Мудрец говорил год назад на Распределении Наследников?

— Не помню, — хмуро буркнул Ромка.

Мила быстро глянула на него: на Ромкином лице промелькнула тень недовольства. Когда при нем говорили о чьих-то выдающихся способностях, Ромке это было не по душе. Улыбнувшись незаметно для него, Мила отвернулась, продолжая изучать взглядом ближайшие ложи третьего яруса. Только вполголоса произнесла, обращаясь скорее к самой себе, чем к Ромке:

— А я помню.

Белка устало вздохнула:

— Ну по крайней мере здесь его нет, иначе мы бы уже его нашли. Наверное, ему просто что-то помешало. Неожиданно. Ведь бывает же такое, в самом деле.

Она откинулась в кресле и, устроившись поудобнее, обратила восхищенный взор на Поллукса Лучезарного. Вскоре сел и Ромка, которому, судя по выражению его лица, бесплодные поиски до смерти надоели — он выглядел уставшим и раздраженным.

Мила подумала, что, возможно, Белка права, и с Лютовым случилось что-то непредвиденное, что и помешало ему продолжить начатое. Она подняла глаза на знаменитого лицедея.

Поллукс Лучезарный в этот момент был, наверное, в лучшем своем облачении — в облике римского бога войны Марса. Его доспехи сияли ярче костров Купалы: золотой шлем с высоким продольным гребнем алого цвета, спускающимся до самой спины, огромный круглый щит и златокованый меч.

Марс вскинул свой меч над головой, и все призраки вокруг него разом превратились в свирепых воинов, бросающихся друг на друга. Через несколько мгновений в воздухе разгорелась самая настоящая призрачная битва — то здесь, то там кто-то падал замертво. Мила подумала, что в таких случаях битву называют кровавой, потому что текут реки крови, но призракам, к счастью, проливать было нечего, поэтому они просто падали, сраженные противником, и растворялись в воздухе.

Единственное, что было настоящим — это звон оружия. Но так как призрачные мечи издавать звук никак не могли, то Мила решила, что это — чары Поллукса Лучезарного. Звон раздавался буквально отовсюду, и Мила невольно покрутила головой, словно пытаясь разобраться в этой магии звуков, найти ее секрет... Но обнаружила она кое-что другое.

Друзья Милы были так увлечены развернувшимся у них на глазах сражением, что не замечали того, что случайно заметила Мила, — Нил Лютов находился в соседней с ними ложе второго яруса. Повернувшись боком к театру боевых действий, он стоял лицом к Миле, положив одну руку на перила, а другую, с перстнем, сжав в кулак на уровне груди. Морион на перстне не спеша разгорался, источая чернильную синь, а Лютов желчно улыбнулся, явно довольный тем, что ему опять удалось застать Милу врасплох.

Но на этот раз Мила во что бы то ни стало решила дать ему отпор. Она подняла руку с перстнем так же, как и Нил, остановив ее на уровне груди. Мила скорее почувствовала, чем увидела, как ее карбункул зажегся красно-рубиновым светом. Тяжело дыша, она напряженно следила за Лютовым, чтобы не пропустить тот момент, когда он решит атаковать ее.

Однако Нил почему-то не спешил, словно специально тянул время. Прищурив глаза, в этот момент совсем черные, он будто бы гипнотизировал Милу пристальным немигающим взглядом и выжидал.

Выжидание это Миле совсем не нравилось. Она сосредоточилась на карбункуле, чувствуя, как все сильнее разгорается огонь ее камня.

Нил медленно, словно издеваясь, разжал кулак и вытянул широко расставленные пальцы в сторону Милы. Черный морион пульсировал и странно дурманил сознание Милы угнетающей синевой. Ощущение было знакомое и очень неприятное.

«Только не дать ему снова поиздеваться надо мной, — стучало в голове Милы. — Нельзя ему уступить. Ни в коем случае...»

Мила уже готова была бросить в Нила какое-нибудь заклинание, потому что точно видела: он собирается сделать именно это. Но вдруг что-то показалось Миле неправильным...

Со странной улыбкой, ехидством растянувшей его рот, Нил поднял руку и... резко поменяв направление, выбросил ее в сторону круглого острова в центре воздушной сцены...

От неожиданности Мила успела только широко распахнуть глаза и молниеносно повернуть голову вслед заклинанию Лютова. Все, что она успела заметить, — как полупрозрачная иссиня-черная молния ударила в золотое лезвие меча Марса.

Звон оружия вмиг смолк. Клинок меча треснул и вспыхнул искрами, а в руке Марса осталась только рукоять. Почернел золотой щит и раскололся на части. Величественный красный гребень на шлеме сначала окрасился в цвет гнилой вишни, а затем поник, словно увял. Но самое ужасное произошло дальше. Доспехи Марса, мгновение назад сверкавшие золотом, приобрели желтовато-коричневый оттенок и, размякнув, странной жижей потекли по его рукам и ногам. Метаморфоза Поллукса Лучезарного выглядела просто отвратительно.

Зритель в ложах изумленно притих, а призраки, застывшие в воздухе, испуганно отлетели от знаменитого лицедея подальше, в то время как сам Поллукс Лучезарный потрясенно оглядывал то, что осталось от его облачения. А в следующее мгновение он резко повернул голову и посмотрел прямо на Милу. Его взгляд наткнулся на яркое рубиновое сияние... И тут все сознание Милы наполнилось диким ужасом, когда она поняла, что произошло.

Она бросила быстрый взгляд на Нила. Так и есть — черный морион не излучал даже крохотного огонька. Не было ни малейших признаков того, что буквально несколько секунд назад камень изрыгнул хорошую порцию магии. Другое дело — ее собственный перстень. Карбункул, не успевший истратить ни миллиграмма своей магической силы, полыхал как пламя.

Черные брови Поллукса Лучезарного грозно сошлись на переносице.

— Мила? — тихо и испуганно то ли прошептала, то ли пропищала рядом Белка.

Мила сглотнула и огляделась по сторонам. Друзья смотрели на нее с недоумением, не понимая, что произошло. Альбина неподалеку — строго, холодно, многообещающе. Акулина — недоверчиво, но вместе с тем разочарованно.

А в соседней ложе Лютов с издевательской ухмылкой медленно опустил ладонь одной руки на раскрытую ладонь другой, красочно изобразив захлопнувшуюся крышку гроба.

И при всем желании стереть его с лица земли вместе с этой его мерзкой ухмылкой, Мила не могла с ним не согласиться — только что Нил Лютов доказал ей, что последнее слово всегда остается за ним. Или, другими словами, если кого-то в скором времени и похоронят, то это будет уж никак не он.