Мила Рудик и загадка сфинкса

Огромная пещерная зала глубоко под землей была ярко освещена факелами, прикрепленными к стенам повсюду. Желтый свет стелился по полу прямо к ногам Милы. Первое, что увидела Мила, — похожее на сцену возвышение, к которому вело что-то вроде нерукотворных ступеней, широких и отвесных. За возвышением она заметила просторную черную дыру в стене. Вероятно, это был еще один коридор, ведущий в дальние уголки пещеры. Мила невольно сощурилась, привыкая к яркому свету. Но где же Берти?

И тут она увидела его. В одном из темных углов пещеры была огромная паутина. Она выглядела так, как будто ее сплел гигантский паук. И в этой паутине, словно муха, запутался Берти. Он беспомощно дергал то руками, то ногами, но нити паутины оплелись вокруг него очень тесно, не давая никаких шансов выпутаться из них.

— Берти! — воскликнула Мила, побежав к своему другу через зал пещеры.

Берти поднял голову, увидел Милу, и сначала ей показалось, что он обрадовался ее появлению. Но он тут же помрачнел, и Мила невольно остановилась в нескольких метрах от него, не понимая, почему у Берти такое лицо. На всякий случай она оглянулась, предположив, что в пещере появился кто-то еще. Однако никого не было.

— Рудик, ты как здесь оказалась? — хмуро спросил Берти; он как будто был недоволен, что она здесь.

Мила пожала плечами.

— За тобой пришла, — просто ответила она и сделала шаг вперед, намереваясь распутать паутину и освободить Берти.

И вдруг она заметила то, что по какой-то причине ускользнуло от ее взгляда сразу. Под ее ногами лежало золото — много золота: монеты, слитки, браслеты и ожерелья, обручи и кольца. Но больше всего все-таки было монет — незнакомой древней чеканки. Мила наклонилась и подняла одну — на ней была изображена голова единорога.

— Золото жителей Долины, — ошеломленно прошептала она, вскинув глаза на Берти, и сразу же поняла — паутина была натянута над огромной горой легендарных сокровищ, которые бросили здесь жители Долины Белого Единорога, когда покидали это место навсегда. Берти искал их. И нашел.

— Они были правы, когда оставили сокровища здесь, — обреченным голосом сказал Берти. — Оно действительно проклято.

Мила нахмурилась.

— Глупости! — разозлилась она, отбрасывая монету в сторону. — Я помогу тебе выбраться.

Она двинулась к Берти.

— Стой! — вдруг предупредительно крикнул Берти.

Мила замерла и подняла на него удивленный взгляд.

— Не подходи! — приказал Берти, по-прежнему хмурясь. — Не подходи, а то сама застрянешь здесь.

Мила озадаченно потрясла головой.

— Ты о чем? Берти, тебя нужно освободить!

Берти тяжело вздохнул и серьезно посмотрел на Милу пристальным взглядом.

— Рудик, тебе нельзя быть здесь. Почему ты одна?

— Я была не одна, — ответила Мила, — с Ромкой и с Тимуром. Тимур дорогу показывал. Он очень хотел тебя найти, но... там, вверху, где в пещере ходы разветвляются, упала плита, и нас разделило. Они остались с той стороны, а я с этой...

Берти удрученно покачал головой.

— Плохо, Рудик. Это очень плохо. Тебе нельзя здесь быть.

— Да что ты заладил! — возмущенно воскликнула Мила. — Нельзя, нельзя... Ничего страшного не произошло. С той стороны упавшей плиты ход. Этот ход ведет из пещеры, и, судя по всему, Ромка с Тимуром должны выйти прямо к усадьбе белорогих. Они позовут на помощь кого-нибудь. А я здесь, чтобы тебя выпутать из этой дурацкой паутины.

Она снова шагнула к нему, но Берти опять остановил ее, выкрикнув:

— Нет, Рудик!!!

Он крикнул так яростно, что Мила по-настоящему испугалась. Лицо Берти вдруг изменилось. Он скорчил виноватую гримасу, но одновременно он злился. Правда, Миле показалось, что злится он не на нее, а на себя.

— Берти, я не понимаю... — начала было она, но Берти не дал ей договорить.

— Я дурак, Рудик! — с отчаянием в голосе сказал он.

Брови Милы поползли на лоб от удивления. На какой-то момент ей показалось, что Берти ее разыгрывает, но он вдруг отчаянно затряс головой и добавил:

— Ты не понимаешь! Он тебя ждал! Тебя! А я...

— Приманка, — произнес позади чей-то голос.

По спине Милы пробежал холодок. Она хотела обернуться, но не решалась.

— Он всего лишь приманка, — повторил голос с хорошо различимыми нотками удовлетворения. — Муха, пойманная в паутину. Но паук не тронет ее. Потому что на нее, как на приманку, он ловит другую добычу.

В спертом воздухе пещеры зависла долгая, зловещая пауза. Мила, боясь даже дышать, медленно обернулась. Страх обрушился на нее ледяной волной, когда она увидела того, кому принадлежал голос.

— Наконец-то я дождался тебя, Мила.

То, что она видела сейчас перед собой, было похоже на бред — ужасный, жуткий бред, но не явь. Красивые прежде рыжие волосы теперь превратились в тусклые густые космы, падающие на плечи и закрывающие пол-лица. В налитых странной чернотой глазах с трудом различались зрачки.

Это было лицо, одновременно похожее еще сильнее чем прежде, и не похожее, как не похожи день и ночь, на лицо Милы. Это был он. Он — человек с фотографии, которую Мила, с тех пор как нашла, носила с собой. На каменном возвышении, похожем на сцену, закрывая собой зияющий черный проем, стоял Лукой Многолик...

Но вместе с тем это был совсем другой человек.

Это был вовсе не человек.

У него не было ног — человеческих ног. Были другие. Такие она когда-то видела на воротах Проклятого замка — огромные и жуткие паучьи лапы.

— Да, — произнесло существо перед ней все тем же глубоким, твердым и холодным, как сталь, голосом, который был так хорошо знаком Миле, — посмотри, во что ты превратила меня. Смотри внимательнее.

И Мила смотрела. Она смотрела на него огромными от ужаса глазами и не в силах была шевельнуться.

— То, что должно было убить тебя, для меня не было смертельно. Ты забыла, чему я учил тебя.

Человек-паук, перебирая громадными лапами, начал медленно спускаться с каменной сцены по ступеням вниз. Эти лапы казались Миле какими-то нереальными, неправильными. Она видела их своими глазами, но никак не могла поверить в то, что они существуют на самом деле.

— Могущественный перевоплощенец может превратиться в любое живое существо...

В воображении Милы мелькнул охваченный огнем Многолик. Это было давно, но картина стояла перед ее глазами, будто все произошло лишь вчера. В глубине ее памяти в огне метнулся огненный хвост...

Почему-то ей вспомнились строки из тех загадок, которые загадывал ей золотой сфинкс Поллукса Лучезарного:

«Ее место — ни море, ни твердь — пред тобой отступившая смерть».

— Отступившая смерть... — тихо пробормотала Мила вслух. — Это же... огонь?..

«Огонь пылает ярко, но ей в огне не жарко... Там дом ее навеки...»

«Огонь! Кто-то живет в огне», — пронеслось в ее голове...

«Разгадка — в человеке».

И тут Мила все поняла. Ослепленная неожиданной догадкой, она воскликнула:

— Саламандра!

— Ты как всегда не слишком догадлива, — отметил Многолик, улыбаясь совершенно черными, мутными, как затягивающая внутрь себя все живое топь, глазами. — Верно. Я перевоплотился в саламандру. Но не сразу. То, что случилось, удивило меня сверх меры. Сбило с толку. И я потерял драгоценное время. Мои ноги успели превратиться в пепел.

Человек-паук, разговаривая, спустился несколькими ступенями ниже. Чем ближе он подходил, тем лучше Мила могла разглядеть его жуткие глаза и особенно ноги — уродливые, покрытые жесткой щетиной; такие, каких просто НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ у человека.

— Ты не можешь даже представить себе, сколько сил я потратил, чтобы найти возможность передвигаться. Волшебник не может превращаться в человека, и это касается не только облика в целом, но и каждой части тела в отдельности. А значит, не имея ног, ты не можешь рассчитывать на чьи-то чужие ноги. И ЭТО, — громко крикнул он, показывая на то, что было у него вместо нормальных ног, — это был единственный выход.

Он наконец перестал спускаться и остановился.

— Мне удалось перенестись в эти пещеры, — продолжал говорить он. — Я знал, что здесь, в Долине Забвения, никто не найдет меня. Сначала я был вне себя от ярости. Я жаждал отомстить. Ты разрушила мои планы тогда, когда я был так близок к осуществлению своей самой заветной цели. Но потом... Потом я стал размышлять о случившемся, и мысли мои остановились на твоем чудесном спасении. А точнее — на черной сургучной печати, которая отбросила мое заклинание обратно в меня. Тогда я понял, какая сила должна быть скрыта в ней.

Мила не смогла сдержаться, и лицо ее вытянулось от удивления, вызванного словами Многолика.

— О да! — улыбнулся Многолик. — Я знал, что ты носишь Черную Метку. Ведь ты помнишь, как пристально я следил за тобой, для того чтобы ты привела меня к моей цели? С тех пор ничего не изменилось. Кроме того, что теперь я присматривал за тобой с удвоенным вниманием. Я следил за каждым твоим шагом, потому что должен был завладеть твоей Черной Меткой, а заодно и наказать тебя за то, что по твоей вине я оказался в положении не лучшем, чем какой-нибудь жалкий червь, вынужденный жить под землей.

Он посмотрел на Милу с такой лютой ненавистью, что ее сердце от страха болезненно сжалось.

— Как много месяцев я потратил на то, чтобы воплотить в жизнь задуманное! — буравя Милу острым, яростным взглядом, сквозь зубы процедил Многолик. — Попытка превратить тебя в вампира не удалась. Метка хорошо защищала тебя. Но вскоре стало ясно, что она охраняет даже саму себя. Хранителю Гербов не удалось похитить ее у тебя, когда он пытался это сделать. Тогда я понял, что действовать нужно хитрее. Я решил заманить тебя сюда, чтобы самому разобраться с тобой. И тогда звездочет рассказал тебе о предсказании, которое вот-вот должно свершиться, и о котором ему якобы поведали звезды.

Многолик едко улыбнулся.

— Рассказ о сокровищах должен был привести тебя прямо ко мне. Я рассчитывал, что ты до конца будешь следовать своим видениям, как ты и поступала поначалу. Но вышло иначе. Прошло много времени с твоего последнего видения, но ты не появлялась. Ожидание становилось для меня все более мучительным. И вот тогда-то вместо тебя, — Многолик бросил короткий пренебрежительный взгляд на Берти, — пришел он. Его привела сюда жажда обладать сокровищами. Но, в сущности, это ничего не меняло. Так или иначе — ты должна была появиться здесь. Ты проигнорировала свое последнее видение, но тем не менее ты здесь — чтобы спасти его.

Мила слушала, и с каждым словом ее все сильнее ужасало то, что она слышала. Все это время она даже и не подозревала, что вокруг нее всюду были разбросаны сети, в которые она должна была угодить. Мила лишь чудом не раз избежала опасности, следуя своим видениям... Она вдруг опомнилась. Видениям? Но откуда...

— Откуда вы знали о моих видениях? — вырвалось у нее помимо воли.

Лицо Многолика приняло самодовольное выражение, в темных глазах мелькнуло превосходство.

— Ах да! — произнес он презрительным тоном. — Ты, верно, думаешь, это твое Северное око привело тебя сюда? Я разочарую тебя. Ты видела лишь то, что хотел показать тебе я. Это была иллюзия, которую я внушил тебе, после того как нанес символы на стену пещеры. Разве тебе не говорили, что не всегда нужно доверять своим видениям? Они могут оказаться фальшивыми. Я был уверен, что ты будешь следовать знакам. Ведь Аримаспу, призванный охранять будущее, не может ими пренебрегать. 

— Вы внушили мне... — Мила не верила своим ушам; она была ошеломлена. — Это так просто? Отсюда, из этой пещеры, вы заставляли меня видеть эти символы?

Многолик посмотрел на нее со снисхождением и вместе с тем его лицо исказилось от недовольства.

— Нет. К сожалению, все не так просто. После того, что произошло в моем замке, я ослаб. Мне понадобилось немало времени, чтобы восстановить свои силы. Сам я просто не смог бы осуществить задуманное. Мне нужен был помощник. И я нашел его.

Многолик повернулся к чернеющему в стене пещеры проходу. Он прошептал что-то еле слышно, и в проеме вдруг появилась фигура высокого, длинноволосого человека в долгополой накидке. В следующий миг он сделал шаг вперед и вышел на каменную сцену. Свет факелов озарил его лицо, и Мила пораженно ахнула:

— Профессор...

На вершине каменных ступеней стоял не кто иной, как Поллукс Лучезарный.

Мила не верила своим глазам. Лучезарный помогал Многолику? Но зачем? Зачем ему это?

— Тот, кого ты видишь перед собой, помог мне внушить тебе все те иллюзии, которые ты считала своими видениями. Именно через него я пытался заставить вампира укусить тебя, а Хранителя Гербов — обокрасть тебя...

— И в Театре Привидений... — ошарашенно прошептала Мила, не отрывая взгляда от лицедея.

— Да, — подтвердил Многолик. — Это он пытался напасть на тебя в Театре Привидений.

Мила подумала про себя о том, какой же она была дурой. А ведь Ромка предупреждал ее, он был прав, ведь все указывало именно на это. В театре больше никого не было, кроме нее и Лучезарного. И золотая манжета... Зря она не прислушалась к Ромкиным словам.

Лучезарный смотрел на Милу своими темными глазами, и ей вдруг показалось странным, что взгляд лицедея ничего не выражал — он казался пустым и равнодушным. Может быть, Многолик как-то околдовал его?

— Это было опрометчиво с моей стороны, — сказал в этот момент Многолик. — Я должен был догадаться, что он боится привидений.

Мила словно очнулась после этих слов. Что-то было не так. Она вспомнила представление: призраки подчинялись Лучезарному, они послушно играли свои роли в поставленном им спектакле. А тот день, когда Мила отбывала наказание? Она же видела, что Лучезарный относится к призракам с пренебрежением и даже высокомерно.

— Боится привидений? — переспросила Мила. — Профессор Лучезарный не может бояться привидений!

Многолик склонил голову набок, одарив Милу саркастичной ухмылкой. Одна из толстых паучьих лап приподнялась над каменным полом пещеры, потянувшись в сторону Милы. Мила не смогла сдержать чувства отвращения — лицо ее невольно исказилось.

— Ты совершенно права, — тихим, но угрожающим шепотом произнес Многолик. — Поллукс Лучезарный не боится этих безвольных и бестелесных существ. Подозреваю, что он их даже презирает.

Мила окончательно запуталась и только недоуменно сощурила лоб.

— Но вы же сказали...

Многолик прикрыл глаза и отрицательно качнул головой.

— Я ничего не говорил о Поллуксе Лучезарном, — ответил он. — Я с ним даже не знаком.

Мила совсем растерялась, переводя взгляд с Многолика на лицедея и обратно.

— Но как же...

Человек-паук жестом остановил ее.

— Я думаю, тебе следует кое-что увидеть.

Многолик легко вскинул руку, словно отмахнулся от пыли, кружащей в воздухе кивком головы указывая на Лучезарного, и сказал:

— Смотри.

Мила снова перевела взгляд с человека-паука на лицедея. Ровно секунду, не больше, ничего не происходило, а потом на глазах у Милы начались невероятные метаморфозы. Накидка из черного атласа превратилась в грязное рубище. Ровная, горделивая осанка сменилась сутулостью: поникшие плечи, сгорбленная спина. Лицо с выразительными чертами осунулось и пожелтело, на нем появились пятна грязи. Черные волосы вмиг совершенно поседели. Поллукс Лучезарный постепенно исчезал, пока не исчез совсем, а на его месте появился совсем другой человек. Мила узнала его тотчас. Это был бродяга, которого Мила как-то видела в городе и однажды встретилась с ним в Алидаде. Он и сейчас выглядел таким же жалким.

— Но как же... — Мила остолбенела от увиденного. — Ведь волшебник не может перевоплощаться в другого человека... просто так, без зелий, без других подсобных средств! Вы же сами так учили!

Многолик громко захохотал, и его смех эхом ударился о потолок пещеры, наполнив воздух вибрирующей нотой. Но седой оборванный бродяга словно не заметил этого. Он был как будто в трансе: пустой взгляд неподвижно застыл на одной точке.

— Неужели ты и впрямь решила, что это — ЭТО! — маг? — Многолик с гримасой отвращения повернулся к оборванцу. — Это всего лишь плебей, низшее существо немагического происхождения. А его преображение — простейшая метаморфоза, не более.

— Просто... человек? — с недоумением прошептала Мила.

— Он не превращался в другого человека. Мне хватило простого заклинания, чтобы изменить его внешность, превратить оборванца в знаменитость. Присмотрись повнимательнее. Неужели это жалкое существо никого тебе не напоминает?

Мила послушно перевела взгляд на того, кто только что был Поллуксом Лучезарным. Длинные седые волосы, сухие и нечесаные, мало походили на черные, сияющие блеском волосы профессора-лицедея... Разве что были одной длины. Его безжизненный взгляд нельзя было даже сравнивать с гипнотизирующей силой темных глаз профессора Лучезарного... Вот только они, похоже, были того же цвета... Нос: острый, ястребиный, с бросающейся в глаза горбинкой от переносицы... Выступающий вперед квадратный подбородок...

«Таким подбородком можно в настольный теннис играть», — смеялся Ромка.

Но смеялся он... над профессором Лучезарным...

— Иногда я превращался в паука и отправлялся в город, — заговорил Многолик негромким, но при этом странно обволакивающим все пространство пещеры голосом. — На улицах города были развешаны плакаты, которые буквально кричали со всех сторон, что в Троллинбург приезжает знаменитость — Поллукс Лучезарный собственной персоной. Возле одного из плакатов я увидел его, — Многолик кивнул в сторону оборванца. — Я сразу понял, что передо мной не маг, а обычный человек. Но это был первый взгляд. А потом я увидел его иначе... Я увидел его так, как когда-то увидел тебя. Ты, помнится, хотела быть похожей на свою прабабку. Он же хотел быть похожим на заезжую знаменитость. Мне даже не пришлось долго ломать себе голову — почему. Это было так очевидно, когда я присмотрелся повнимательнее к его чертам. Этот оборванец хотел быть таким же, как Поллукс Лучезарный — его родной брат, близнец. Вот почему так легко было с помощью простейшего заклинания сделать его похожим как две капли воды на вашего нового учителя.

Брат-близнец профессора Лучезарного? Мила не могла поверить своим глазам, но эти самые глаза убеждались в том, что сходство и вправду поразительное. Но только... Близнец чародея — обычный человек? Это просто абсурд, нелепость какая-то!

— Но, если он не волшебник, — вслух сказала Мила, — как он мог управлять волей других: вампира, звездочета и... Хранителя Родовых Гербов?

Мутно-черные глаза Многолика пронзили Милу гневным взглядом, его рот презрительно искривился, словно вопрос Милы показался ему оскорбительным.

— Это был не он, — холодно ответил Многолик.

Он отвернулся от Милы и протянул руку ладонью вверх к замершему без движения человеку, словно приглашал его подойти.

— Спиритус умбра, редукцио! — громко и твердо произнес он.

И тут произошло невероятное. Тень бродяги дрогнула, словно очнулась ото сна, но человек при этом даже не шевельнулся. Он продолжал стоять, как будто под заклятием остолбенения. Тем временем тень под его ногами вдруг стала разрастаться, а потом медленно вытягиваться, как будто пыталась покинуть своего владельца. На лице Многолика заплясали темные пятна, а тень продолжала ползти по холодному каменному полу, освещенному огнем факелов на стенах. Сделав кривой зигзаг, тень устремилась к Миле. В ужасе Мила отскочила назад, но тень даже не коснулась ее. Она проскользнула мимо. Словно змея, она ползла к Многолику.

Вот расстояние между ними начало сокращаться... Тень приблизилась... Легла под черные паучьи лапы... Длинная, непрерывная тень, она словно связывала несчастного бродягу и Многолика. И в этот момент связь оборвалась: тень словно треснула где-то посередине, как тонкий кусок материи, превратившись сразу в две тени — бродяги и человека-паука. И тут только Мила поняла, что казалось ей таким неправильным, когда она смотрела на паучьи лапы Многолика... Они не отбрасывали тени.

Мила услышала слабый стон и, повернувшись, увидела, как обессилевший человек покачнулся и упал на пол, словно безжизненная груда тряпья.

Многолик неодобрительно хмыкнул.

— Как я и говорил — жалкое ничтожество. Поллукс Лучезарный скрывал от всех своего брата, свой позор. Он стыдился его — и я вполне понимаю этого вашего стыдливого профессора, — стыдился, а потому боялся, что о нем узнают. Что, впрочем, для меня было очень кстати, ведь он помог мне заманить тебя сюда. Даже такое ничтожество, как это, для чего-то да пригодилось.

Странное поведение профессора теперь было объяснимо в тот день, когда Мила с друзьями видели его в Алидаде... Именно там он встречался с братом, в Черном Городе, где проще всего остаться незамеченным. Теперь все стало на свои места: и неизвестный в Алидаде, и тень, плясавшая над головой Милы, когда Хранитель пытался украсть ее Метку, и золотая манжета Поллукса Лучезарного, и последняя встреча с человеком в плаще, когда звездочет рассказал о предсказании.

Ее видения... Когда было первое, она видела этого бродягу возле «Перевернутой ступы». Второе — в Театральном переулке, где она случайно встретилась в Лучезарным (или Лжелучезарным). И, наконец, третье — в Театре Привидений, где этот человек пытался напасть на нее. И во всех трех случаях с ним была тень Многолика. Мила почувствовала себя обманутой, что, впрочем, так и было. Ее видениядействительно были ненастоящими — только иллюзией, обманом.

Тем временем Многолик согнул одну из своих паучьих ног — тень в ответ покорно повторила это движение. Человек-паук улыбнулся так, словно ощутил мощный прилив энергии. Лицо Многолика оживилось. Он обернулся к Миле.

— Я управлял им с помощью собственной тени. Это ослабляло мои силы, но какую пользу они могли бы принести мне здесь, в заточении? Только так я мог подобраться к тебе совсем близко. Будучи под абсолютным контролем моей тени, этот плебей становился почти магом и, ведомый моей волей, мог управлять теми, кто имел мой знак. Магический знак. Тот, у кого в руках находилась Печать Паука, выполнял любой мой мысленный приказ, оставаясь при этом в неведении по поводу истинной причины своих слов и поступков. Ну а теперь...

Его паучьи лапы шагнули по направлению к Миле, и она невольно отступила в сторону. В его взгляде было что-то по-настоящему устрашающее. Мила невольно вспомнила лицо с фотографии. Те глаза смотрели со снимка беззаботно, легко, с искренней доброй улыбкой, а эти... В этих было столько ненависти... Неужели это тот же самый человек? Неужели ЭТО — ее отец?

Мила продолжала отступать, а Многолик медленно приближался.

— Теперь, Мила, — тихо сказал он своим холодным голосом, не отводя от нее пристального взгляда, — я чувствую себя достаточно сильным, чтобы осуществить то, чего я ждал, томясь в этих пещерах, почти год.

Он медленно поднял руку и протянул ее к Миле ладонью вверх.

— Я хочу, чтобы ты отдала мне свою Метку.

Мила медленно покачала головой из стороны в сторону. В мутных глазах Многолика промелькнула опасная улыбка.

— Я не могу отобрать ее у тебя силой, — сказал он. — Черная Метка сама не позволит этого. Она — твоя защита. Но у твоего друга такой защиты нет. — Зловещим, вкрадчивым голосом он прошептал: — Я хочу, чтобы ты вспомнила огонь...

Мила с жалостью и чувством вины посмотрела на Берти. И вдруг заметила, что тому удалось немного высвободить руку из паутины — совсем чуть-чуть, только кисть. Все это время Берти не терял времени зря — он отчаянно пытался выбраться. Берти настоящий боец, жаль только, что он не успел сделать больше. А то что успел, — этого мало.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила огонь, — повторил Многолик. — Любопытно, сможет ли этот юноша превратиться в саламандру? Вряд ли. Но мы можем узнать это наверняка.

Человек-паук, перебирая огромными мерзкими лапами, направился к Берти.

Мила, не отрываясь, смотрела на Берти и уже знала, что сейчас сделает. До чего же жаль, что Берти не умеет превращаться в саламандру.

Мила уже открыла было рот, чтобы крикнуть, что она согласна отдать Метку, как вдруг ее осенило: Берти и незачем превращаться в саламандру, нужно только сделать так, чтобы его кровь стала холодной, как у волшебной ящерицы. Его кровь должна превратиться в лед.

Мила быстро повернула перстень на пальце так, что камень оказался с внутренней стороны ладони. Потом опустила в карман руку и нащупала маленький хрустальный флакон с «Ледяной кровью».

«Я хочу, чтобы ты всегда носила его с собой...» — всплыл в памяти голос Акулины.

Мила вынула флакон из кармана и подняла вверх руку, привлекая внимание Берти.

Многолик тем временем приближался к нему, был очень близко, и Берти в упор смотрел на него упрямым взглядом, не замечая жестикуляций Милы.

Мила энергично помахала рукой.

«Ну же! Посмотри на меня!» — умоляла она мысленно, и Берти, словно услышав, повернул голову.

Мила показала ему флакон. Во взгляде Берти сначала промелькнуло недоумение, потом он скосил глаза на освободившиеся пальцы, и недоумение сменилось пониманием.

Мила кивнула, давая ему знак, и сосредоточилась на том, что должна сделать.

— Аррендаре флакон! — твердо прошептала она, выбрасывая вперед руку и разжимая пальцы, и одновременно свечение от карбункула окрасило ее пальцы в рубиново-красный цвет, а флакон стремительно полетел в раскрытую ладонь Берти.

Многолик по-прежнему находился к ней спиной и ничего не видел. Флакон был уже далеко от Милы, рядом с Берти, в нескольких сантиметрах от его пальцев. Ну же! Еще чуть-чуть...

— Стоп! — раздался громовой голос Многолика; он даже не обернулся, только слегка повернул голову и молниеносно выбросил руку в сторону флакона.

Хрустальный сосуд неподвижно застыл в воздухе. Берти со стоном отчаяния сжал побелевшие от напряжения пальцы в кулак — флакон находился у него перед носом, но был недосягаем. Мила разочарованно выдохнула.

— Аннексио! — негромким голосом произнес Многолик, и флакон устремился к нему.

Спустя лишь пару мгновений Многолик ухватил его своей рукой. Слегка приподняв сосуд, словно разглядывая его на свет, Многолик улыбнулся.

— «Ледяная кровь», — определил он и повернулся к Миле. — Это очень кстати.

Он открыл флакон, поднес к лицу и вдохнул запах. Потом сделал несколько глотков и отбросил флакон в сторону, так что тот ударился о каменный пол пещеры и со звоном разлетелся вдребезги; остатки прозрачной жидкости растеклись маленькой лужицей.

— Я всегда недооценивал науку зельеварение, — сказал Многолик, обращаясь к Миле. — По-видимому, зря. Мне жаль огорчать тебя, но и твоему другу не суждено оценить все достоинства этой науки.

Многолик резко развернулся к Миле спиной и стремительно направился к Берти. Паучьи лапы передвигались быстро, но выглядело это жутко. Мила невольно сглотнула застрявший в горле комок: она была раздавлена и растеряна и не знала, что еще она может сделать. Он был сильнее ее — бороться с ним было глупо.

— Второй раз в жизни ты увидишь смерть, Мила, — громким и безжалостным голосом сказал он, останавливаясь невдалеке от Берти. — Но на этот раз твой друг не растворится в воздухе звездной пылью. Эта смерть не будет красивой. Твой друг останется лежать здесь, в нескольких шагах от тебя, — изуродованный огнем и... мертвый... Ты помнишь это заклинание, Мила?

Мила помнила. И понимала, что Многолик спрашивает не потому, что в нем вдруг проснулся учитель, экзаменующий своего ученика, — он тянул время, потому что хотел, чтобы она отдала Метку...

И она отдаст. А потом он убьет ее, наверное. Он убьет их обоих: ее и Берти. Как в полусне она подумала о Горангеле, который погиб по ее вине; о том, что больше всего на свете она хотела бы вернуть назад время и все изменить. Еще она вспомнила о Белке, которая сейчас сидела одна в чулане под лестницей одной из башен Львиного зева, переживала за своего брата и ждала, когда он вернется.

Мила разрывалась от терзающей ее пытки. Она должна сказать, что отдаст Метку! Она скажет... До чего же все несправедливо! Ну почему Метка надета сейчас на ней?! Ее жизнь ничуть не важнее чем жизнь Горангеля... Чем жизнь Берти. Этот черный сургуч сейчас должен быть у Берти! Это его Метка должна защитить от смерти! Его, а не ее!

Мила уже готова была выполнить требование Многолика — отдать Черную Метку и ждать, когда он убьет ее, но... Глаза Многолика вдруг потемнели еще сильнее, стали совсем черными.

— Время на размышление истекло! — зловещим голосом прошипел он.

Его рука молнией стрельнула в сторону Берти.

— Вулканус Тоталус! — безжалостно выкрикнул он.

И почти в один голос с ним Мила в ужасе закричала:

— Не-е-ет!!!

Опоздала... Она слишком долго решалась...

Струя огня безжалостно бросилась к Берти. Его глаза были наполнены ужасом. Огонь жадно ударился в его грудь и... еще стремительнее ринулся назад. Раскрыв рот от изумления, Мила видела, как оранжево-алое пламя охватило человека-паука. Какое-то время он стоял совершенно неподвижно в этом жутком облаке смерти.

— Уйди! — раздался из огня повелительный голос Многолика, и Мила поняла, что он приказал это огню.

Пламя сошло с его тела, словно смытое невидимой волной, — сказалось действие «Ледяной крови». Мила, ничего не понимая, перевела взгляд на Берти. Он тяжело дышал и, так же как и она, не мог понять, что случилось. Его освобожденная уже почти по локоть рука потянулась к груди, куда ударила струя огня. И в этот момент Мила увидела круглую сургучную печать — Черную Метку, прикрепленную к пеньковой веревке, которая висела на шее Берти.

Мила быстро опустила голову и ощупала руками верх кофты, воротник — ничего. Пусто. Впервые за долгие месяцы Мила не ощущала на своей груди твердый и гладкий сургуч, но это было неважно, потому что... Потому что Черная Метка послушалась ее. Мила подумала, что Метка должна быть у Берти и защищать его от смерти — и Метка выполнила ее волю, подчинившись мысленному приказу, несмотря на то что Мила и сама не понимала, что отдает приказ.

Берти был жив. Теперь Многолик ничего не сможет ему сделать. Теперь...

— Теперь ты беззащитна, Мила, — продолжил ее мысль вслух Многолик, не отрывая от нее ликующего взгляда. — Ты спасла его и обрекла на смерть себя. — Его лицо, когда-то красивое и благородное, а теперь — жуткое, исказилось в ядовитом оскале. — Что ж, меня устраивает такой обмен.

Мила, тяжело дыша, смотрела на него и понимала — это конец. Сейчас она умрет и так никогда и не узнает, был ли ее убийца ее же отцом.

Она лихорадочно искала пути к спасению, но не находила их. У Многолика не было оружия, которое можно было бы попытаться забрать. В своих руках он не держал волшебную палочку. На его пальцах не было волшебного перстня. На нем не было никаких амулетов. Его сила была в нем самом. Он прав — без Метки она перед ним беззащитна. И Берти бессилен сделать что-либо. Теперь — только она и Многолик. И никто не придет на помощь.

— В этот раз тебя ничто не спасет, — будто читая ее мысли, зловеще прошипел Многолик.

Мила отступила назад и уперлась спиной в холодную каменную стену пещеры.

«Ты можешь, — говорила она себе мысленно, — должна что-то придумать. Вспомни какое-нибудь заклинание. Огненные Чары не подходят — он для них неуязвим. Нужно что-то другое. Вспомни! Найди, чем можно его поразить. Ты можешь воевать с ним. Можешь...».

Внутри Милы все завязалось в тугой узел, и она почувствовала, как опускаются руки.

«Нет. Не могу. А если он мой отец?»

Мила чувствовала, что губы у нее дрожат. Она знала, что не должна показывать своего страха... Но ей было страшно.

— Ничто не имеет права вставать у меня на пути, Мила. Ничто и никто. Пора наказать тебя за то, что ты разрушила мои планы. — Голос Многолика звучал, как ледяное острое лезвие. — Но самое главное, Мила, пора наказать тебя за то, чем я стал по твоей вине.

Мила вдруг почувствовала, как что-то внутри сдавило ее сердце — невидимая рука проникла в ее грудь и сжала его стальными пальцами. От внезапной слабости у нее поплыло перед глазами. Она видела, как человек-паук приближается к ней. Серая, как его собственная тень, рука потянулась к Миле. Муть, которую источали его глаза, обволакивала ее сознание туманом...

— Ты умираешь, Мила, — прошептал он тихо и беспощадно.

Его пальцы на секунду натянулись, как струны, а потом с силой сжались в кулак.

В то же мгновение на Милу обрушилась боль — нестерпимая, словно две стены сошлись и раздавили, расплющили ее тело. Мила закричала и услышала, как эхом поднялся к сводам пещеры ее крик — безумный, дикий. В голове мелькнула одна-единственная мысль — Я УМИРАЮ... А все вокруг вдруг наполнилось ярким ослепительным сиянием. Это сияние на миг поглотило серые стены пещеры, фигуру Многолика; Мила решила, что она ослепла от боли, но боли не было. Боль исчезла...

И тут Мила услышала голос, который раздавался словно отовсюду. Он не принадлежал человеку, не мог принадлежать — настолько он был прекрасен.

— Зло, сотворенное человеком, исправлено. Твоя жертва позволила мне вернуться домой. Открой глаза, Мила.

Мила только теперь осознала, что от яркого света зажмурилась. Она послушалась и раскрыла веки. Перед ней стояло существо, прекраснее которого никогда и ничего не существовало на земле: небесная синь бездонных глаз, белоснежная грива, тонкие лошадиные ноги с золотыми копытами и витый, устремленный вверх золотой рог, от которого и исходило сияние. Мила не могла не узнать его.

Белый Единорог повернул голову в сторону Берти, который, так же как и Мила, с трепетом и немым восторгом смотрел на возникшее в пещере волшебное существо. Паучьи сети, оплетавшие его руки и ноги, растаяли, и Берти, чье тело ослабло в паутине, упал на пол пещеры. С трудом двигая занемевшими членами, Берти поднялся на ноги.

Мила огляделась по сторонам.

— А где?.. — невольно вырвалось у нее, когда она не увидела в зале пещеры Многолика.

— Там где я — злу нет места, — вновь прозвучала волшебная музыка идущего отовсюду голоса; Белый Единорог даже не пошевелил губами, он не произнес ни слова, но все же этот голос, бесспорно, принадлежал ему. — Тот, кого ты ищешь, бежал в глубь пещеры. Но ему не спрятаться. Теперь вся Долина очищена от зла. Снято проклятие. Он — зло. Ему не выжить здесь... Поэтому вам нужно уходить.

Мила была так зачарована голосом, что до нее не сразу дошел смысл слов.

— Уходите! — повелительно повторил голос, заполнив собой все пространство пещеры, каждую клеточку сознания Милы...

Снова все вокруг утонуло в ослепительном сиянии, а когда сияние померкло, открыв взгляду очертания пещеры, Единорог исчез. И Мила наконец очнулась. Она поняла — вот-вот должно что-то произойти.

Мила встретилась взглядом с Берти, и они, не сговариваясь, помчались к выходу из залы. Над их головами вдруг задрожали и загремели своды пещеры. Когда ребята уже столкнулись возле узкого прохода, Мила вдруг остановилась и потянула Берти за рукав.

— Бродяга! — крикнула она ему.

Раздался громкий гул — где-то в глубине пещер начался камнепад.

— Ты о чем? — нахмурился Берти, в панике оглядываясь назад — туда, откуда послышался звук. Он резко схватил Милу за руку и потянул к выходу.

Но Мила продолжала упираться.

— Берти, постой! — Он снова обернулся. — Близнец Лучезарного! Мы не можем оставить его здесь! Мы должны забрать его!

Берти отыскал взглядом бродягу — куча неподвижного тряпья на каменном полу пещеры. Берти сомневался. Мила посмотрела на него твердым пристальным взглядом.

— Это человек, Берти! Мы должны защищать!

Берти издал звук, похожий на смесь гнева, отчаяния и согласия.

— Ладно, — простонал он, — только быстро!

Они подскочили к лежащему на полу без сознания бродяге и попытались поднять его, но это оказалось не так уж просто. Это был взрослый человек, и он был очень тяжелый.

— Давай вместе, — сказал Берти. — Забрасывай его руку себе на плечи. Ну!

С трудом они обхватили его с обеих сторон. Берти был выше и почти весь вес приходился на него, но, сжав зубы, он упрямо потянул бродягу к выходу. Втроем они еле втиснулись в узкий проход, и в тот же миг позади них раздался страшный грохот.

— Быстрее! — закричал Берти.

Задыхаясь, они тащили бесчувственное тело вперед. У Милы было такое ощущение, что она несет на своих плечах груду камней. Они передвигались так быстро, насколько им позволяла их ноша. В одном месте, где коридор резко уходил вверх, Мила споткнулась и, оглянувшись назад, увидела, как серой, непроницаемой волной катится следом за ними поднятая в воздух каменная пыль — дыхание пещеры. Это придало ей сил — она поднялась на ноги, и они с Берти поспешили дальше. Миновали плиту, которая, упав, отрезала Милу от Ромки с Тимуром, и наконец оказались в нижней зале пещеры, в другом конце которой маячил выход.

Теперь эта зала была пуста. Не было ни скелетов, ни черепов с костями. Здесь, как и позади, в глубине пещеры, гудели стены и каменный свод. Берти и Мила из последних сил потащили бесчувственное тело через залу. Под их ногами уже стелился туман из каменной пыли, которая забивалась им в ноздри. Берти и Мила начали кашлять, глаза слезились, и влага, смешанная с пылью, нарушала видимость. Щурясь, почти вслепую, они продолжали идти. Миновали больше половины залы, когда за их спинами раздался громоподобный звук — камнепад догонял их. Мила слышала, как совсем рядом с лязгом ударяются о пол камни. Потом она уже видела, как эти же камни отскакивают от пола и катятся вниз, к выходу, опережая беглецов.

Проход в виде перевернутого полумесяца был уже рядом. Мила почувствовала, как тело бродяги сползает с ее плеч, но все равно продолжала тащить его, цепляясь пальцами за рукава его рваной одежды. Рядом вскрикнул Берти — один из летящих им в спины камней угодил ему в голову, но Берти не останавливался.

Наконец проход... Каменный навес, где пришлось согнуться почти до земли... Дважды Мила падала на колени и поднималась из последних сил... Воздух... Еще пара метров...

Мила и Берти упали без сил на землю, уронив бесчувственное тело рядом. Из пещеры посыпались камни, разлетаясь в стороны, — Мила и Берти прикрыли руками головы. Грохот в какой-то миг усилился... А через несколько секунд все стихло.

Мила подняла голову и обернулась — вход в пещеру был завален. Туда уже никто не войдет.

Какое-то время они молчали, не в силах сказать ни слова.

— Если он там, он не сможет выйти, — сказал Берти, первым нарушив молчание; он задыхался и говорил с трудом.

Мила поняла, кого имел в виду Берти, но, вместо того чтобы согласиться, промолчала. Тяжело дыша и глядя на заваленный камнями вход пристальным, долгим взглядом, Мила не просто была не согласна с Берти — она точно знала, что он ошибается. Многолик нашел способ выжить в огне — значит, сможет выбраться и отсюда. Выживет и выберется. В эту минуту Мила во многом сомневалась, но в этом... В этом она была уверена.

— Эй, смотри! — вдруг воскликнул Берти, показывая куда-то в сторону. — Кто-то бежит сюда.

Мила проследила взглядом за его рукой и увидела, что несколько человек спешат к ним на помощь. Когда они приблизились, Мила и Берти узнали Тимура и Ромку, а вместе с ними — Ориона и Улиту.