Мила Рудик и загадка сфинкса

В башне декана Львиного зева горело всего две свечи, освещая комнату тусклым желтым светом. Наверное, по этой причине лицо Альбины казалось не таким бледным, как обычно. Однако, даже несмотря на это, Альбина все равно выглядела, как огромный ледяной айсберг.

— Госпожа Рудик, у меня не хватает слов, чтобы высказать, как я недовольна вашим поступком. О том, как это характеризует лично вас, я даже обсуждать не желаю. Произошедшее говорит само за себя. Но понимаете ли вы, что этот скандал бросает тень на весь Львиный зев?

— Но это не я! Я этого не делала! — убежденно заявила Мила твердым голосом. — Вот, смотрите!

Мила подняла руки, чтобы показать ожоги и волдыри, которые остались от заклинаний Лютова, но вдруг застыла с открытым ртом.

— На что вы предлагаете мне смотреть, госпожа Рудик? — поинтересовалась Альбина.

Мила в отчаянии всплеснула руками, на которых не осталось ни единого следа от ожогов. Из-за произошедшего она даже не заметила, когда исчезла боль. Действие заклинаний закончилось вовремя — Лютов и об этом позаботился.

— Неважно, — с досадой отозвалась Мила. — Но я, правда, этого не делала. Поверьте, профессор.

Альбина на мгновение задумалась.

— Даже если бы я и захотела вам поверить, госпожа Рудик, — сказала она, — доказательства говорят не в вашу пользу.

— Доказательства? — переспросила Мила.

— Ваш перстень, — пояснила Альбина. — Рубиновое свечение, исходящее от вашего перстня, видели все.

— Вот именно! — воскликнула входящая в этот момент в кабинет Амальгама. — Любые оправдания после такого очевидного свидетельства вины — не более чем ложь!

— Давайте не делать поспешных выводов, — раздался еще один голос, и вслед за Амальгамой в кабинет вошел Поллукс Лучезарный.

Он переоделся и сейчас выглядел как всегда безупречно: стильный черный плащ с поднятым воротником и щегольски загнутыми золотыми манжетами, высокие сапоги из натуральной кожи и тонкая трость в руке.

— Я не думаю, что здесь уместно проявлять мягкость, — хмуро заявила Амальгама, бросив на Милу яростный взгляд.

— А я думаю, вам следует проявить терпение, профессор Мендель, — осадила ее Альбина. — Мила говорит, что ни в чем не виновата и не направляла заклинание на профессора Лучезарного. У нас есть возможность выяснить это наверняка. Узнать, совершала она или нет то, в чем сейчас обвиняется.

— Правда? — с надеждой воскликнула Мила. — Как?

— Об этом может рассказать твой перстень, — ответила Альбина. — Тебе нужно только сообщить его пароль. Правда, в таком случае, увы, твой перстень больше не сможет тебе служить. Его придется заменить другим.

От радости Милы и следа не осталось. Она подняла руку и посмотрела на рубиново-красный камень, коротко сверкнувший от огня свечей в кабинете Альбины.

«Нужно только сказать пароль, — подумала Мила, — и все узнают, что я не виновата».

Но тогда придется отдать карбункул единорога, камень, который встречается раз в сто или двести лет и достается только самым достойным магам. А ведь теперь он достался ей — именно ей...

Все в ожидании смотрели на Милу, и она, не колеблясь, приняла решение.

— Нет. Я не скажу пароль.

— Вот! Полюбуйтесь! — торжествовала Амальгама, сверкая маленькими темными глазами. Она улыбнулась, и кожа на ее скулах натянулась, выставляя напоказ все изъяны похожего на череп лица. — Если бы она была ни в чем не виновата, что бы ей помешало сказать пароль и помочь выяснить правду? По-моему, здесь все ясно.

У Милы от обиды и ярости даже сердце застучало быстрее — Амальгама все перекрутила против нее, и это было несправедливо, ведь это же ее племянник все подстроил. Но Миле нравился ее карбункул, и она не собиралась расставаться с ним только лишь для того, чтобы что-то доказать Амальгаме. Уж лучше наказание. И будь что будет.

— Я считаю, что эта ученица должна быть наказана по всей строгости, — едким тоном заявила Амальгама. — На такие выходки мы не можем смотреть сквозь пальцы! И только самые жесткие меры наказания...

— Постойте! — воскликнул профессор Лучезарный. — Ну что вы, в самом деле! О каких жестких мерах может идти речь? Полагаю, будет справедливо, если наказание назначу я. А-а-а... Естественно, если профессор Ледович согласна.

Альбина бросила короткий взгляд на Милу.

— Я не против, профессор Лучезарный, при условии, что наказание не будет противоречить правилам Думгрота и Триумвирата.

Поллукс Лучезарный просиял.

— Ну... тогда... — протянул он задумчиво, — пожалуй... девочка могла бы помочь мне в подготовке к следующему представлению.

У Милы брови поползли на лоб, а Амальгама застыла с открытым ртом, в ужасе глядя на профессора, словно пытаясь решить, а не сошел ли он с ума. Профессор тем временем вскинул глаза к потолку, как будто что-то подсчитывая в уме, и добавил:

— Я думаю, это займет от двух до четырех часов, но...

— Ну знаете! — взорвалась Амальгама, наконец придя в себя.

— Полагаете, много? — с сомнением воззрился на нее Лучезарный.

— Да вы что, издеваетесь? — прорычала профессор алхимии, ее глаза метали молнии. — Это не наказание, это просто вознаграждение какое-то! Да ее выпороть надо!!!

Альбина нарочито громко прокашлялась.

— Позвольте мне решать, Амальгама, подвергать ли моих учеников порке или нет, — спокойно заметила она и, повернувшись к Лучезарному, добавила: — Но я согласна с профессором Мендель. Не слишком ли мягкое наказание? В конце концов, можно было бы прибегнуть к стандартным дисциплинарным взысканиям. Обычно в таких случаях ученика лишают магического проводника. — И, заметив реакцию Милы, уточнила: — Естественно, только до истечения срока наказания.

Но дополнение Альбины не дошло до адресата, потому что у Милы в этот момент сердце ухнуло в пятки. Опять!? У нее все-таки хотят забрать карбункул, более того — оставить совсем без ничего!? Нет, только не это! Пусть даже временно. Кто знает, сколько это — временно? В волшебном мире остаться без волшебного проводника — хуже не придумаешь. От ужаса у нее глаза чуть из орбит не вылезли.

Поллукс Лучезарный выглядел обескураженным. Он глянул на Милу, и от шокированного выражения на ее лице и у него тотчас расширились глаза.

— Но ведь это необязательно? — нерешительно улыбнулся он, обращаясь к Альбине. — Я уверен, что вся эта история — сплошное недоразумение. Правда?

Он уставился на Милу вопрошающим взглядом.

Мила на секунду растерялась — неужели Лучезарный поверил ее словам о том, что она не виновата?

— Д-да... — заикаясь, кивнула Мила, глядя на него во все глаза. — Недоразумение.

— Ну вот! — радостно воскликнул он. — Недоразумение! Нет сомнений, что она не нарочно выпустила это заклинание.

— Но я не... — раскрыла рот Мила, чтобы возразить.

— Нечаянно, — с нажимом закончил вместо нее Лучезарный, хотя она вовсе не это собиралась сказать, и театральным жестом вскинул руку с красивой золотой манжетой.

Мила рассеянно проследила взглядом за этой манжетой, чувствуя, что в голове у нее все перепуталось.

— Право, право, с кем не бывает? — мягко засмеялся лицедей, оглядываясь на Альбину и Амальгаму, как бы приглашая их повеселиться вместе с ним.

Но по крайней мере Амальгама веселиться не желала.

— Со мной не бывает, — резко отозвалась она и подозрительно сощурила глаза. — Бросьте, профессор Лучезарный, вы просто пытаетесь выгородить эту девчонку. Ваша снисходительность вызывает у меня большие сомнения.

— В смысле... — в замешательстве проговорил профессор, округлив глаза.

— В смысле ваших педагогических способностей, — ответила Амальгама. — Не в обиду вам будет сказано, но, на мои взгляд, быть знаменитостью — необязательно иметь способности к преподаванию в школе.

— А, вот вы о чем! — с очевидным облегчением выдохнул Лучезарный и заулыбался.

Его улыбка показалась Миле неуместной. Слова Амальгамы меньше всего напоминали похвалу. Скорее наоборот — ее высказывание звучало нелестно.

— О чем же еще! — с гримасой неодобрения фыркнула Амальгама, окинув профессора уничижительным взглядом. Похоже, поведение Лучезарного еще больше укрепило ее в мысли, что лицедей либо круглый идиот, либо простак, каких свет не видывал.

В отличие от Амальгамы Мила вдруг пришла к выводу, что профессор кто угодно, только не простак. Она наконец поняла, почему, вместо того чтобы негодовать и требовать четвертовать Милу за то, что она его опозорила перед несколькими сотнями троллинбургцев, профессор Лучезарный заступался за нее. Ведь он не поверил, что к сорванному представлению она не причастна. Похоже, Поллукс Лучезарный во что бы то ни стало хотел, чтобы их с Милой случайная встреча в «Подкове хромой блохи» и впредь продолжала оставаться строго между ними.

— Хорошо, — громко произнесла Альбина. — Профессор Лучезарный вправе назначить то наказание, какое считает нужным, и он это сделал. Я думаю, на этом нужно поставить точку. Госпожа Рудик, я сообщу вам завтра, когда и где вы будете отбывать наказание, а теперь отправляйтесь в свою комнату. Отбой ко сну уже был, а нарушений с вас сегодня вполне достаточно.

* * *

Несколько дней спустя Альбина за завтраком напомнила Миле, что сегодня ей предстоит отбыть свое наказание, и велела после уроков не уходить никуда из Львиного зева — она отведет ее в Театр лично.

В ожидании Альбины Мила с Ромкой и Белкой сидели в гостиной и уже в который раз обсуждали Поллукса Лучезарного.

— И все-таки, я думаю, он просто испугался, что если потребует меня наказать по полной программе, я возьму и в отместку расскажу о нашей встрече в Алидаде, — сказала Мила.

— Странно, — хмыкнул Ромка. — Я думал, что это нам следует бояться, что он об этом расскажет. Ему-то что? Взрослым посещать Алидаду не запрещается.

Мила многозначительно подняла к небу указательный палец.

— Но он боится. И никому не рассказал, что встретил нас в Черном Городе. Значит, ему есть что скрывать.

— Выходит, Берти был прав? — спросила Белка.

— Похоже, ты недооцениваешь своего брата, Белка, — заметила Мила.

В дверях гостиной появилась Альбина. На ней была верхняя одежда: синяя бархатная накидка на плечах, а на руках — тонкие перчатки того же цвета.

— Вы готовы, госпожа Рудик? — спросила Альбина.

Мила кивнула.

— Тогда пойдемте.

Мила быстро набросила на себя плащ и пошла за Альбиной. В дверях обернулась и помахала друзьям рукой.

— Мы попозже к тебе заглянем, — прошептал ей вслед Ромка.

Белка активно закивала, подтверждая его слова.

Дорогу от Львиного зева до Театра Привидений миновали молча. Мила старалась не отставать от своего декана, но шла немного позади, тайком восхищаясь величественной осанкой Альбины. В дополнение к белому мраморному лицу и черным как смоль волосам это придавало ей такой вид, что невольно все внутри вытягивалось по струнке — возражать Альбине не пришло бы в голову ни при каких обстоятельствах.

Альбина завела Милу в холл театра, откуда они сразу свернули налево и оказались в одном из многочисленных тесных коридоров. Мила послушно шла следом. Остановились возле узкой невзрачной двери. Это явно была не парадная дверь для зрителей, а что-то вроде запасного хода. Скорее всего, через эту дверь заносили музыкальные инструменты и декорации, через нее же наверняка выходили к зрителям артисты. По крайней мере те из них, которые не умели просачиваться сквозь стены.

Профессор толкнула дверь рукой, и та со скрипом отворилась. Альбина шагнула вперед, и тут же раздался громкий треск. Альбина повернулась к свету, и Мила заметила, что восхитительный синий бархат, из которого была сшита накидка профессора, разорван чуть ниже плеча.

— Очень неприятно, — холодно сообщила Альбина, разглядывая испорченную накидку. О том, что ей действительно неприятно, говорили разве что чуть прищуренные глаза.

— Здесь гвоздь, — осмотрев дверной проем, сообщила Альбина и, обернувшись к Миле, посоветовала: — Осторожнее, в этом театре много гвоздей. Это очень старое здание.

Вдвоем они зашли вовнутрь. В Театре Привидений было сумрачно, если не сказать темно. Где-то под самым куполом находился источник слабого света, которого хватало лишь для того, чтобы с трудом различать очертания предметов.

— Побудь здесь, — сказала Альбина. — Я разыщу профессора Лучезарного и скажу ему, что ты уже пришла. Он спустится.

Альбина вышла, и Мила осталась одна в огромном помещении театра. Сейчас здесь все было совсем не так, как во время представлений, когда ложи утопали в ярком свете, а зрители шумели и взрывались овациями. Теперь пустые, затемненные серой дымкой ложи будили внутри Милы странное чувство, будто театр пристально наблюдает за ней со всех сторон. Мила невольно поморщилась.

— Ты уже здесь? — раздался позади Милы бодрый голос Поллукса Лучезарного.

«Уже здесь... Уже здесь... Уже здесь...», — эхом разнеслось по всему театру.

Эхо показалось Миле странным — словно разные голоса, кто тише, кто громче, повторили слова лицедея.

Поллукс Лучезарный остановился в нескольких шагах от Милы и, подняв голову, осторожно осмотрелся.

— Призраки развлекаются, — пояснил он и махнул рукой в неопределенном направлении. — Не обращай внимания. С ума сходят от скуки. Совершенно бесполезные бестелесные создания.

Под куполом пронесся недовольный гул и тут же смолк.

— Надо же! — воскликнул профессор, глянув вверх; на выпирающий квадратный подбородок профессора легло пятно света, отчего на его лице еще сильнее, чем обычно, проступило выражение безграничного высокомерия. — Они еще и выявляют недовольство! Вот ведь возомнили! — Он хмуро посмотрел в пустоту, в которой прятались призраки. — Но... это неважно. Значит так! Твоя задача состоит в следующем... Видишь этот помост?

Лучезарный указал в центр партера. Мила с недобрым чувством покосилась на круглую сцену-островок. Весь он был щедро покрыт светло-коричневой гадостью, напоминавшей жидкие экскременты, которые основательно засохли. Ни единого чистого клочка на круглой сцене Мила не обнаружила — только следы от босых ног Лучезарного. Когда обувь Марса превратилась в экскременты, Поллукс остался босой.

— Это, — профессор шумно вдохнул воздух затрепетавшими длинными ноздрями, — то, что осталось от доспехов Марса.

Тут Поллукс Лучезарный тонко и манерно покашлял и изобразил на лице выражение сдержанного порицания. Миле показалось, что он пытается пробудить в ней чувство вины.

— Я испробовал все известные мне способы, чтобы убрать это... это безобразие. Как видишь — безрезультатно. Я абсолютно уверен, что у тебя, — он сделал ударение на последнем слове, после чего выдержал многозначительную паузу и закончил: — У тебя выйдет лучше. Я в этом ничуть не сомневаюсь.

Мила понимала, на что намекает профессор метаморфоз: кому же проще расколдовать, как не тому, кто наколдовал? Отдавая должное профессору, Мила понимала, что логика в его словах была железная. Если бы, конечно, он был прав насчет нее. Но он ошибался, а доказывать свою непричастность, очевидно, не имело никакого смысла. Поллукс Лучезарный всегда был занят лишь своей персоной и ни в чем разбираться не желал.

Мила только тяжело вздохнула. В конце концов, очистить сцену от... э-э-э... грязи — не с чудовищем ведь сражаться? Как-нибудь управится.

— Может быть, чаю? — неожиданно предложил профессор, состроив на лице выражение притворной любезности. — Подкрепить силы?

— Да, спасибо, — согласилась Мила, удивляясь как Поллуксу Лучезарному удается быть до омерзения самовлюбленным и одновременно проявлять какие-никакие знаки внимания.

— Одну секунду! — Он щелкнул пальцами, и в руках у него тотчас появился небольшой круглый поднос с крошечной чашечкой, в которой от силы могло вместиться глотка два-три, не больше.

— Собственного приготовления, — он расплылся в самодовольной улыбке, но из-за выпирающего квадратного подбородка улыбка получилась такой, будто он предлагал Миле не чай, а как минимум яд собственного приготовления. Однако самодовольство на его лице быстро сменилось легкой растерянностью. — Честно говоря, я не вижу, куда бы его можно было поставить...

Профессор озирался вокруг, но, конечно, напрасно: ни столика, ни стульев, которых никогда не было в этом партере, ни пюпитра, который стоял здесь, когда в театре представление давал профессор Лирохвост, не было — ничего, кроме сцены-островка.

— Ну... тогда... — он пожал плечами и, особо не раздумывая, опустил поднос прямо на пол. — Пол все-таки чище, чем...

Он снова с особой интонацией кашлянул и с брезгливой миной скосил глаза на изгаженный помост.

— Ну что ж, — посмотрел на Милу профессор, — мне придется оставить тебя одну: у меня много дел. Думаю, справишься и без моей помощи. Желаю удачи.

Поллукс Лучезарный откланялся и, миновав пустой театр, скрылся за дверью меж двух лож бенуара.

Оставшись в одиночестве, Мила вздохнула еще раз и окинула оценивающим взглядом круглую сцену, от которой к тому же неприятно попахивало. Запах был определенного происхождения — ни с чем не спутаешь.

— С чего бы начать? — спросила Мила вслух.

«Начать», — подхватило басовитое это.

«Начать?» — следом за ним повторило другое эхо с вопросительной интонацией.

«Начччаттть...» — прошелестело третье — загадочно и протяжно.

«Действительно, развлекаются», — подумала Мила, осторожно покосившись по сторонам в поисках привидений, но никого не заметила.

Решительно приблизившись к фронту работы, Мила направила перстень с карбункулом в сторону островка. Начать решила с простейшего.

— Очистить! — громко приказала она — камень в ответ вспыхнул рубиновым светом...

Не произошло ровным счетом ничего. Грязи не убавилось ни на грамм. Зато позади нее послышалось едкое: «Чистить, чистить...».

Мила даже не обернулась.

— Ладно, — спокойно произнесла она. — Попробуем по-другому. Как там оно?.. А! Да! Дефекацио!

Перстень выбросил яркую искру...

Ничего. А ведь это было одно из сложнейших бытовых заклинаний, что давала им на антропософии Альбина! Как оно могло не подействовать?!

Мила вспомнила, как однажды они с друзьями так перекормили Полиглота, что того вырвало прямо на пол столовой. А если учесть, что голова у Полиглота размеров, мягко говоря, нестандартных, то лужа образовалась такая огромная, что в ней при желании можно было хоть кролем, хоть брассом плавать. Это заклинание тогда здорово их выручило — пол буквально блестел, ни следа не осталось от последствий переедания Полиглота.

«Дефека... Фе... Фе... Фе...», — тем временем продолжали издеваться призраки, по-прежнему изображая эхо.

Призывая себя к терпению, Мила отчаянно напрягала память и старательно морщила от адских усилий лоб, надеясь, что это поможет.

— Есть! Вспомнила! — воскликнула Мила и на мгновение замолчала, прислушиваясь. Но призраки тоже молчали, видимо, им было интересно знать, что же она придумала.

— Ликвидацио! — твердо воскликнула Мила.

Светло-коричневая сцена даже не изменила цвет, что уже само по себе было бы неплохо. Грязь словно въелась в поверхность деревянного помоста.

— Вот гад! — в сердцах выругалась Мила. — Лютов и это продумал! Захотел, наверное, чтоб я эту сцену до конца дней своих чистила! Наверняка знал, что именно меня заставят с ней возиться. — И процедила, сцепив зубы: — Как же я его ненавижу!!!

Мила чуть не взвыла от ярости, и тут в голове всплыло еще одно заклинание.

— Как же я могла забыть?

Радостно улыбнувшись, Мила с надеждой направила перстень в сторону сцены.

— Катарсис!!!

Перстень вспыхнул. Погас. Ничего не случилось.

Мила была убеждена, что это заклинание наверняка поможет — на уроках Альбина уделяла ему особое внимание, — что, когда в очередной раз ее постигла неудача, безвольно опустила руки и со вздохом отчаяния села прямо на пол, перед сценой, подогнув под себя ноги.

— Без толку, — пробормотала она и заметила рядом поднос с чаем.

Решив, что раз уж все равно ничего не получается, то можно хоть чаю попить от нечего делать. А когда придет профессор, она ему честно скажет, что у нее ничего не вышло. Он, естественно, ей не поверит, зато, если от злости из-за испорченной сцены захочет запустить в нее подносом, то хоть не ошпарит горячим чаем.

Мила взяла в руки чашку и, с тоской глядя на островок, который пах хуже, чем выгребная яма, сделала небольшой глоток.

— Тьфу!!! — Мила с отвращением выплюнула содержимое изо рта, так что жидкость брызнула во все стороны. Скривившись, она пробурчала: — Какая гадость! Понятия не имела, что можно так отвратительно готовить чай.

Где-то вверху послышалось веселое хихиканье привидений. Похоже, Мила немного развеяла их скуку. Она была рада, что хоть кому-то здесь весело, хотя привкус во рту от этого не улучшился.

И сцена чище не стала, подумала про себя Мила и, без особого желания бросив взгляд на островок, удивленно округлила глаза.

В тех местах, куда попали капли чая, появились явные размытости. Интуитивно Мила подползла ближе к островку и, протянув руку, вылила остатки чая на середину сцены. Тут же тонкими, мутно-коричневыми ручейками грязь стала стекать вниз, а в центре показалось темное пятно красного дерева.

Мила отклонилась назад, вернувшись в прежнюю позу, и, не выпуская из рук пустую чашку, засмеялась.

Минуты две она никак не могла успокоиться. То, что все оказалось так просто, было смешно до колик. Вот почему у Лучезарного ничего не вышло. Ему, наверное, и в страшном сне не могло присниться, что для устранения этого... этой грязи, нужно было всего лишь полить ее водой — и никакой тебе магии.

— Вот подлец! — все еще сквозь смех произнесла Мила. — А у Лютова, оказывается, есть чувство юмора! Однако, — она перестала улыбаться и нахмурилась, — он же это специально сделал! Мог ведь наколдовать так, что и водой не отмоешь. Но нет! Ему нужно было указать мне мое место. Даже подлости его я должна исправлять не волшебством, а как... как простой человек. — Мила с силой опустила чашку на поднос, так что та с оглушительным звоном брякнулась и лишь чудом не разбилась. — Ну, Лютов, ты мне еще за это...

Мила на мгновение задумалась.

— Да ну его к черту! Я и есть человек! Подумаешь, тряпку в руки возьму...

В этот момент Мила озадаченно запнулась.

— Кстати, а где же я ее возьму?

Тут что-то с чавканьем шлепнулось на пол позади нее. Мила обернулась и увидела... половую тряпку.

«Чистить, чистить...», — пропели невидимые голоса.

Мила вдруг подумала: а ведь призракам, наверное, известно все, что происходит в стенах театра. В таком случае, они, вполне вероятно, знают, что это не она испортила представление Поллукса Лучезарного. Но, однако же, если и знают, то никому ведь не рассказали. Почему?

Мила вспомнила о черном морионе в перстне Лютова. Похоже, она все-таки угадала и в его кольце находится именно черный морион — камень, дающий власть над миром мертвых. А призраки, хоть и находятся в мире живых, но они не живые — они мертвые. Вполне вероятно, что они просто не могут рассказать правду, даже если бы и хотели, потому что вынуждены подчиняться черному мориону. Тогда непонятно, зачем они ей помогают.

«Может, просто сочувствуют мне, — подумала Мила, — и решили оказать услугу?»

— Э-э-э... Спасибо, — поблагодарила Мила, растерянно озираясь по сторонам: странно было благодарить того, кого не видишь. Однако, набравшись смелости, добавила: — Вот бы еще ведро с водой.

Она даже не удивилась, когда с другой стороны раздался громкий лязг, а следом — всплески воды. Мила обернулась и увидела обычное цинковое ведро с водой.

— Спасибо. Вы очень любезны, — стараясь быть как можно вежливее (кто знает, сколько лет этим призракам и к какому обращению они привыкли), поблагодарила Мила.

Она закатила рукава школьной кофты, взяла в руки ведро, тряпку и подошла к островку-сцене.

— Ну, приступим.

На отмывание сцены от мерзкой коричневой гадости ушло целых полчаса. Но когда Мила закончила, сцена сияла чистотой. Довольная своей работой, Мила встала с колен и отставила в сторону ведро, бросив рядом тряпку. Ведро и тряпка тут же исчезли.

Мила подумала, что Лучезарный должен быть доволен результатом, и тут же ее охватила растерянность — профессор не сказал, когда придет, чтобы проверить, как она выполнила задание. Ну и сколько Миле его тут ждать? Может, пойти самой поискать? Но она ведь понятия не имеет, где его искать. Да еще не хватало, чтобы он пришел, когда она будет бродить в поисках него по театру, и решил, что она самовольно ушла, не дождавшись, когда он сочтет, что она свое наказание отработала.

В этот момент скрипнула дверь. Мила, обрадовавшись тому, что это, должно быть, Поллукс Лучезарный, обернулась и... горло сжалось от ощущения острой опасности, а по ногам прокатилась холодная волна.

В дверях стоял человек. Его лица Мила не видела, но длинные волосы и долгополая накидка, вздувшаяся от ворвавшегося сквозь открытую дверь сквозняка, показались знакомыми.

— Профессор Лучезарный? — позвала Мила, хотя и помнила, что когда профессор был здесь, на нем не было накидки.

Человек не отозвался и шагнул по направлению к Миле. Его длинная, но смазанная и нечеткая от тусклого освещения тень двоилась на деревянном полу партера. И тут Мила вспомнила: она видела его! Она видела этого человека в Алидаде, когда вампир Острик пытался ее укусить. Ромка считал, что это был или сам Острик, или иллюзия, созданная вампиром, чтобы отвлечь Милу. Но ведь сейчас перед ней не мог быть господин Острик! Это было невозможно! Сейчас был день, и на улице еще не зашло солнце — Острик не мог покинуть Алидаду до захода солнца. Но Мила, наблюдая как неизвестный медленно приближается к ней, могла поклясться, что это именно его она видела в Алидаде при свете тусклого фонаря. Но если это не Острик, то кто же?

— Кто вы? — спросила Мила, отступая на пару шагов назад. Она почувствовала, как ее голос испуганно дрогнул.

Незнакомец не ответил и даже никак не отреагировал на ее вопрос. Не замедляя шаг, не оборачиваясь по сторонам, он целенаправленно шел прямо на нее. Мила снова отступила назад и вдруг заметила, как раздвоенная тень легла на ее одежду, руки, лицо. От страха внутри все сжалось, а дыхание застряло в горле, причиняя боль. Превозмогая страх, Мила вытянула вперед руку с перстнем и дрожащим голосом предупредила:

— Не подходите ко мне, кто бы вы ни были! Я использую кольцо! Я серьезно!

Карбункул налился красно-рубиновым сиянием, но неизвестный не обращал на это никакого внимания, продолжая наступать. И тут вдруг Мила поняла, что не может вспомнить ни одного заклинания, даже самого простейшего. Она пятилась назад и отчаянно напрягала память, но все было бесполезно. В голове у нее вдруг стало совсем пусто, а в груди заколотился страх, похожий на бой барабанов.

И в этот самый момент за ее спиной раздалось ужасное шипение, от которого у Милы волосы на голове встали дыбом. Мила резко обернулась, и глаза ее невольно расширились от увиденного. В воздухе, в нескольких метрах от нее, застыли привидения. Мила не различала ни их лиц, ни их одежд. Это было невозможно — их было слишком много. Их было несколько сотен! Сквозь голубовато-сизую, прозрачную стену из привидений можно было различить очертания лож.

Мила в панике завертелась на месте: с одной стороны — человек в черной накидке, который явно пришел, чтобы навредить ей, а с другой — сотни разъяренных призраков. И с чего она решила, что они хотят ей помочь? Мила тяжело дышала и бешено вращала головой, не зная, откуда ей в первую очередь ждать нападения.

Вдруг среди призраков раздался невыносимый, разрывающий уши визг. Мила только успела прикрыть уши руками, как визг усилился — кричало уже не одно привидение, а как минимум десять... двадцать... больше... Это было невыносимо! И тут привидения сорвались с места и все как один бросились на Милу — необъятной прозрачной волной. Мила закричала и, потеряв равновесие, упала на только что собственноручно вымытую круглую сцену. В ужасе она прикрыла голову руками...

Сначала Мила услышала топот, потом легкий свист, будто от сквозняка. Мила приподняла голову и, одновременно осознавая, что призраки не причинили ей никакого вреда, почувствовала, как глаза заволокло туманом. Чувство было знакомо ей, поэтому Мила совсем не удивилась, когда деревянная сцена-островок на ее глазах начала превращаться в камень, словно прямо перед ней возник кусок скалы. И на этой скале начали проступать символы:

Это длилось не больше нескольких секунд. Символы исчезли, растаяв, как рисунок на песке, смазанный ветром. Камень вновь превратился в дерево, а в ушах громко зазвучал стук удаляющихся шагов. Мила повернулась на звук и увидела длинноволосого человека в накидке. Его шаги были такими быстрыми, что, казалось, он почти бежал. Привидения все еще роились вокруг него, словно подгоняя к выходу. Он резко рванулся к дверям и вдруг остановился, словно что-то не пускало его. Мила подумала, что это призраки, но тут раздался оглушительный треск. Мила увидела, как незнакомец со всей силы рванул на себя руку и исчез в коридоре. Все, что от него осталось, — это вырванный лоскут ткани на торчащем из дверного косяка гвозде.

Мила поднялась на ноги и осмотрелась — привидения растаяли в воздухе, словно их и не было. А ведь, возможно, они только что спасли ей жизнь.

— Мила! Эй, Мила! Ты где? — из коридора послышался глухой, но легко узнаваемый голос.

Спустя мгновение в дверях возникло лицо Ромки.

— Ты тут как?

Мила смотрела на него, тяжело дыша, и чувствовала, что просто не в состоянии даже рта открыть.

— Чего молчишь? Этот Марс обтекающий тебя что, сильно работой завалил, а? — громко спросил Ромка, когда следом за ним появилась в дверях и Белка.

Мила вдруг встрепенулась и, не обращая внимания на Ромкины шутки, резко спросила:

— Вы, когда шли сюда, никого не видели? Ну... никого подозрительного?

Ромка и Белка переглянулись, и Ромка покачал головой:

— Нет. Никого. Ни единого человека. Да кому здесь быть в такое время?

— Что за шум? — послышался голос Поллукса Лучезарного и, небрежным движением рук раздвинув в стороны Ромку и Белку, он подошел к Миле. Бросив оценивающий взгляд на сцену, удивленно вскинул одну бровь. — Хм! Я же говорил, что ты легко справишься. Прекрасная работа! — похвалил он. — Ну вот и замечательно. Будем считать, что на этом инцидент исчерпан. Ты можешь идти.

Лучезарный развернулся и направился к выходу, но Мила остановила его:

— Профессор, постойте!

Он обернулся.

— Да?

— Скажите, профессор, а вы по пути сюда никого не встретили?

Лучезарный удивился и нахмурил брови.

— Нет, никого. — Он пристально вглядывался в лицо Милы. — А что, здесь кто-то был?

Профессор смотрел на нее с неподдельным интересом, а в голосе его было какая-то особая интонация, так что Мила, не раздумывая, кивнула.

— Да. Здесь был один человек.

— Человек? — в лице Поллукса Лучезарного появилось еще большая заинтересованность. — И кто же это был?

— Я не знаю, — покачала головой Мила. — Я не видела его лица, но на нем была долгополая накидка и...

Лицедей вдруг засмеялся.

— Ах, я понял! — Смеясь, он театрально развел руками. — Это все призраки. Я же говорил, что они любят развлекаться. Они просто напугали тебя.

— Но... — попыталась возразить Мила.

— Здесь никого не было, — уже более твердым голосом, но все еще улыбаясь, заявил Поллукс Лучезарный. — И не могло быть. Сегодня в театре нет представления. Да и время позднее. Тебя напугали привидения, они часто так делают. Забудь об этом. А теперь иди домой, уже поздно. Я обязательно сообщу профессору Ледович, что ты прекрасно справилась с заданием. — Он оглянулся на друзей Милы. — Я думаю, выход вы найдете сами. Раз уж нашли вход.

С этими словами Поллукс Лучезарный, как показалось Миле, немного более торопливой походкой чем обычно, прошел к двери и вышел в коридор.

— Здесь кто-то был? — спросил Ромка, когда шаги профессора затихли.

— Да, но об этом потом, — ответила Мила. — Я хочу поскорее уйти отсюда.

Она решительно направилась к выходу. Друзья последовали за ней. Когда Мила была уже в коридоре, раздался Ромкин голос:

— Эй, а это что? Кому-то испортили костюм?

Мила вздрогнула и непроизвольно втянула в себя воздух. Потом резко развернулась и подскочила к двери, ругая себя, что сразу не подумала об этом. Ромка стоял у дверного косяка и, играя, подбрасывал в воздух свободный краешек лоскутка. Мила отстранила его руку и осторожно сняла с гвоздя небольшой кусок красивой, переливающейся ярким блеском ткани. Это была почти целая золотая манжета. Похожую Мила видела лишь однажды — на щегольском костюме профессора метаморфоз.

* * *

— Объясни еще раз, — покачав головой, попросил Ромка, когда они сидели в пустой гостиной, — что-то я совсем запутался.

Мила терпеливо вздохнула и сказала:

— Тогда, в Алидаде, тот человек мне не привиделся. И Острик никакого отношения к нему не имел. Мы ошибались. Это не могла быть иллюзия, созданная вампиром, потому что сегодня в театре я видела того самого человека. Понимаешь?

— Хорошо, это я понимаю, — кивнул Ромка. — Ну а при чем здесь манжета?

— Когда Альбина привела меня в театр, возле этой самой двери она зацепилась за гвоздь и порвала накидку. Этот гвоздь, он там очень неудобно торчит. Я думаю, за него многие цепляются. Вот и этот человек... когда он хотел напасть на меня, привидения напугали его... — Мила нахмурилась и растерянно покачала головой. — Не знаю, почему они решили помочь мне... Неважно. Главное, что, убегая, он зацепился за этот самый гвоздь, и манжета оторвалась.

— Значит, эта манжета принадлежит человеку, который хотел на тебя напасть? — дрожащим голосом заключила Белка.

— Именно.

— Ну и что из этого? — скептически пожал плечами Ромка. — Ты же не будешь бегать по городу и искать человека с одной золотой манжетой?

Мила отрицательно покачала головой.

— Нет. Не буду. Это не нужно. Я и так знаю, чья это манжета.

— Что??? — в два голоса воскликнули Ромка с Белкой.

— Ну говори! Чья? — потребовал Ромка.

— Понимаете, — начала Мила, — после того концерта, когда костюм Марса превратился в... — Мила смущенно запнулась.

— В кучу жидких экскрементов, знаем, — без всякого смущения закончил за нее Ромка. — Ну?!

— Альбина привела меня в свою башню, чтобы назначить наказание. Поллукс Лучезарный тоже пришел. Он переоделся. Выглядел блестяще. — Мила взяла в руки манжету и натянула ее обеими руками. — И у него из-под рукавов плаща наружу были загнуты вот такие золотые манжеты.

Белка ахнула и прикрыла рот рукой.

— А ведь он всегда говорил, что все его костюмы — это эксклюзив! — сказала она, не отнимая рук ото рта. — Что они единственные в своем роде!

— Вот именно, — согласилась Мила и тут же нахмурилась еще сильнее и задумчиво уставилась на манжету. — Но я ничего не понимаю. Зачем профессору Лучезарному нападать на меня?

Ромка издал невеселый смешок.

— Так он ведь считает, что ты опозорила его перед всей элитой Троллинбурга! Ты что, забыла, что это была премьера, и в ложах собрался весь цвет чародейского общества? Может, он решил таким образом тебе отомстить?

— Но ведь ты сам видел его! — воскликнула Мила. — На нем не было накидки. И не было никакого костюма с манжетами.

— Он же актер... Да что там! Он метаморфист! Он лица меняет, как перчатки, а тут просто переодеться в другую одежду! Простейшее заклинание — «Имаго Модус». Даже ты это умеешь, — упорствовал Ромка.

Мила обдумывала Ромкины слова, теребя в руках золотую манжету. Она была сделана из гладкого атласа, и, даже накрахмаленная, была приятной на ощупь.

— Но почему, когда он появился там вслед за нами, он не попытался забрать манжету? Он же понимал, что это улика против него? — удивилась Белка.

— Ты сама сказала: потому что мы там были, — ответил Ромка. — Значит, у него не было возможности сделать это, не привлекая к себе внимания. Он мог надеяться, что мы не заметим ее, а Мила в шоковом состоянии попросту забудет. Или... — Ромка пожал плечами. — Он и сам мог забыть о ней. На него напала сотня взбешенных призраков, он бежал в панике — тут, может, и не до манжеты было.

Белка тяжело вздохнула — ей не хотелось верить, что Поллукс Лучезарный способен на кого-то напасть.

— Нет. Все равно здесь что-то не так, — негромко, но убежденно произнесла Мила. — В Алидаде был тот же самый человек, я это точно знаю. Он наблюдал за мной. Что-то ему было нужно от меня.

— Но ведь Лучезарный был тогда в Алидаде, ты же не забыла? — напомнил Ромка.

Мила покачала головой.

— Да, он там был. Но тогда еще не было представления в Театре Привидений. И не было этого позорного эпизода с доспехами Марса. И если человеком, который наблюдал за мной и за Остриком, был Лучезарный, то какая у него тогда была на то причина?

Теперь задумался Ромка.

— Это ужасно! — на высокой ноте произнесла Белка, на ее лице было совершенно несчастное выражение. — Еще один учитель метаморфоз и снова какая-то мутная история.

— А ведь верно, — вдруг задумчиво пробормотал Ромка, глядя в пол, словно высчитывая что-то в уме. — Метаморфозы...

— Ты о чем? — спросила Мила.

Ромка поднял глаза и решительно дунул на челку.

— В Алидаде мы узнали, что у Многолика были единомышленники, а Хранитель Родовых Гербов сказал, что, кроме Многолика, у князя Воранта есть еще один наследник. Так почему не предположить, что последователем Многолика и наследником князя Воранта может быть один и тот же человек?

Мила сглотнула и почувствовала, как сердце застучало быстрее, как всегда это случалось, если разговор касался Многолика.

— Нет, — твердо качнула головой Мила, понимая, куда клонит Ромка. — Это все не то.

— Но почему? — с энтузиазмом воскликнул Ромка; кажется, эта идея начала ему нравиться. — Он тоже метаморфист. Вспомни, что рассказывал Хранитель: князь Ворант мог превратиться в любое животное и не только. А Лучезарный... Да ты сама вспомни — в кого он только не превращался на представлении! Голова быка была? Была. Голова шакала была? Была. Змеи вместо ног были? Были. У Аида крылья были? Были. После этого ты сомневаешься, что он может превратиться в любое животное?

Мила, тяжело дыша, поднялась на ноги. Она понимала, что в Ромкиных словах есть резон, но также знала, что это лишь совпадение, не более.

— Хорошо, — категорично начала Мила. — Я согласна: профессор Лучезарный может превратиться в кого угодно. — И резко уточнила: — Вероятно, может. Но он не наследник князя Воранта. Поверь мне. И никакого отношения к Многолику не имеет. Я не могу этого объяснить. Я просто знаю! Ты ошибаешься! Ясно!?

Улыбка сошла с Ромкиного лица. Кажется, чересчур резкий тон Милы его немного обидел.

— Как хочешь, — пожал плечами он. — Но вспомни: профессор Лучезарный очень часто вел себя подозрительно. И это неспроста. Он что-то скрывает — это во-первых. И у тебя в руках его манжета — это во-вторых. Подумай об этом.

Ромка встал с кресла и, не пожелав никому спокойной ночи, вышел из гостиной.

Когда за ним захлопнулась дверь, Мила перехватила взволнованный взгляд Белки. Та поочередно смотрела на Милу и озиралась на дверь, будто не могла решить: бежать за Ромкой или остаться здесь. Но в конце концов глубоко и обреченно вздохнула и решительно откинулась в кресле.

Мила тоже вздохнула и, не глядя на Белку, сказала:

— Кстати, у меня было еще одно видение.