Мила Рудик и загадка сфинкса

— Живы? Живы? Все? — взволнованно вопрошал Орион, опустившись над Милой и Берти. — Помогите их поднять! — крикнул он остальным.

Улита и Ромка подбежали к Миле, а Тимур подскочил к Берти. Мила заметила, что у Улиты взволнованное лицо, даже какое-то растерянное, глаза широко раскрыты. Она помогла Миле подняться. Мила встала на ноги и тут же охнула.

— Что с тобой? — подхватил ее Ромка. — Обопрись о мое плечо.

— Кажется, вывихнула ногу.

Мила даже помнила, как это произошло — она споткнулась, когда они бежали из пещеры, но тогда боли она не почувствовала.

Орион и Тимур подняли на ноги Берти.

— Э, парень! — воскликнул хмуро Орион. — Да у тебя голова вся в крови!

Мила быстро взглянула на Берти: в одном месте, на затылке, пепельно-русые волосы действительно были мокрыми и слипшимися от крови.

— Камень угодил, — ответил Берти, отмахиваясь. — Ерунда. Царапина. Жить буду. Вон с этим что-то делать надо.

Он кивнул на лежащего до сих пор на земле бродягу Тот не шевелился и словно не дышал, поэтому, наверное, его никто и не заметил.

— Батюшки! — Орион наклонился над лежащим без сознания человеком. — Да это ж... Это же не маг, как он здесь оказался?

Мила, хромая на одну ногу, подошла к тому, кого совсем недавно приняла за Поллукса Лучезарного. Он лежал, уткнувшись лицом в землю, а длинные седые волосы выглядели на каменистой почве как грязная, выгоревшая на солнце солома. У Милы вдруг мелькнула жуткая мысль: а если он мертв?! Она помогла Ориону перевернуть его лицом вверх, потом наклонилась над ним и услышала слабое дыхание. Мила подняла глаза на остальных.

— Нужно найти профессора Лучезарного, — сказала она и снова опустила глаза на бродягу. — Этот человек... Этот человек — его родной брат.

Она услышала, как охнула Улита, а Орион озадаченно пробурчал:

— Однако...

Он поднес руки ко рту и, подняв голову, издал какой-то звук: громкий и свистящий, похожий на птичий крик.

Мила посмотрела вверх и заметила кружащую высоко в небе птицу. В темноте трудно было разглядеть хорошо ее очертания, но Мила могла поклясться, что над их головами парил большой черный гриф — Бетельгейзе. Сделав несколько кругов, черная птица стремительно полетела в сторону города, не издав ни малейшего звука, словно призрачная тень.

— Что произошло здесь? — спросил Орион, напряженно вглядываясь в заваленный камнями ход пещеры.

Мила и Берти переглянулись.

— Это я виноват, — угрюмо произнес Берти и опустил голову.

Орион качнул головой и неодобрительно хмыкнул.

— Хорошо хоть все живы, — сказал он и подозрительно посмотрел по очереди сначала на Берти, потом на Милу. — Я надеюсь, все живы? С вами больше никого не было?

Мила растерянно смотрела на Ориона, не зная как сказать обо всем том, что они пережили с Берти за последние пару часов. Она понимала, что должна рассказать все от начала до конца. Но никак не могла заставить себя произнести вслух имя Многолика. Мила чувствовала, что Орион ждет, и все остальные ждут, когда она хоть что-нибудь скажет, и наконец она произнесла:

— Здесь был еще один человек... Он пришел сюда не сегодня. Он был тут раньше... Но здесь его больше нет, он... Он исчез.

Орион подошел к ней, положил обе руки ей на плечи, крепко сжал и испытующе посмотрел ей в глаза.

— Что значит — «исчез»? О каком человеке ты говоришь? Что с ним?

Мила смотрела вверх, на смуглое лицо Ориона, которое сейчас, ночью, в обрамлении серых, словно припорошенных пеплом, седых волос казалось почти черным, и молчала. Ей хотелось бы, чтобы он не спрашивал. Она сейчас не могла об этом говорить. Только не сейчас. Сейчас у нее не было никаких сил.

— Что с ним? — громче повторил Орион, встряхивая Милу.

— Он... он...

Мила пыталась выжать из себя хоть что-то вразумительное, но слова словно застряли в горле. И в этот момент она почувствовала, как на ее лицо лег яркий свет.

— Посмотрите... — раздался пораженный шепот Улиты. — Посмотрите!

Она смотрела в ту сторону, где находилось пересохшее озеро Долины Забвения. Сияние исходило оттуда, и все невольно повернули головы, привлеченные этим сиянием...

При лунном свете вода в озере казалась огромным круглым зеркалом, в котором словно купались небо и звезды. А еще на ее глади отражалось величественное и прекрасное создание.

— Это же... это... — ошеломленно бормотала Улита, пытаясь что-то сказать.

Вместо нее сказала Мила.

— Белый Единорог вернулся в свою Долину. — Она встретилась взглядом с Орионом. — Вот почему тот человек, который был здесь, исчез — потому что злу теперь здесь не место.

Старик Орион посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом, и Миле показалось, что он понял ее.

Белый Единорог поднял голову к небу, и сияние, исходящее от его рога, вдруг вспыхнуло ярко-ярко, и накрыло Долину ослепительной волной, озарив каждый уголок земли. Мила, Берти, Ромка и все остальные прикрыли глаза руками, чтобы не ослепнуть.

Когда волна света рассеялась во мраке ночи, все увидели, как Белый Единорог склонил голову, коснувшись рогом берега озера, и, развернувшись, медленно направился в глубь Долины. Вскоре он растворился в темноте.

— Это... это невероятно, — продолжая изумленно смотреть в ту сторону, куда ушел Единорог, пробормотала Улита. — Почему он вернулся?

Орион и Тимур с Ромкой посмотрели на Милу и Берти.

— Почему он вернулся? — повторила Улита.

Берти глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Милу и, подняв руки, снял с шеи тонкую пеньковую веревку с Черной Меткой.

— Потому что Мила пожертвовала собой, чтобы спасти мне жизнь. — Он виновато улыбнулся. — А ведь это именно из-за меня мы попали в такую переделку, Рудик. Тебе не стоило рисковать из-за такого болвана, как я.

Он подошел к Миле и протянул к ней руку; в ладони у него была зажата веревка с сургучной печатью, размеренно покачивающейся в воздухе.

— Держи. Это твое.

Мила взяла у него из рук Метку и надела на шею. И сразу же ощутила, как ее наполняет странное чувство — возвращение чего-то очень дорогого. Теперь эта Метка не пугала ее, как это было когда-то, и не вызывала мыслей о смерти и страшных временах Гильдии. Две спасенные жизни — вот что означала в этот момент для Милы Черная Метка.

Мила подняла глаза на Берти и улыбнулась.

— Стоило. Я лучше знаю.

Она перевела взгляд на устремленные к ней лица: Ромка гордился ею, Орион смотрел с одобрением, и даже во взгляде Улиты появилось что-то новое. Она вдруг сделала глубокий решительный вдох и подошла к Миле.

— Я думаю, ты должна знать, — начала она, и Мила с удивлением заметила, что Улита взволнована. — Жителям Долины, когда они покидали ее, удалось унести с собой только одну вещь, потому что ее не коснулось проклятие, — Священную Кровь Единорога.

Мила кивнула.

— Я помню, ты рассказывала...

— Подожди, не перебивай меня, — нахмурившись, быстро замахала руками Улита. — Священная Кровь Единорога — это камень, а точнее — карбункул единорога.

Мила, не совсем понимая, к чему ведет Улита, посмотрела на свой перстень, в котором, как она знала, находился карбункул единорога.

— А если еще точнее, — продолжала Улита, заметив жест Милы, — то это карбункул Белого Единорога — Хранителя Долины. И он сейчас находится в твоем перстне.

Мила тупо уставилась на нее, широко раскрыв глаза от изумления. Улита что-то путает. Этого быть не может.

— Это какая-то ошибка, — вслух сказала Мила. — Этого не может быть, правда?

Она посмотрела на Ориона. Ну хоть он-то должен понимать, что Улита ошибается!? Но Орион почему-то не протестовал, а только молча смотрел на Милу.

— Может, — убежденно сказала Улита. — Я это поняла сразу, как увидела этот камень на твоем пальце. Карбункул Белого Единорога уникален — его невозможно перепутать ни с каким другим.

Мила обвела ошеломленным взглядом своих друзей, но все они были поражены услышанным не меньше чем она сама.

Улита взволнованно прокашлялась, а потом посмотрела на Милу прямым и доброжелательным взглядом, в котором больше не было неприязни.

— Я раньше думала... Я не понимала, почему перстень достался тебе, потому что только самые лучшие... А ты всего лишь второкурсница... — сбиваясь, проговорила она, потом прокашлялась и решительным голосом закончила: — Но я ошибалась. Теперь я уверена, что этот камень должен был оказаться именно у тебя. Ты достойна быть его владельцем, Мила.

Мила сначала онемела от такой неожиданной похвалы и даже растерялась. Ей показалось, что она, наверное, что-то должна сказать в ответ, но никак не могла придумать что именно. К счастью, от необходимости отвечать ее спасло появление знахарей во главе с госпожой Мамми. Они летели со стороны города. Двое на метлах несли по небу носилки. Остальные летели в ступах, и каждый из них тянул за собой на буксире еще по одной ступе.

— Ну наконец-то, — облегченно выдохнул Орион. — Пора возвращаться в город.

* * *

Ранение Берти оказалось неопасным. Пока Тимур, Мила и Ромка ждали на первом этаже Дома Знахарей, госпожа Мамми обработала какой-то резко пахнущей жидкостью рану на голове Берти и быстро вытолкала его за дверь, велев больше не подставлять голову под тяжелые предметы.

Ребята вышли во двор и увидели Поллукса Лучезарного: он был взволнован и бледен. Его брат сейчас был в одной из палат круглой, как бочка, башни под опекой знахарей. Никто не знал, что теперь с ним будет после всего случившегося. Мила слышала, как госпожа Мамми распорядилась никого пока к нему не пускать, вот профессор и ждал во дворе. Странно было видеть, как он о ком-то беспокоится.

— Ты идешь? — спросил Ромка у Милы. — Нам нужно срочно вернуться в Львиный зев. Орион сказал, чтобы мы не задерживались. Предстоит еще все рассказать Велемиру и получить хорошую взбучку от Альбины.

— Идите, — сказала Мила и со значением кивнула в сторону Лучезарного. — Я догоню.

Когда ее друзья ушли, Мила посмотрела на профессора. Во дворе Дома Знахарей было темно, только желтый свет из круглых окон немного освещал скамейку, на которой в ожидании сидел знаменитый лицедей. Мила подошла и села рядом.

Мила понимала, что ей вовсе не обязательно быть здесь. Да и сил у нее почти не осталось. Но почему-то ей казалось, что Поллуксу Лучезарному сейчас не помешает компания.

— Как зовут вашего брата, профессор? — спросила Мила.

— Кастор, — ответил Лучезарный и вопросительно глянул на Милу. — Как ты узнала, что он мой брат?

Мила помялась.

— Мне об этом сказали... Человек, который хорошо его знал.

— Тебе известно, что случилось с Кастором?

Мила подумала, что сейчас не самое подходящее время, чтобы рассказывать все в подробностях, поэтому коротко ответила:

— Мне не все известно. Я знаю только, что его использовали, чтобы причинить вред... другим людям.

Лучезарный закивал.

— Орион сказал, что ты спасла Кастору жизнь, это правда? — спросил он Милу.

— Не совсем. Мы вместе с Берти вытащили его из пещеры, которую завалило камнями.

Профессор онемел от услышанного. Наверное, он представил себе, что было бы с его братом, если бы тот остался в пещере. Воспользовавшись молчанием Лучезарного, Мила быстро спросила:

— Профессор, скажите, ваш брат живет в Театральном переулке в доме 5а возле театральной кассы?

— Да, — удивленно ответил Лучезарный. Судя по выражению его лица, он никак не предполагал, что в эту минуту ему могут задать такой вопрос.

— Значит, это его я видела, — пробормотала себе под нос Мила.

— Откуда ты знаешь, что он там живет? — пораженно спросил Лучезарный, не расслышав последних слов Милы.

— Я видела его там, — уже в полный голос повторила она. — То есть, конечно, я думала, что это вы.

Лучезарный внимательно смотрел на Милу. Он впервые выглядел как обычный человек: ни самодовольства, ни высокомерия, ни театральных жестов.

— Ты... ты думала, что он — это я? — Поллукс Лучезарный недоверчиво нахмурился.

— Да, — кивнула Мила. — Он выглядел совсем как вы. И студентки Золотого глаза выпрашивали у него автографы. И он расписывался. А кассирша сказала, что он живет в этом доме. Я даже не поверила сначала. Наверное, он часто выходил из дома перевоплощенный.

— Боже мой! — воскликнул Лучезарный, во все глаза глядя на Милу. — А я и не знал об этом. Но как? Он же ничего подобного не умеет!

— Конечно, нет. Его перевоплощения — это... Это делал другой человек, — ответила Мила и вздохнула от подкатившей к горлу тяжести. — Очень могущественный маг. Его имя — Лукой Многолик.

— Лукой... — повторил озадаченно Лучезарный, что-то припоминая. — Но ведь он был моим предшественником — учителем метаморфоз. Он ведь погиб, разве не так?

Мила отрицательно покачала головой, сглотнув комок не проходящей тяжести.

— Нет. Все думали, что он мертв. Но... он не умер, — через силу сказала она и к своему удивлению почувствовала, как из нее вырвался облегченный вздох. Она подняла глаза на Лучезарного — он выглядел как человек, которому сложно собрать в голове все детали происходящего.

Мила прокашлялась. Для следующего вопроса ей нужно было набраться храбрости. Не так просто говорить в лицо учителю, который старше тебя, да еще знаменитости, что он лжец.

— Профессор, я еще хотела спросить...

— Да? — Его лицо выглядело непривычно растерянным.

— Тогда, в Театре Привидений, когда я рассказала, что видела человека в длинной накидке, вы ведь поняли, что это был ваш брат, правда?

Поллукс Лучезарный чуть приподнял подбородок и осторожно посмотрел на Милу. На мгновение ей показалось, что привычное высокомерие промелькнуло в его лице. Она решила, что он сейчас будет все отрицать, хотя это было бессмысленно, — Мила точно знала, что не ошибается. Но ответил он просто и коротко:

— Да. Я это понял.

— А вы знаете, что он пытался напасть на меня тогда? Лукой Многолик охотился за мной. И для этого использовал вашего брата. Он пытался убить меня руками Кастора.

В лице Лучезарного отразился неподдельный ужас. Вот только что, буквально секунду назад, Мила хотела своими словами отомстить ему за ту ложь — ведь скажи он тогда правду, кто знает, скольких бед можно было избежать, — но сейчас, когда она увидела его смятение, ей стало стыдно.

— Боже мой, — на этот раз тихо, еле слышным шепотом пробормотал Лучезарный. — Боже мой, если бы я только знал, что происходит. Я видел, что Кастор ведет себя странно, но приписывал все странности его душевному состоянию. Он был болен... — Его голос дрогнул, и он подавленно прошептал: — Как же я виноват... Я один во всем виноват...

— Профессор, вы ни в чем не виноваты... Ваш брат... Он ведь не хотел, — сбивчиво заговорила Мила, пытаясь исправить последствия своих слов. — Он был зачарован. Да и... ведь все обошлось. Призраки, те, которые живут в театре, они не дали ему сделать ничего плохого.

Мила немного помолчала, думая о брате Лучезарного. Кастор не был магом, он был простым смертным. Лукой Многолик не просто влиял на него, заставляя иногда делать то, что ему нужно, как это было с Хранителем Гербов, с Остриком или с профессором Парсеком, — он воспользовался им как вещью. Мила почувствовала жалость к нему. Разве может быть что-то ужаснее, чем быть чьей-то вещью? Если бы Кастор был магом, Многолик никогда не смог бы полностью подчинить себе его волю. Наверное, впервые Мила осознала, насколько простые люди беззащитны перед магами. Она не смогла сдержать себя и спросила:

— Профессор, а как ваш брат оказался здесь, в Троллинбурге, в городе волшебников?

Лучезарный как-то странно посмотрел на нее. Он нахмурился, и лоб его покрылся бесчисленными морщинами, словно у него вдруг случился сильнейший приступ мигрени. Но потом лицедей глубоко вздохнул и ответил:

— Ты права, он не должен был оказаться здесь. По крайней мере он не должен был быть здесь один. Но волею судьбы, он попал в мир, который всегда был и... всегда будет для него чужим...

ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ ПОЛЛУКС ЛУЧЕЗАРНЫЙ

Это был наш с братом тринадцатый День рождения. Он родился всего на полчаса позже меня, но это определило и мою, и его судьбу. Если бы он родился первым, на его месте сейчас мог быть я. Но до того знаменательного дня ни для него, ни для меня это не имело никакого значения.

В тот день мы с родителями приехали в деревню, в гости к нашему прадеду. Старик по приезде шепнул мне на ухо, что хочет открыть какую-то тайну, но именно мне и только мне, поэтому нужно дождаться ночи, когда все уснут. Конечно, я был заинтригован. Еще бы! Тайна, которой буду владеть только я! Но впереди был целый день, и, наспех позавтракав, мы с братом решили изучить окрестности. Мы долго бродили в округе и наконец вышли к горе, похожей на большой корабль. Нам пришло в голову: а почему бы не разделиться? Один пойдет вокруг горы с одной стороны, второй — с другой стороны, а там — встретимся. Так мы и сделали.

В одиночестве я шел вдоль отвесного склона горы. Склон был такой крутой, почти вертикальный, что смотреть вверх почему-то было очень страшно. Поэтому я просто изучал камни, серые и гладкие, и вдруг наткнулся на небольшую нишу прямо в скале. Она была невысокой, как раз такой, чтоб взрослый человек мог спрятаться в ней от дождя. Я забрался в эту нишу и решил выскочить и напугать брата, когда он будет проходить мимо. Чтобы он не заметил меня первым, я прижался к стене и вдруг... упал на спину!

Сначала я ничего не понял, потому что больно ударился затылком; в глазах у меня потемнело. Охая и потирая ушибленное место, я поднялся на ноги и к собственному ужасу понял, что нахожусь в маленькой уютной комнатке. Страх мой быстро прошел, когда я понял, что в комнате, кроме меня, никого нет. Я с интересом огляделся. Это была странная комната: круглые столы; на столах лампы с красными и зелеными старинными абажурами; кресла, укрытые сливовым и вишневым бархатом; много книг в потертых кожаных переплетах. На одном из столов я заметил игральные карты, такие же, как у прадеда — мы часто играли с ним в «дурака». А между столами стояло три черных деревянных гроба, на закрытых лакированных крышках которых красиво переливался разными красками свет от ламп. Не знаю почему, но ничто не встревожило меня, даже гробы не вызвали ни малейшего трепета. Возможно потому, что все выглядело так, будто это место давным-давно заброшено, будто здесь уже много-много лет не было ни единого живого человека.

В какой-то момент я вспомнил о брате, и мне ужасно захотелось показать ему свою находку. Странно, но мне даже не пришло в голову искать выход. Почему-то мне показалось совершенно естественным выйти так же, как я и вошел, то есть — сквозь стену. Когда я нашел брата, я не успел ему ничего рассказать, потому что родители позвали нас обедать. И я решил, что это даже к лучшему — сделаю ему сюрприз. После обеда я снова повел его к горе, похожей на корабль. Когда я показал ему нишу и сказал, что за каменной стеной есть потайная комната, он мне не поверил. Тогда я предложил ему проверить, но брат вдруг заартачился и наотрез отказался проходить сквозь стену. Мне показалось, что он испугался, и я стал смеяться над ним. Я сказал, что там нет ничего страшного, просто странная пустая комната, но он сказал, что я разыгрываю его. Тогда, чтобы доказать ему, что я говорю правду, я толкнул его прямо на стену, и он тут же исчез.

Я остался снаружи — ждать, когда он выйдет обратно. Мне не терпелось пофантазировать вместе с ним над тем, откуда взялась эта комната и кто жил в ней прежде.

Брат появился очень скоро — не прошло и полминуты. Но он не вышел, а буквально выскочил из ниши. Его глаза были огромными от ужаса и какими-то безумными, а волосы, прежде черные, как и мои, стали полностью белыми. Точно такими же седыми, как у нашего прадеда.

— Остальное потом рассказал мне прадед, — тяжело вздохнув, сказал профессор Лучезарный. — О том, что Кастор встретил в потайной комнате вампиров — это было их убежище, о котором даже прадед ничего не знал, — о том, что они хотели наброситься на него и выпить его кровь. За те полминуты, что брат пробыл в потайной комнате, от пережитого ужаса у него помутился рассудок. Когда он рассказал все родителям, они не поверили ему. И даже то, что я подтвердил существование этой комнаты, ничего не изменило. Они решили, что я просто повторяю его выдумку. Ведь так было всегда: если один из нас, чтобы оправдаться, сочинял какую-то небылицу, то другой повторял ее слово в слово. По возвращении из деревни родители отвели Кастора к доктору, а тот сказал, что брат сошел с ума, и его положили в больницу.

В конце концов все решил прадед. Спустя некоторое время он рассказал мне, кто я, объяснив, что волшебный дар я наследую от него. Именно я — потому что родился первым из двоих близнецов. Он сказал, что я должен уехать вместе с ним в таинственный город, где живут такие, как мы. А еще он сказал, что Кастор поедет с нами, потому что в больнице ему будет только хуже.

Поллукс Лучезарный замолчал и посмотрел на круглые окна Дома Знахарей. В одном из окон вдруг появилась большая тень. Тень постояла немного, колыхнувшись на занавесках, и ушла. Наверное, это был кто-то из знахарей.

Мила вспомнила, как в Алидаде, в «Подкове хромой блохи», Кастор испугался Острика. Теперь ей было ясно — почему.

— И что было дальше? — спросила Мила.

Профессор оторвался от окон.

— Дальше? — переспросил он рассеянно, словно забыл, о чем говорил только что, но почти сразу ответил: — Дальше я учился в Думгроте и жил в Золотом глазе, а брат жил здесь же, в Троллинбурге, вместе с прадедом. Сначала я часто виделся с ним, но брат сильно изменился после того случая с потайной комнатой: он был молчаливым и задумчивым, всего боялся и почти все время сидел дома, не мог учиться. Но самое главное — ему совсем не нравилось здесь, в Троллинбурге, тогда как я сразу же полюбил этот город. Мы виделись все реже, а когда я окончил школу, то, зная, что самый сильный мой дар — перевоплощения, уехал, чтобы стать настоящим лицедеем, адептом искусства метаморфоз. Вскоре мое имя в волшебном мире стало знаменитым, и я почти совсем забыл о своем брате. А прошлым летом случайно вдруг узнал, что мой прадед уже несколько лет как скончался. Только тогда я вспомнил о брате и решил, что пора вернуться в Троллинбург.

Профессор Лучезарный опять замолчал. В небе, прямо над их головами, пронеслись одна за другой три летучие мыши, пронзив тишину свистящим и быстрым шелестом крыльев. Через минуту профессор снова поднял глаза на окна Дома Знахарей, где сейчас был его брат, и тихо сказал:

— Я чувствую себя виноватым в том, что произошло с Кастором много лет назад. Но самая большая моя вина, что я оставил его здесь одного, что я забыл о нем. И вот к чему это привело. Столько всего случилось...

— Это не ваша вина, — горячо возразила Мила. — Лукой Многолик привязал к нему свою тень. Эта тень контролировала его и одновременно наделяла магическими способностями. Многолик использовал не только вашего брата. С помощью своего знака он руководил и другими людьми: господином Остриком, вампиром, который живет в Алидаде, звездочетом Селенусом и Хранителем Родовых Гербов. Просто влияние паучьего знака было не таким сильным, как влияние его собственной тени, и все остальные, кроме него, были магами, именно поэтому ваш брат пострадал больше других. Так что, видите, он ни в чем не виноват. И вы не виноваты.

Поллукс Лучезарный отрицательно покачал головой.

— Нет. Я виноват. Еще как виноват. — Он глубоко вздохнул и с убежденным видом закивал, как будто только что пришел к какому-то важному решению. — Но теперь все изменится. Я стану лучшим братом, не то что прежде. Теперь я буду внимательнее к Кастору.

В этот момент из Дома Знахарей вышла госпожа Мамми. Она помахала рукой, подзывая профессора. Тот быстро поднялся.

— Спасибо тебе за все, — сердечно улыбнувшись, сказал он, и эта улыбка поразила Милу. Она и не думала, что Поллукс Лучезарный умеет так улыбаться — как обычный человек. — Спасибо, что спасла Кастору жизнь.

Мила неуклюже кивнула в ответ.

Профессор уже хотел уходить, но Мила вдруг кое-что вспомнила.

— Профессор! — окликнула она.

— Да?

— Скажите, а вы можете превратиться в любое животное?

Лучезарный на мгновение удивился, но все же категорично ответил:

— Нет, не могу.

— Но... как же крылья, змеи вместо ног и всякое такое? — удивленно вскинула плечи Мила.

Лучезарный понимающе закивал.

— Видишь ли, это просто образы. Это как одежда, которую я на себя надеваю. За ними я просто скрываю свое настоящее лицо. То, о чем говоришь ты, — это намного сложнее. Нельзя облечься в образ животного — им нужно стать. Простого волка и волшебника, превращенного в волка, отличает только то, что в одном из них скрыта огромная волшебная сила. Но оба они — волки. Уметь стать любым животным — не только наследственным — это редкий дар. Никого, кто был бы способен на подобное, я не встречал. А почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — быстро ответила Мила. — Интересно.

Профессор ничего не сказал, только бросил на Милу слегка озадаченный взгляд и поспешил к брату. А Мила осталась одна на скамейке, во дворе Дома Знахарей. Она смотрела на круглые окна пузатой, как бочка, башни и думала:

«Интересно, а могла бы я превратиться в любое животное? Если я этого не умею, то все мои страхи напрасны, и я никак не могу иметь что-то общее с Многоликом. Но ведь мне всего четырнадцать. Кто знает, когда проявляются такие способности? Лучезарный сказал, что для них с братом теперь все изменится. А изменится ли что-то для меня? Многолик жив — человек, который убил Горангеля и чуть не убил Берти, а я по-прежнему не знаю, кто он мне чужой человек на старом снимке рядом с мамой или некто, означающий в моей жизни гораздо больше, чем мне бы того хотелось?»

Но, как и раньше, находясь в неведении, Мила тем не менее чувствовала: она тайно радуется, что он жив, что она не стала его убийцей. Если этот человек и заслуживает смерти, то от кого-нибудь другого, не от нее. Только не от нее.