Вирус любви

– Вот кого я больше всего люблю из «червяков», так это Курбаленко, – негромко произнес Майкл. – Учись, Наумова, какой надо быть! – крикнул он, выбегая с детской площадки.

– Опоздал, – бросила ему в спину Жеребцова. – Курбаленко – любимица Константинова. Или ты уже передумал, а, Янчик?

– Занимайся своими делами, – сухо отозвался Константинов и повернулся к Лере. – Не слушай ты их. Это они с недосыпа. Сегодня какая ночь-то была!

Гараева чуть кивала головой, но было видно, что ребят она не слушает, думает о своем.

У Аси внутри все похолодело, съеденный кусочек торта запросился обратно. Нервное напряжение, в котором она пребывала всю последнюю неделю, с момента приезда подруги, напомнило о себе, и Репину затрясло.

И тут Наумова совершила странный поступок. Она упала на качели, уронила лицо в ладони и нервно рассмеялась:

– Как же с вами, ребята, весело! Прямо бразильские страсти какие-то. – Она подняла голову. – Скорее бы ты, Гараева, отсюда уезжала. А то все парни скоро из-за тебя с ума сойдут. Оставь нам хотя бы некоторых!

– Ну ты что? – удивилась как всегда ничего не понимающая Царькова. – Так хорошо веселились...

– Очень хорошо, – эхом отозвалась Лера и повернулась к Константинову. Ян стоял около пенька и терзал плеер, нажимая то на кнопку «play», то на «stop». Из наушников доносилось недовольное «вяк», и вновь все смолкало.

– Да, замечательно посидели, – медленно произнес он, пряча плеер в карман. – Приезжай, Гараева, почаще, будем устраивать праздники. А то, видишь, без тебя всё как-то не получалось.

Он поднял глаза на Леру. Гараева слабо улыбнулась ему и снова взглянула на Курбаленко. Махота забрался на низенький заборчик. Он широко размахивал руками, с трудом сохраняя равновесие, и при этом еще умудрялся что-то говорить.

– Ну, полный беспредел, – процедила сквозь зубы Жеребцова, тяжелым взглядом наблюдавшая за этими переговорами. – Он ее сейчас сюда потащит. Какого черта она вообще приперлась?

– Она к нему пришла? – услышала Ася быстрый шепот рядом с собой.

– Что? – крутанулась Репина. Лицо Леры было бледным, глаза нехорошо блестели.

– Он с ней, да? – все так же тихо спросила Гараева.

– Да что ты! – как можно беззаботней махнула ладошкой Ася. – Человеку по улице пройти нельзя, что ли? Она, может, где-нибудь здесь живет...

– Она живет не здесь, а возле супермаркета, – все так же шепотом произнесла Лера.

– Ну да, – растерялась Репина. – Живет. Да! У нее надо спросить, может, они уже выяснили, кто побил Павла. А? Ты как?

Ася уже сделала шаг с площадки, когда Наумова не выдержала.

– Давай, давай, спроси! – Она резко спрыгнула с качелей. – А почему вы всё темните? – Юлька повернулась к Гараевой. – Нет уж, не надейся, не случайно здесь появилась Курбаленко, а очень даже нарочно! Вместе они. Да, вместе! Как только ты уехала, она к нему и метнулась. А он и не прогонял. Наши ему даже морду бить собирались из-за того, что он так поступил! Но не успели! Репина, что ты молчишь? Ты же была заводилой! Первой начала кричать, что ему надо отомстить, что он – гад последний!

– Я?! – ахнула Ася.

– Трепло! – коротко бросил Константинов, глубоко вздохнул, сдерживая рвущиеся наружу слова и эмоции, и пошел прочь с площадки.

– Идем отсюда, – толкнул он Майкла, и тот, наконец, свалился с заборчика. – Хорош фигней страдать.

Махота прервал свою пламенную речь на полуслове и побежал за приятелем.

И тут Курбаленко обернулась. Казалось, она только что заметила их большую и шумную компанию. Лиза попятилась, прижимая к себе сумку, и встретилась взглядом с Гараевой. С места она сорвалась одновременно с Крылышкиным.

– Это все из-за нее! – проорал Вася, перепрыгивая через забор. Что он собирался сделать с Курбаленко, никто так и не понял, потому что, оказавшись на дорожке, он остановился.

– Лерка, – быстро вернулся он. – Слушай, я тебе еще позвоню, ладно? Ты пока не уезжай.

Лицо Гараевой как-то странно дернулось, но отвечать она не стала.

– Погоди, Крылья Советов, а что это вы? – пошла за Крылышкиным Наумова. – Сговорились, что ли?

Васька не ответил. Махнул рукой и побежал со двора.

– Вот дурдом-то, – прокомментировала увиденное Жеребцова.

Лера попятилась.

– Подожди, – протянула к ней руки Ася. – Я сейчас все объясню.

– Не надо, – чуть качнула головой Гараева. – Я все понимаю! Я же говорила, все в порядке.

– Ничего ты не понимаешь, – заволновалась Репина.

Надо-то было сказать всего два слова, объяснить, что ничего страшного не произошло. Что она не хотела причинять Лере боль. Что все так вдруг запуталось, что она и сама не успела ни в чем разобраться.

Нужные слова, как всегда, в голову не приходили. Пауза заметно затянулась.

Еще чуть-чуть, и Гараева уйдет. Навсегда уйдет!

Но в голове было пусто, и только каким-то эхом там носились настойчивые: «надо», «надо», «надо».

Конечно, Лера не дождалась. Она потупила глаза и медленно пошла через площадку, через дорожку, к арке.

Гараева махнула рукой. Этот жест Асю остановил. Она вдруг почувствовала страшную усталость. Сколько можно бегать и волноваться? Она ведь так старалась, пыталась сделать, как лучше. И вот у нее опять ничего не получилось. Как всегда. Она ни на что не способна. У нее никогда не выходило так, как надо. И ничего она не может сделать хорошего. Ничего. Никогда!– Нет, не так! – побежала за ней Репина.

Репиной стало так жалко себя... До слез.

– Хорошо развлеклись, – коротко улыбнулась Наташка. Теперь пришла ее очередь качаться на качелях, и старая конструкция с жалобами и стонами приняла ее вес. – Мне понравилось.

– Да ну, отстой. – Наумова заглянула в опустевший пакет из-под чипсов. – Они, что, галлюциногенов нажрались и накинулись на эту Гараеву?

– Массовый психоз – один побежал, и все побежали. – Наташка откинулась назад, держась за поручни качелей вытянутыми руками, от этого затоптанный снег, полоска асфальта, серая стена дома, темный кусочек неба, – все это опрокидывалось, а потом в обратном порядке наваливалось на нее.

– А что случилось-то? – Царькова, наконец, подобралась к остаткам многострадального торта и теперь ковыряла размазанный по коробке крем. – Почему все разошлись? Только начали...

– Торт закончился. – Жеребцова оттолкнулась еще сильнее, и двор снова опрокинулся на нее. – Светка, маленький ты торт принесла. Был бы больше, все бы остались.

В ритмичную смену картинок вмешалась посторонняя фигура, и Жеребцова резко выпрямилась.

– Что ж ты за подругой не побежала? – грубо спросила она Асю. – Она там сейчас рыдает, а ты здесь торчишь. Нехорошо.

– Где хочу, там и стою, – огрызнулась Репина, засовывая руки в карманы.

– А чего ты еще хочешь? – Качели остановились, прекратился их противный скрип. – У лучшей подруги отбить парня? Надеешься, что тебя за это похвалят?

– Что-о?! – Ася попятилась, поняв – зря она сразу не ушла. Надо было убегать следом за Крылышкиным.

– Ты думаешь, никто не видит, как ты смотришь на Быковского? – Наташка говорила спокойно и холодно. Наверное, именно так произносят слова, способные убить. – Думаешь, никто ни о чем не догадывается? – Она сунула руку в карман. К Асиным ногам упал скомканный листок.

– Что это? – поднять листок Ася не успела. Наумова опередила ее. Перед глазами мелькнул знакомый почерк.

«Павел, Павлушечка»...

Откуда?

Очень хотелось сбежать. А еще лучше – кинуться на Наташку, исколошматить ее, вырвать у Наумовой из рук листок и уйти победителем. Но ни того, ни другого Ася сделать не могла. Для того, чтобы уйти, ей не хватало смелости, чтобы начать себя защищать – силы. Эх, ей бы сейчас в какую-нибудь секцию по каратэ или тейк-ван-до! Один удар – и противники просят пощады.

– Это она ему? – Юлька выразительно сначала ткнула пальцем в Репину, а потом в сторону подъезда, где жил Быковский. – Вот это номер!

– Подруга, говоришь? – довольно ухмыльнулась Жеребцова. – Ага! С каким бы удовольствием я посмотрела, как ты пошла бы на вечеринку «червяков». Глаза-то как у тебя горели! Небось спала и видела, как стоишь рядом с Быковским. Ты же его наверняка предупредила, а? Сыграла в благородную?

– Что такое?! – Ася начала приходить в себя.

– Ну, а Рудалева, я так понимаю, ты тоже случайно каждый раз встречаешь на улице? – гнула свою линию Наташка. – Или специально? Кому еще хочешь дорогу перебежать? У кого парня отбить?

– Ты что? – Репина испугалась не на шутку. Она и не предполагала, что весь этот круговорот случайностей и совпадений можно было раскрутить в такую неожиданную сторону. – Я никого не трогала. Я ничего не хотела... – пролепетала Ася, чувствуя, что от страха у нее немеют ноги. – Он просто рядом живет!

– Какое совпадение! – широко развела руками Наташка. – А если учесть, что все мы живем в одном городе, то это вдвойне удивительно. А, Наумова?

Юлька медленно сложила доставшийся ей листок и передала подруге.

– Короче, делайте со своим Быковским что хотите, – Наташка подошла к Репиной вплотную. – Этот слюнтяй и самовлюбленный тип никому, кроме вас, не нужен. Жаль, мы ему тогда рожу не начистили, он нас опередил. Я бы с большим удовольствием посмотрела, как он дрожит и просит пощады!

– Это неправда! – вдруг выкрикнула Ася и испугалась собственной смелости. После таких слов Жеребцова могла растереть ее в порошок.

– Правда, правда, – усмехнулась Наташка, но улыбка ее тут же застыла, превратившись в неприятный оскал. – Но чтобы рядом с Рудалевым я тебя больше не видела. Поняла?

Голос Наташки звенел от возмущения, хотя внешне она оставалась все такой же спокойной.

– Он сам ко мне подходит, – буркнула Репина, чувствуя, что стремительно краснеет. Это надо же было – так попасть...

– Значит, сделай так, чтобы этого больше не происходило.

Ничего себе заявочки! Что же ей теперь – по воздуху к дому летать?

Жеребцова медленно прошлась по площадке, демонстративно пнув остатки крышки из-под торта ногой.

– Я сказала, – остановилась она уже на выходе. – Если ты меня не услышишь, тебе же хуже будет. – И она демонстративно потрясла в воздухе запиской.

В этот момент Репина в сто пятьдесят первый раз страшно пожалела, что не может быть такой же сильной и уверенной, как Жеребцова. С каким удовольствием она сейчас, беспечно помахивая рукой, прошла бы вдоль заборчика, легко ответила бы Жеребцовой в лицо, что со своими советами и записками она может катиться куда подальше – Репина сама выберет, с кем ей общаться и в кого влюбляться. Что это не ее собачье дело, с кем Ася сталкивается на улице, и если Ру нравится с ней разговаривать, то пусть он и дальше это делает. Потому что это ее выбор! И его выбор!..

От нахлынувших эмоций привычно закружилась голова. Она у Репиной часто в последнее время кружилась.

Ася оглянулась. Жеребцова с Наумовой ушли, на площадке осталась одна Царькова, собиравшая мусор после их веселого пиршества.

– Что это они все какие-то странные? – бормотала Светка, как всегда, все пропустившая. – Что Жеребцова такое несла? Она в Быковского влюбилась?

– Влюбилась, – поддакнула Ася. Ее голова сейчас была занята другим, и она даже не слушала, что говорит Царькова.

– Да ну! – Все посыпалось из Светкиных рук.

– Царькова, слушай, отстань! – отмахнулась от нее Ася и пошла домой.

Праздник, первое января, а вокруг все катится к чертям собачьим. Репина уныло брела по улице, видя вокруг веселых людей. Она же была каким-то волшебным образом отделена от них. И, наверное, впервые Ася почувствовала себя страшно одинокой и никому не нужной.

«У меня нет никого. Даже собаки», – некстати всплыла в голове фраза из мультфильма «Малыш и Карлсон».

Хотелось плакать. А еще хотелось куда-нибудь пойти, чтобы там был свет, было много знакомого народа, чтобы люди улыбались, чтобы были ей рады...

Так Репина брела и брела, даже не догадываясь, что где-то неподалеку в такой же тоске шагает Лера. Шла она, куда глаза глядят. Ноги вывели ее к лавочке, на которой, ссутулившись и повесив голову, сидел человек. Услышав шаги, человек выпрямился и слабо улыбнулся.– Здравствуй, – негромко произнес человек, оказавшийся Павлом.

– Здравствуй, – прошептала Лера, садясь рядом. – Как твои ребра?

– Проходят.

Лера собралась с силами и спросила:

– К тебе Курбаленко заходила?.. – Она вдруг почувствовала, как меркнет ее вчерашняя уверенность.

– Пусть ходит, – слабо ухмыльнулся Павел. – Она не имеет значения.

Они посмотрели друг на друга, и у Леры на мгновение перехватило дыхание, как с ней бывало всегда, когда она видела это до боли знакомое любимое лицо.

Синяки стали бледными, припухлости от ссадины на скуле сходили, придавая и без того красивому Быковскому еще больше мужественности. Вывихнутая рука уже неплохо действовала, и Павел привычно выстукивал пальцами слышимую только им мелодию.

– Я завтра уеду, – пробормотала смутившаяся Лера. Быковский, как всегда, вел себя странно, и она не знала, что делать – то ли радоваться, что он такой, то ли расстраиваться, что она снова, как всегда, не может его понять.

– Я буду ждать, – выдохнул Павел.

И тут из Лериных глаз брызнули слезы.

– Ты не будешь ждать, – выкрикнула она. – Тебе все равно! – Ей хотелось сказать еще много обидных слов, но все они были либо слишком грубыми, либо глупыми, поэтому Гараева только глубоко вздохнула и не стала ничего говорить.

Павел поморщился, словно у него внезапно что-то заболело.

– Не надо, – негромко произнес он. – Слова все только испортят.

На мгновение в Лериной душе поднялось возмущение – какое право он имеет решать за нее, что говорить, а что нет? Он обещал, что не будет больше общаться с Курбаленко, и обманул! А ей даже слова нельзя сказать?

Павел усмехнулся и вдруг порывисто поцеловал ее в губы. Лера качнулась назад, ударившись спиной о лавочку. Тогда Павел подставил ладонь под ее спину и склонился над ней. Гараева уловила знакомое дыхание и закрыла глаза.

Все остальное тут же стало неважным.

– Я приеду к тебе! – прошептал он, как только они смогли оторваться друг от друга. – Не уезжай дальше Каспийского моря, чтобы я мог тебя найти.

– Там сейчас тепло. Трава растет. – От восторга на Лерины глаза набежали слезы.

– Так удивительно – вокруг люди, – прошептал Павел, глядя куда-то поверх Лериного плеча. – А мне показалось, что во всей вселенной больше никого нет. – Он на секунду закрыл глаза. – Я тебя люблю – и больше для меня никого не существует, – прошептал Быковский, осторожно целуя Гараеву в щеку.

– Никого, никого? – всхлипнула Лера.

– Я люблю тебя, и мне тебя очень не хватает, – прошептал Быковский, глядя куда-то вдаль. – Наверное, от этого я начинаю совершать глупости.

Лера кое-как вытерла слезы. Она не ожидала такого поворота в разговоре. Она настраивалась на ругань, на выяснение отношений, может быть, даже на ссору, но не на это внезапное признание.

– А мне, знаешь, как там без тебя плохо, – шмыгнула она носом, вздохнула, но не стала ничего больше говорить, только добавила: – Я тебя тоже очень люблю. – И уткнулась лбом в его плечо.

Падали светлые снежинки...

– Тебя нельзя оставлять одного, – прошептала она после длинной паузы. – Надо попросить Репину, чтобы она за тобой приглядела. А то я уеду, и ты снова попадешь в какую-нибудь историю.

– Как, интересно, она будет это делать? – усмехнулся Павел.

– О, ты не знаешь Репину. Она может все!

Очень жаль, что в этот момент поблизости не оказалось Аси. Она бы очень удивилась, услышав эти слова. Ведь о себе она была совсем другого мнения.

После стихийного празднования Нового года во дворе у Быковского домой она пришла совершенно разбитой, упала в свое любимое кресло и, решив, что на этом ее жизнь можно считать законченной, закопалась носом в любимый плед.

– Ты знаешь, кто меня поздравил с праздниками? – крикнула из прихожей только что вернувшаяся с прогулки мама. Санька с Ванькой весело копошились, освобождаясь от объемных зимних одёжек. – Ну, этот?.. Такой здоровый. Из соседнего дома... Как его? Андрей, кажется. Мелким таким был, а сейчас вымахал шире шкафа. Аська с ним в одной школе учится. Я иду, он стоит, а потом как шагнет вперед! Я так перепугалась! Хорошо, пуговицы мои не заметили. – «Пуговицами» мама звала братьев – за то, что были очень похожи, как две пуговицы, и постоянно лепились к ней, как те же самые пуговицы на пальто.

– Не переживай, – отозвался из комнаты папа, даже не поднимая голову от книги. – Я его тоже видел. Он ухаживает за нашей дочерью. Вчера ее чуть на петарду не посадил.

– Что?

То ли Репина задала этот вопрос одновременно с мамой, то ли она так громко подумала, только ей показалось, что вместе с ней этот вопрос задал еще кто-то. Ну вот, до галлюцинаций досиделась!

– Ты что, Васька, с ума сошла? – застыла на пороге мама.

– А почему нет? – уперла руки в боки Ася, выбравшись из кресла. Резких движений она больше не делала, чтобы снова не загреметь на пол. – Все, вон, уже по сто раз влюблялись, а я и один – не могу?

– Можешь, конечно, – растерялась мама. – Но как-то... Какой-то он, кажется... недалекий, – осторожно добавила она.

– А мне с ним в дальние походы не ходить, – разозлилась Репина.

– Так ведь он, наверное... хулиган, – последнее слово мама подобрала с трудом. – У него и лицо такое...

– Какое? – вспыхнула Ася. Она тоже была не лучшего мнения об умственных способностях Крошки Ру, но решила защищать его до конца.

– Не блещет интеллектом, – нашлась мама. – И вообще, перестань орать! Моду взяли! Сидишь целыми днями дома! Вон, уже зеленая стала!

– Нормальная я! – разозлилась Ася. За последнее время она стала раздражительной. Праздники на нее, что ли, так подействовали?

Нет, ну надо же! Так испортить настроение! И в такой день!

Полная возмущения, она бухнулась обратно в кресло.

– Нет уж, голубушка, – мама прошла следом за ней в комнату. – Ты отвечай! Что с тобой творится? Была человеком, а тут вдруг как подменили. Не ешь ничего, ругаешься постоянно, романы какие-то странные завела... Тебе, что, нормальных людей не хватает?

– Где ты нормальных видела? – огрызнулась Ася. – Вы, что ли, с папочкой нормальные?

– Да ты посмотри на себя! Одни глаза остались! – Мама благополучно пропустила мимо ушей выпад дочери в свой адрес. – Только попробуй мне отказаться от обеда, завтра же к врачу поведу!

– Еще скажи, что тебя от нас тошнит, – недовольно покачала головой мама. – Не рано ли?– Не хочу я есть! – взвизгнула Репина, вылетая из кресла. Ух, с каким удовольствием она бы запустила в кого-нибудь тапочками или папочкиной книжкой – разговоры о еде уже начали ее доставать. – Меня тошнит от вашего супа!

– Да отстаньте вы от меня! Отстаньте! – носилась по квартире Ася. – Я вообще уйти могу!

– Далеко? – усмехнулся папа.

– Куда глаза глядят, – топнула ногой Репина и устремилась в прихожую.

Но там все еще толкались братья, устроившие драку ботинками, и пробиться через них было невозможно. Увидев сестру, мальчишки побросали свое оружие и повисли на ней с двух сторон. Не ожидавшая такого нападения Ася завалилась на вешалку. Затрещал, обрываясь, крючок на папиной куртке.

– Вот, тебя уже ноги не держат! – тут же прокомментировала ее падение мама. – А все почему?

– Нипочему! – огрызнулась Ася, спихивая с себя братьев. Боевой задор улетучился, никуда идти уже не хотелось, от крика заболела голова.

– Потому что ты ерундой занимаешься! – Одной рукой мама подняла Саньку, другой оторвала от Аси Ваньку и отправила братьев мыть руки. – От безделья страдаешь.

– Ничего я не страдаю. – Силы были на исходе. На приборном щитке в системе управления Асиным телом мигала красная лампочка, предупреждающая, что энергии хватит от силы минут на пять. – Я в секцию бокса записалась. Будете теперь меня стороной обходить.

– Куда?! – От удивления папа даже книгу в сторону отложил.

– Ну, в этот... – смутилась Ася. – Ну, в борьбу. Вольную.

– Какая борьба? – всплеснула руками мама. – Тебя же ветром сдувает!

– Зато меня все будут бояться, – окончательно потерялась Репина и стала пробираться обратно в свое спасительное кресло. Ноги ее больше не держали.

– Ну, ну, – покачала головой мама – бой закончился, и можно было отправляться на кухню. – А в десантные войска тебя еще не взяли? Там от одного твоего вида все враги разбегутся.

– И разбегутся. – Репина блаженно откинулась на спинку кресла. – Я теперь буду всех одной левой класть! А отрабатывать приемы стану на Саньке с Ванькой. Так что можете с ними попрощаться.

– Это уже, знаете ли, слишком. – Папа решительно прошелся по комнате и остановился напротив дочери. – Бокс, значит? После знакомства с твоим новым кавалером – это неудивительно. А больше вы с ним ничем не занимаетесь? Может, в кружок бальных танцев записались?

– Папа, отстань!

Нет, ну что эти представители прошлого века понимают в жизни? Им же ничего не объяснишь. Для них, если парень поцеловал девушку в щеку, значит, уже должен жениться! Мамонты, австралопитеки, вымирающий вид!

– Отец, правда, оставь ее в покое, – послышалось из кухни.

– Что же, я должен смотреть, как моя дочь тихо сходит с ума? – развел руками папа.

– Я могу и громко это сделать, – отозвалась Ася. Вся эта ситуация уже начала ее раздражать. – И вообще, вы все уже мне надоели!

Репина опять разозлилась – на себя, на родичей, на весь мир – он так неправильно устроен! Она даже злилась на свое раздражение. Как же ей хотелось, чтобы окружающий ее мир полетел в тартарары, оставив ее наконец одну. Ведь ей так мало надо – тишины! Но именно этого она и не получает.

– Громко? – начал накаляться папа.

– Замолчи! Замолчи! Замолчи! – заверещала Ася, затыкая уши. Ух, как же она сейчас всех ненавидела!

– А ну, встань! – схватил ее за руку отец.

– Не буду! – уперлась Репина. – Не трогай меня!

– Что вы тут устроили! – выбежала из кухни мама.

– Они деутся! – радостно сообщил шустрый Санька, картавя слова.

– Оставь ее! – налетела на отца мама. – Пусть делает что хочет.

– Что хочет? – повернулся к ней отец. – Что? Она? Хочет? Ничего она не хочет!

– Хочу! – попыталась перекричать родителей Ася. – Я хочу, чтобы вы заткнулись!

Отец резко нагнулся над Репиной, но мама отдернула его в сторону.

– Прекрати! – Мать погрозила пальцем отцу так, словно он был не старше Саньки с Ванькой. – Ты-то что вскочил? У нее возраст такой, а у тебя? Тоже юношеский максимализм проснулся?

– Да она просто от безделья страдает! – не успокаивался папа.

– Тебе-то какое дело? – уперла руки в бока мама. – Читаешь свои книжки – и читай! Это ее безделье, пусть и разбирается с ним сама!

– Ты посмотри на нее, она скоро ноги протянет со своими экспериментами. – Папа ткнул пальцем в сторону Аси. – Все же от пустоты, от праздности! Хоть бы раз вылезла из своего кресла! Другие – вон, по пять секций, по десять кружков. Читают, ходят, смотрят, а она?

– На себя посмотри! – не выдержала Репина. Говорить о ней в третьем лице, когда она рядом, – это уже хамство. – Вы сами из квартиры не выходите!

– А ты нам пример подай, отец, – нервно засмеялась мама, переманивая отца на свою сторону. – Или ей тоже твою фантастику начать читать?

– Я в ее возрасте дома вообще не появлялся, – от натуги отец даже покраснел. – А она кресло просиживает!

– Ну и пусть просиживает! Сейчас время такое, по улице не очень-то и походишь. – Мама заметно выдохлась. – А если ты так о ней беспокоишься, сделай что-нибудь! Ты же только говорить мастер.

– Да! – радостно поддакнула Ася. А лихо они с мамой его уели. Будет знать, как в следующий раз ее за руки хватать!

– Ну, хорошо! – Папа недовольно посмотрел на женскую часть своего семейства и направился в прихожую. – Я-то сделаю. Вы же только языком трепать можете. – Внезапно он снова заглянул в комнату. – А кто-то все печенье стрескал! Вот!

Всплеснув руками, мама убежала на кухню, оттуда донеслись ее возмущенные причитания – видимо, под шумок братья съели не только печенье.

– Где, ты говоришь, живет Олег? – Полностью одетый папа застыл на пороге.

– Нигде не живет, он в кустах около нашего подъезда сидит, – буркнула Ася, снова закапываясь в плед. Буря прошла, можно было на время расслабиться.

– Тридцать шестая квартира, кажется, – выглянула из кухни мама. Она уже успела облачиться в свой любимый передник. – Это ведь у них Кирюха в армии погиб? Тогда точно – тридцать шестая. Мы к ним ходили на поминки, помнишь? Второй подъезд, первый этаж.

– Ну да, – согласился папа, хотя было видно, что ничего подобного он не помнит. С высоко поднятой головой он вышел из квартиры.

Репина плотнее закуталась в плед. Со стороны все это выглядело ужасно смешным. И она бы посмеялась, если бы ей не было так грустно.

Утром Асю разбудил настойчивый телефонный звонок. На кухне что-то шкворчало, бормотал телевизор, значит, мама звонка не слышит. В ванной щедро лилась вода – папа даже не догадывался, что кто-то хочет пробиться к вниманию одного из члена их развеселой семейки. Санька с Ванькой спали крепко, но даже если им и пришло бы в голову поднять трубку, толку от этого было бы мало.

А вдруг это Лера?

Ася резко вскочила с постели. Мир вокруг покачнулся, в желудке нехорошо булькнуло. Что-то она действительно переборщила со своей диетой, ноги совсем не держат. Алло! – закричала она в трубку.

– Василиса? Привет! Это Олег.

Щелк, щелк, щелк – застучали, сталкиваясь, в Асиной голове сумасшедшие мысли. Какой Олег? Откуда? С чего?

– Василиса? – с тревогой переспросил Олег, и тут все встало на свои места. Олег – это же их Олег, из кустов. Стоп, стоп, стоп, а что это он ей звонит? У него есть ее номер?

– П-привет, – выдавила Ася, боясь представить себе, что от нее понадобилось Олегу в такую рань. Небось, опять что-то случилось.

– Ну, ты, это, выходи часов в двенадцать, – совсем растерялся Олег.

– Куда выходи? – Ася оторвала трубку от уха и с удивлением посмотрела на нее. Может, она еще спит и все это ей снится? С какого перепугу Олег решил с ней встретиться?

– На улицу. Я к подъезду подойду. Ну, давай!

– Погоди! – заторопилась Ася. – А ты точно мне звонишь? Ты не ошибся?

– Тебе, тебе, – вздохнул Олег. – Надень что-нибудь поспортивнее. Ну, там, джинсы и кроссовки. Поняла? – И, не дождавшись ответа, повесил трубку. Кажется, он тоже был не в сильном восторге от того, что его заставили сделать этот звонок.

– Папа! – бросилась к ванной Ася. – Ты что?

– Моюсь я, – захлопнул перед ее носом дверь отец. – А что?

– Ты зачем к Олегу ходил? Куда он сегодня идти собирается?

– В театр. – Вода литься перестала, и голос отца сквозь тонкую дверь слышен был хорошо.

– Какой театр, папа, в двенадцать часов? – бушевала Ася. – При чем здесь джинсы?

– А я тебе говорила, – неожиданно поддакнула мама. – Сначала у нее спроси.

– Значит, так!

Дверь распахнулась, и папа с полотенцем под мышкой застыл на пороге.

– Ты собиралась на вольный бокс пойти? – повернулся он к дочери. – Вот и иди! А Олег тебя проводит.

Первой мыслью Репиной было, что в ее распрекрасном семействе все вдруг сошли с ума.

– Папа, какой бокс? – Ася вновь ощутила страшную усталость. Она теперь часто по утрам была вялой и равнодушной. Вот и теперь ей вдруг стало все равно. – Я пошутила.

– Давай, иди поешь, – сменила тему разговора мама и за плечи развернула дочь в сторону кухни. – Тебе силы понадобятся. Объяснит тебе все Олег, когда вы встретитесь.

– Ой, его только здесь не хватало! – заканючила Ася. Выходить из дома не хотелось – холодно, уныло, лучше в кресле посидеть.

Ася выпила чашку чая, поковыряла вилкой омлет, сунула за щеку карамельку и вышла из-за стола. Мама попыталась что-то сказать, но отец остановил ее.

Репина всего этого не заметила. Она лениво одевалась, пытаясь сообразить, чего все-таки от нее хотят родичи. Постояла около зеркала. Джинсы, джинсы, джинсы... Вот как раз с джинсами у нее не очень, в основном она носит юбки. И кроссовки уже какие-то все истоптанные. И в зеленый цвет она не покрасилась. А то сейчас бы улетно смотрелась – короткая юбка, кроссовки и зеленый ежик волос. Олег бы отпал.

Ася вздохнула и проинспектировала свой гардероб. А произвести-то впечатление ей и не чем. За весь декабрь она не купила себе ничего нового. Вот до чего переживания доводят людей!

На секунду Репина подумала, что пора выбираться из своего «хандрючего» настроения, но даже размышлять на эту тему ей было лень, и она потянула с полки теплые брюки. Главное, чтобы этот поход был недолгим. Сходит, посмотрит, что у них там и как, и сразу домой. В кресло.

Где-то за горизонтом ее сознания мелькнула мысль – Лера! Не мешало бы выяснить, когда она уезжает.

Олег ждал ее на улице. При свете дня и без гитары выглядел он меньше и проще. Его можно было назвать красивым – темные прямые волосы падали на глаза, узкое лицо, тонкий прямой рот, треугольный подбородок. Сколько времени они уже ходят по одному и тому же двору, и она как-то совершенно не замечала, какой он. Странно – живут рядом и не знают друг друга. А она еще удивлялась, что раньше не замечала Крошку Ру. А как тут заметишь, если людей из собственного дома не знаешь?

Впрочем, ерунда все это. Красивость Олега была Асе сейчас ни к чему.

– Что там, у тебя? – нахмурившись, Репина подошла к нему.

– Это у тебя что? – Олег перекинул рюкзак, в котором что-то подозрительно звякнуло, через плечо, и тоже недовольно глянул на соседку. – Зеленая ты какая-то.

– Это из-за куртки, – буркнула Ася, плотнее запахивая воротник сиреневого искусственного меха.

– Ну, пойдем, – равнодушно согласился Олег и первым зашагал вперед.

– А куда? – пошла следом за ним Репина.

– Все туда же, – забормотал себе под нос Олег, так что Асе пришлось его догонять, чтобы понять, что он говорит. – Сказали: иди, значит, иди.

«Вот ведь ворчун», – пожала плечами Ася и огляделась. Впереди у нее был длинный день, планов – никаких. Искать Леру и выяснять с ней отношения? Это можно отложить на потом. Бродить по улицам, чтобы где-нибудь столкнуться с Ру, а потом за это получить от Жеребцовой – нет уж, увольте!

На нее навалилась тоска и безразличие.

Так, задевая ногу за ногу, она плелась за Олегом. В голове стояла ватная пустота. В молчании они прошли сначала одну улицу, потом пересекли пустынный проспект, углубились во дворы и остановились перед двухэтажным зданием. Над дверью красовалась табличка: «Центр детского творчества». А на положенном месте висел замок.

Олег постоял у подъезда, поворачивая голову из стороны в сторону, то ли прислушиваясь к чему-то, то ли принюхиваясь, а потом уверенно пошел в обход здания.

Ася послушно потопала следом. Они обогнули «Центр творчества» и остановились около торцевой стороны, где тоже была дверь. В нее-то Олег и постучался. Долго никто не открывал, но вот за дверью послышались быстрые шаги, в окне мелькнуло лицо, и замок щелкнул.

– Свои, – улыбнулся Олег, сразу как-то изменившись – он стал увереннее, веселее и даже как будто немного раздался в плечах. Хотя, на самом деле, он всего лишь выпрямился.

– Венеру видели? – просунулась в дверь кудрявая голова, не спешившая пропускать их внутрь.

– Кого? – нахмурилась Репина. Венера – богиня красоты, как они могли ее здесь увидеть?

– Кто это? – Парень только сейчас заметил Асю и взгляд его не выразил по этому поводу большого восторга. – Она что, болеет?

– Аська со мной, – Олег бесцеремонно пропихнул Репину в дверь, заставив обладателя кудрявой головы сделать шаг назад. – Знакомься, это Килограмм.

Обладатель странной клички оказался невысоким пацаном класса из пятого. У него было круглое подвижное лицо, маленький носик и непокорная вихрастая челка.

– Ну что, Ермишка – Серые Штанишки? Где брат? – Олег весело хлопнул парня по плечу.– Сам такой, – звонко отозвался Килограмм и умчался по коридору.

Олег по-деловому закрыл дверь на задвижку и кивнул Асе:

– Пойдем, мы вовремя. Венера еще не пришла.

– А Венера, это... кто? – Асе уже надоели загадки. Подняли ни свет ни заря, куда-то привели, да еще непонятными именами сыплют! Хотя сейчас человека как только ни назовут. Она видела по телевизору, как одну несчастную девочку назвали – Россия. Россия Сергеевна Пупкина. Круто!

Ответа она не дождалась, потому что Олег ушел вперед. Пришлось двинуться следом.

Длинный коридор. Лестница вниз. Темно, темно... А потом вдруг резко по глазам бьет свет.

Мелькнула табличка – «Тренерская» с прикрепленной к ней картинкой какой-то морской птицы. Дверь распахнулась. Стоять дальше на месте и мечтать не было времени. Ася сделала шаг вперед и непроизвольно зажмурилась.