Глава 7.
Идя к лечебнице, Ёна молчала, прижимая к груди маленький сверток - рисунок Буськи, наспех сделанный углем на обрывке мешковины. Тень внутри нее росла с каждым шагом. А вдруг? А если Нико уже не тот? Если в его глазах - пустота?
Лечебница - унылое бетонное здание, обнесенное дополнительным забором. У входа, за решетчатым окошком, сидела та самая, знаменитая на весь лагерь своей лютостью, бабка-вахтерша - тетя Груня. Лицо - как засохшая груша, глаза - буравчики. Ёна уже и позабыла о ней.
Тетя Груня, не глядя на Ёну, тыча пальцем в список прохрепела:
- Фамилия? Документ? К кому? Только пятнадцать минут. Опоздала - гуляй до следующей пятницы. И никаких передач, кроме разрешенного списка. У тебя что в свертке?
Ёна стараясь быть предельно вежливой, протягивая пропуск:
- Ёна. К матери и брату, Нико. Это... рисунок. Котенка. Для брата. Не передача, просто... картинка.
Тетя Груня цыкнув, пристально разглядывая сверток:
- Рисунок? Котенка? ТЦ! Блажь. Ладно, проходи. Кабинет три. И чтоб тихо! У нас тут не цирк! Пятнадцать минут по секундомеру! - Она с грохотом открыла тяжелую дверь.
Кабинет три был маленьким, почти пустым: стол, два стула, кушетка. На кушетке, укрытый серым одеялом, сидел Нико. Рядом, на стуле, устало улыбаясь, - мама. Ёна замерла на пороге, впитывая их образы. Нико... Его глаза! Не черные! Ясные, карие, пусть и с темными кругами под ними, но *живые*. Он узнал ее сразу.
Нико слабым, но радостным голосом как смог крикнул:
- Ёна! Пришла! - Он попытался вскочить, но мама мягко удержала его.
Мамены глаза влажные, голос дрожит от счастья и усталости:
- Доченька... привет.
Ёна бросившись к ним, обнимая обоих, сдавленно говорила:
- Мам... Никошка... Вы здесь... Вы... - Она не смогла договорить, просто прижимала к себе теплую, хоть и горячую от температуры, голову брата. Камень с души упал, оставив лишь слабость и огромное облегчение.
Нико был вялым, но дух его не был сломлен.
Он тыкал пальчиком в сверток:
- А это что? Подарок? Мне?
Ёна разворачивая мешковину, улыбалась сквозь накотившие слезы:
-Это Буська! Ну, нарисованная. У меня теперь настоящий котенок есть, черный, как уголь! Зовут Буся!
Нико рассматривая неуклюжий рисунок, широко улыбнулся: Буська! Классная! А она мяукает? А играет? А когда я выйду, она со мной будет играть? Здесь скучно... Гулять нельзя... - Его лицо на мгновение омрачилось, но тут же просияло снова. - А ты знаешь, я тут всех врачей знаю! И медсестру Катю! Она мне конфетку раз в день тайком дает! Я храбрый! Голова только иногда болит... и темнеет... но ненадолго! Я не засыпаю!
Мама гладя сына по волосам, тихо говорила с Ёной:
- Температура держится. Сознание, слава Богу, не терял. Врачи говорят, признаки... те самые... есть. Но пока стабильно. Не отпускают. И я... не могу его одного оставить, Ёнечка. - В ее глазах читалась вся глубина материнского страха и решимости.
Ёна быстро, с теплотой, рассказывала о лагере. О Марке, который помогал чинить скамейки. О Лизиной заботе о малышах. О Динином ворчании, но надежных руках. О том, как они вместе сажали капусту и играли с детьми у костра. Она описала Буську - её проказы, мурлыканье. Говорила о работе, о помощи пожилым, о том, как Анжелика держит все в кулаке. Но ни слова о том, что патруль с продовольствием пропал. Ни слова о том, что колодец мелеет, а за оградой все чаще видны пугающие тени. Сейчас им нужны были только светлые новости.
Нико засыпая у мамы на руках, бормочал:
- Буська... Марк... Дина... Хочу гулять... с котом...
Мама почти прошептала:
- Он так ждал тебя. Говорил о тебе каждый день. Спасибо, что пришла. Что рассказала... Так легче. - Она крепко сжала руку дочери. - Ты береги себя. Ладно?
Пятнадцать минут пролетели как мгновение. Тетя Груня появилась в дверях как зловещее привидение:
- Время! Выходи! Не задерживайся!
Ёна встала, еще раз крепко обняла маму, поцеловала спящего Нико в лоб.
Ёна: Я вернусь в следующую пятницу. Обязательно. Расскажу еще про Буську. Будьте... будьте здоровы. - Она знала, что слово "обязательно" - рискованно. Но для них она рискнула.
Обратная дорога казалась легче. Груз тревоги за родных хоть и не исчез, но стал иным. Нико был *здесь*, он был *собой*. Это было главное.
Вернувшись в лагерь, Ёна с головой окунулась в привычную рутину. Помощь на кухне - чистила ведрами картошку, которая с каждым днем становилась все мельче. Раздача воды - очередь казалась бесконечной, а воды в колодце - все меньше. Дежурство в "детсаду" - малыши требовали внимания и энергии, но их смех был лучшим лекарством. Вечера у костра - теперь с еще большей тоской по дому и с осторожными мечтами о будущем, которое все чаще казалось несбыточным. Она делилась впечатлениями о встрече с Марком, Лизой и Диной, но опускала страшные подробности состояния Нико, ограничиваясь:
- Он держится молодцом, скучает, ждет новостей про Буську.
Они понимали, что за этими словами - много недосказанного, но не лезли с расспросами.
***
Параллель: Повествование от лица Наны.
Мысли Наны, дробящиеся как осколки стекла:
-"Юг... Она сказала 'на Южной стороне'. База отдыха? Лесной кордон? Деревня с названием... каким? Черт, черт, черт! Почему я не запомнила?!"
Она ходила по дому в попытке собрать в сумку что-то необходимое для долгого пути.
- "Идти. Просто идти. На юг. Эта чёртова сущность поможет. Только вот глаза... Ну ничего, надену солнцезащитные очки и не будет заметно, что они чёрные.
-"Сущность... Не ест. Не спит. Не устает. Как машина. Жутко. Но... эффективно. Это единственный шанс дойти."
- "А если Они почувствуют меня? Если почувствуют "Её" во мне?.. Нет. Надо держать контроль. Держать..."
Путь Наны был маршем выживания по щербатому миру. Пейзажи сменяли друг друга: бескрайние поля, заросшие бурьяном и ржавыми остовами машин; мертвые поселки с выбитыми окнами-глазницами; редкие островки жизни - огороженные частоколом хутора или деревни, где люди смотрели на незнакомку с подозрением и ружьями наготове. Она обходила их стороной, боясь не столько людей, сколько того, что ее глаза подведут. Но иногда нужно было спросить дорогу.
Нана подошла к скрюченному старику, копошащемуся на крошечном огородике у окраины деревни, вежливо, стараясь улыбнуться:
- Простите, дедушка, не подскажете, как пройти к деревне Сосновка? Или там, может, база отдыха "Лесная" была? Южнее отсюда?
Старик прищурился, оглядывая ее с ног до головы, особенно темные очки, переспросил:
- Сосновка? Та... километров двадцать отсюда. Но тебе туда зачем? Там теперь... тихо. Очень тихо. Ни души. После... ну после "этих". А база... не знаю. Не ходи туда. Опасное место. - Он махнул рукой в южную сторону, его взгляд стал остекленевшим.
Нана сжалась внутри:
- Спасибо, дедушка. Я... я просто иду к знакомым. Может, они там. - Она быстро зашагала прочь, чувствуя его взгляд в спину. - "Тихо... Ни души..." Эти слова эхом отдавались в ее черепе.
В другой раз, в деревне покрупнее, где ее все же впустили за ворота после долгого допроса, добрая женщина с усталым лицом накормила ее похлебкой и сунула в руки пару вареных картофелин.
Женщина:
- Держи, доча, в путь. Долгая дорога. Куда идёшь-то?
Нана проглатывая горячую похлебку, поблагодарила:
- Спасибо огромное... На юг. Ищу... лагерь. Безопасное место. Знакомые там должны быть.
Женщина покачала головой:
- Лагерей этих... то открывают, то закрывают. То снабжение есть, то нет. То... свои проблемы. Будь осторожна, дитятко. Мир нынче недобрый. - Она пожелала удачи, и Нана снова пошла, удивляясь собственной выносливости. - "Целый день почти шла... и не устала. Как будто... не я это. Страшно."
***
Обнаружение автобуса и смешение с толпой пожилых людей - был отчаянной, но удачной авантюрой. Но Анжелика, как ястреб, сразу вычислила чужака.
Анжелика холодно, преградила Нане путь после распределения стариков, ее взгляд - словно скальпель:
- Ты. Девушка. Кто ты? Откуда? Как оказалась в этом автобусе? Ты не значишься в списках. - Она обвела взглядом растерянных стариков. - Кто-нибудь знает эту девушку?
Старушки и дедушки растерянно переглядываясь, качая головами: Нет... Не знаем... Первый раз видим...
Нана закатила глаза на их ответы, но за тёмными стёклами очков этого было не видно. Она включая режим полной, наигранной растерянности, широко раскрыв глаза за очками начала тревожно тараторить:
- Ой, я... я, кажется, села не на тот автобус! Не может быть! Я ведь даже... я не знаю точно, куда мне нужно! Меня... меня дяди военные встретили в городе! Видели, что я иду с сумкой, одна... Сказали: "Девушка, садись в этот спецавтобус, он в безопасное место идет!" А я... я как раз шла, потому что... некуда было идти... дом... - голос ее задрожал, она искусственно всхлипнула. - Ох, что же теперь делать? Я их подвела? Не туда уехала? Где я теперь?.. - Она беспомощно огляделась, стараясь выглядеть как можно более потерянной и безобидной.
Анжелика изучала ее с недоверием, но прагматизм взял верх. В своем домике, перебрав документы прибывших и сверив со списками, она констатировала:
Анжелика:
-Место есть. Пока. Людей стало меньше. Но запомни: ты здесь - временно. По чистой случайности. Ты не значишься в реестре, твоих родственников нет среди важных людей. Ты - лишний рот, пока не доказала обратное. Работать будешь вдвойне. За всеми остальными. Без права голоса и без поблажек. И ни слова никому о том, как ты сюда попала. Поняла? Одно слово - и за ворота. Без разговоров.
Нана почтительно опустив голову, внутри сжавшись от страха и облегчения одновременно, процедила:
- Поняла. Спасибо... Я буду очень стараться. Обещаю. Работать не боюсь. - "Лгунья. Ты ненавидишь работу. Но ради Ёны..."
Комнату ей дали на первом этаже барака с молодыми ребятами, рядом со стойкой коменданта. Свободы не было. Ее день превратился в каторгу. Каждый кто знал из "персонала" как она сюда попала, с удовольствием отдавали ей половину своей работы взамен на прибывание здесь.
Утро: Рытье канав для стока дождевой воды под бдительным оком пожилого патрульного.
Патрульный вяло, прислонившись к лопате ворчал:
-Глубже, девка. Чего копаешь, как крот слепой? Анжелика сказала - метр минимум. Не сделаешь - пайку урежу.
Нана скрипя зубами, ворча про себя:
- "Метр... ТЦ! Сам бы попробовал... Ох, и сволочь..."
Вслух же: - Стараюсь.
День: Переноска камней для укрепления фундамента склада. Спина горела, руки стирались в кровь. Мимо проходила Лиза с Марком, неся корзины с бельем к сушилке. Они смеялись над чьей-то шуткой. Нана даже не обратила внимание на присутствие других людей по близостей из за потока нескончаемых мыслей и ощущения боли в спине и руках.
Перерыв (15 минут): Быстрый глоток воды в ее каморке. Попытка прилечь - и тут стук в дверь.
Женщина из хозотдела резко открыла дверь:
-Нана? Ты чего отдыхаешь? Забор у курятника чинить! Срочно! Куры разбегаются! Бери инструмент и бегом!
Нана закрыла глаза, подавляя рык ярости внутри:
-"Куры... ТЦ! Да сдохните вы все... Ох..."*
Вслух же процедила: - Сейчас, иду.
Единственная попытка попасть к детям закончилась унижением. Воспитательница, тетя Тоня, женщина с необычайно спокойными глазами, вдруг побледнела, едва Нана подошла к тенту "детсада" с ведром воды (ее очередное задание).
Тетя Тоня резко, перекрыла детям путь к Нане, ее голос дрожал, хотя она старалась быть твердой:
-Стой! Не подходи! Дети, отойдите! - Она подошла к Нане, опустив голос до шепота, но в нем была сталь. - Уходи. Сейчас же. И больше... больше не подходи сюда. Никогда. Не спрашивай почему. Просто уйди. И не приноси больше воду. Мы сами.
Нана была ошеломленна, обида и непонимание подступили комом к горлу:
- Но... почему? Я просто хотела помочь.
Тетя Тоня лишь качала головой, ее глаза были полны непонятного Нане ужаса:
- Нет. Просто... нет. Уходи, пожалуйста. - Она развернулась и ушла к детям, обнимая испуганного малыша. Нана стояла с ведром, чувствуя, как на нее смотрят не только дети, но и другие взрослые. Шепотки. Покачивание голов. С этого дня в лагере на нее смотрели как на прокаженную. Репутация рухнула окончательно. Работы прибавилось, а улыбки исчезли. Она была раздавленная виной, усталостью, одиночеством и невозможностью даже начать поиски Ёны. Это угнетало, но ещё больше злило.
***
Пятница. Ёна возвращалась из лечебницы. В душе - смесь облегчения (они живы, Нико борется) и гнетущей тоски (они все еще там, за решеткой, в болезни). Ей нужно было побыть одной, на своем месте силы - на старой деревянной качели на вершине невысокого холма за лагерем. Оттуда открывался вид на лес и, если сильно напрячь воображение, можно было представить далекое, мирное прошлое.
Но Марк, Лиза и Дина, заметив ее возвращение, решили, что ей нужна компания.
Дина:
- Ён! Как они? Нико? Ну рассказывай! Погнали на холм! Воздухом подышим, а то тут... ТЦ! Запахло грозой, душно. Ох...
Лиза:
- Да, давай! Ты же любишь там сидеть. Мы с тобой!
Марк тихонько поинтересовался у Ёны:
-Хорошо там побыла? - В его глазах читалось понимание и искренний интерес.
Ёна ничего не ответила и они молча все последовали за ней.
Они поднимались по тропинке, поросшей выгоревшей травой. Ёна шла первой, погруженная в мысли, вглядываясь в очертания качели на вершине. И вдруг... На качели никого не было. Но по тропинке *вниз*, шатаясь от усталости, спускалась девушка. Солнце, пробившееся сквозь тучи, ослепило на мгновение. Ёна подняла руку, прикрывая глаза. Взгляд упал на спускающуюся фигуру. Что-то... знакомое. В походке? В очертаниях плеч? В том, как девушка, заметив их, резко замерла?
Их взгляды встретились.
Ёна остановилась как вкопанная. Сердце бешено заколотилось, перехватив дыхание. Это... не может быть. Галлюцинация? От усталости, от переживаний? Но черты лица... Тот взгляд...
Дина настороженно, тыча локтем в Лизу спросила шопотом:
- Эй, а это кто? Новая? Не видела такую... Чего она тут одна шляется? Ох, подозрительно...
Марк присматриваясь:
- Не знаю... Странная какая-то.
Минута молчания показалась вечностью. Две девушки, разделенные месяцами разлуки, пропастью пережитого ужаса и метрами тропинки, смотрели друг на друга, пытаясь осознать реальность момента. Нана, измученная, изголодавшаяся по другу, увидев Ёну - живу, здоровую, *здесь*- испытала такой прилив чувств, что ноги подкосились. Она неуклюже шагнула вперед, почти споткнувшись, прервав гипнотическую связь взглядов.
И вот она уже стояла перед Ёной, ближе. Сомнений не оставалось.
Голос Наны был - хриплым шепотом, полный неверия и надежды:
- Ёна?