Глава 7
Сквозь сон до меня донеся детский голос. Это была Мария. Я легонько трясла меня за плечо:
— Вставай. Просыпайся, — с ее мокрых волос на меня капала вода.
Я резко села:
— Ну что? — я недовольно посмотрела на часы. Было только шесть, последний раз я так рано вставала, когда моя старшая сестра Барбара заставила мееня идти на распродажу, настаивая на том, что она первая должна зайти в магазин.
— Ты помнишь, что в восемь тебе уже нужно быть на отработках? — Немного обиженно спросила Мария.
Я кивнула.
- Я договорилась о тебе с Лией. Она тоже работает на кухне и покажет тебе дорогу, - на Марии было черное платье с фартуком и красная лента в волосах.
Отлично, обо мне заботится десятилетка.
- А я буду натирать плитку в часовне, - радостно сообщила Мария.
Я вскинула брови, не понимая, чем был вызван подобный энтузиазм.
- Здесь не так уж и плохо, - продолжила Мария. - Похоже на лагерь. В конце коридора даже есть душ. А еще мне дали ленту для волос.
В конце коридора даже есть душ, будто бы на дворе прошлый век, подумалось мне. Но я промолчала. Не за чем было портить настроение Марии.
Сложив свою постель, Мария убежала с новыми подружками, а я так и осталась сидеть на кровати.
Ровно в семь за мной зашла темноволосая девушка Лия. Ее кожа была настолько бледной, будто она жила в склепе. За всю дорогу она не проронила ни единого слова. Если подумать, единственное, что она сказала было ее имя. Хотя, учитывая мое настроение, я тоже не могла похвастаться словоохотливостью.
Кухнями здесь называли огромное трехэтажное сооружение. Позже я узнала, что здесь было три входа. Сбоку вход для персонала, через другой можно было попасть в подвал, где была столовая для рабочих. За центральной же дверью простирался прохладный холл, вымощенный белым мрамором с небольшим журчащим фонтаном, гардеробной и стеклянным лифтом, который поднимал посетителей на третий этаж к дверям ресторана, у которых постоянно дежурило несколько метрдотелей в выглаженных смокингах. Они охраняли покой избранного круга лиц, которым было позволено посещение этого места. В основном это были распорядители с семьями и наиболее состоятельные и влиятельные жители города.
В кухнях работало несколько сотен человек. Одни готовили, другие мыли и расставляли посуду. Казалось, это было единственным зданием, не спавшим круглые сутки. Рано утром здесь начинали готовить и печь, чтобы уже к семи утра еда была в подвальной столовой, а в девять и в гостиной наверху. Стоило закончиться завтраку, начиналась подготовка к обеду, а потом и к ужину.
Мне выдали форму: три черных хлопковых платья с длинным рукавом, белым кружевным фартуком и одной ярко-красной брошью в виде розы. Платья были мне велики, а при виде розы я не удержалась от вопроса, нужно ли это надевать. С этим вопросом мне посоветовали обратиться к Ангелике. И судя по выражению лица, появившегося при упоминании этого имени, Ангелика была людоедом из племени Караваи. Тогда мне и в голову не пришло, что Ангелика из монастыря и Ангелика-распорядительница одно лицо.
Под вечер у меня от усталости ныли ноги и плечи, а голова была тяжелой от жара печей. И я осознала, что эта будет еще одним моим мучением. Я не привыкла работать так, как это понимают многие. Мое увлечение всегда было для меня работой. С десяти лет я знала, что стану художницей. Живопись для меня была не просто работой, это было страстью, радостью, но в то же время проклятием, ведь порой мне хотелось не чувствовать, что меня ломают изнутри идеи и образы. Но я просыпалась среди ночи, зажигала лампы и бросалась к холсту, пока в памяти были живы образы. Я не могла ждать до утра, потому что знала, что как бы ни писала потом, может, это и не будут хуже, но так чувствовать я уже не сможет, а значит та картина в голове будет навсегда утеряна.
Работа в пекарне закончилась в восемь. На выходе мне дали три бумажки по десять лир, местных денег, десять из которых я должна будет отдать в монастырь. Перед тем, как вернуться в гостиницу, я спустилась в подвальную столовую. За вход я заплатила два лиры. Оглядевшись, девушка увидела огромный стол, к которому подходили, чтобы набрать еду, и вытянутые вдоль зала столы со скамьями. Есть можно было все, что угодно. Хотя, конечно, для начало нужно было найти что-то, что можно было съесть. Пока работала, Я видела изумрудное печенье, украшенное ягодами, пироги, мясные рулеты, запеченные овощи и как минимум десять сортов хлеба, от которых исходил восхитительный запах. Здесь не было ничего из этого. «Ну хотя бы что-то в этом месте, как и везде, все лучшее достается богачам», – подумала я, пока разглядывала запеканку и перетертые овощи.
В гордом одиночестве я быстро поела и побрела обратно в монастырь. Ведь после использования детского труда, мне вменялось учиться.
Вечерняя школа прилегала к зданию монастыря. Только не была так надежно ограждена. Лишь низкая резная ограда и ряд стройных деревьев окружали здание с белыми мраморными ступенями.
Я не решалась зайти в здание одна. Поэтому упорно ждала Финна, внимательно и угрюмо наблюдая за окружающими. Мне хватило часа, чтобы понять, что в этой школе были свои богатые дети, которых в повозках привозили престарелые дворецкие. Были сироты, были похищенные дети, были те, кого родители забирали лишь на выходные. И никто из них не представлял для меня ни малейшего интереса.
Прошло не меньше часа, прежде чем я впервые за день увидела Финна. Вид у него был неважный: бледное лицо, потухшие глаза, волосы, будто покрылись серым налетом. Хотя стоило отдать ему должное, все это нисколько не мешало ему вызывать замирание в дыхании окружающих девочек.
Куратор школы выдала мне и Финну несколько пожелтевших тетрадей, ручки и список предметов. Я просто подчеркнула то же самое, что и Финн: математику и английскую литературу. Если он был готов справиться с этим, то смогу и я.
По словам куратора нам несказанно повезло, ведь сегодня подряд шли математика и литература. Мысленно я хлопала в ладоши.
Литература была просто литературой, все это мы уже проходили в школе, но математика стала катастрофой.
В конце урока с абсолютно чистой тетрадью и шокированным состоянием, я навесила на себя всю уверенность, на которую только была способна и подошла к их учителю. Высокой женщине, достигавшей потолка, с волнистыми волосами и глазами цвета страниц, на которых предполагалось я будет записывать верные решения математических уравнений.
- Я бы хотела сменить предмет, - я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, а был твердым, решительным и не требующим возражений.
- И чем вызвано подобное решение? - Даже не глядя на меня, спросила женщина, вытирая мел с доски.
- В моей школе мы уже прошли все эти темы, - я выдала заготовленный ответ.
Женщина обернулась. На ее лице появилось, как мне показалось, добродушная улыбка:
- То есть вам слишком легко?
- Ну наверное, - я пожала плечами, старательно сдерживая недоумение и сохраняя улыбку на лице.
- Я подумаю над этим, Солен, - я была приятно удивлена, тем что женщина запомнила мое имя. - И на следующем занятии дам вам ответ.
Я вышла из класса довольная собой. Финн ждал меня в холле. Вместе мы дошли до двора, а дальше разошлись каждый по своим сторонам.
Зайдя в комнату, я одолжила у одной из девушек иголку и подшила свою форму, чтобы завтра не спотыкаться о половицы платья, а после легла на кровать с книгой, которой кто-то подпер стол в углу комнату. Но мне не удалось сосредоточиться на чтении. Я подошла к окну в коридоре. Сейчас там, на улице, начиналась ночная жизнь, зажигались огни, и издалека приглушенно звучала музыка. Наверное, в такие минуты в каждом невольно просыпается желание присоединиться к всеобщему веселью, но я смотрела не на яркие вывески и не на веселых людей, идущих по своим делам. Я глядела на далекие горы, пытаясь понять, есть ли там дорога домой.
Весь день я старалась не думать и не вспоминать вчерашний день: сморщенную руку, рой серебряных теней, а главное душераздирающего крика, который леденил душу. Я боялась, что если начну думать об этом, то просто сойду с ума потому, что эти мысли не оставляли надежду, они вытравляли всю мою прежнюю жизнь, в которой не было места этому непроглядному ужасу. Я прислонилась головой к прохладному стеклу. Это было странно, но вместо грусти, отчаяния, непроглядной тоски, я чувствовала злость. Никогда в своей жизни прежде я не ощущала такого огня, затаившегося где-то в груди, Я знала, что когда-нибудь я разделаюсь со всем этим, потому что была убеждена, что даже игла, занесенная под правильным углом, способна сравнять с землей бетонные стены.