Ромина. 8 глава
Тени у ритуального костра, взволнованное лицо друга, ледяной взгляд старца, плавающая луна среди уродливых лап мертводеревьев - ужас сжал Ромину в кулаке, даже в беспамятстве не позволяя ей расстаться с образами прошлой ночи. Но более всего не отпускало самое страшное – наказание. А в памяти и вовсе – словесная казнь.
«Отступница», - рокотали Белые, точно валуны с гор сходили. Прибелье гнало ее прочь, вглубь леса, в стылый мрак перед полночным часом, перед опасным часом, а Невласт, обнимая Марлинку, смеялся: «И она надеялась стать моей женой. Да Белая ли ты, не пришлая?». Оступилась, упала. Те, кого считала родней, все повторяли, будто других слов не знали больше: «Отступница. Отступница. Отступница». Пропиталось платье зловонью стоячей воды, каталась Ромина в грязи, поскальзывалась на косточках мертвых животных и падала снова. Хорошее место выбрала, правильное. Если ходит сюда животина, если выбрала землю себе погостом, то живым тут не место. Лицо испачкалось в земле – Ромина закрылась ладонями. Если будут бить, лишь бы не по лицу, в глаза чтоб грязь не попала, не размозжили нос. И чтоб не видеть приближения страшных лиц тех, кому с детства привыкла доверять.
И очнулась.
Первым, что увидела Ромина - стеклянные, почти бесцветные глаза, смотрят в упор, да так, что внутри все съеживается. Усталые, женские. Приведчую Ромина не узнала, не было среди всего Белого народа такой бледной, точно больной, со впалыми щеками страдалицы. А волосы! Плодородная земля Белых черна, но куда ей до пугающего цвета колтунов на голове незнакомки!
Ромина приподнялась на локтях и подалась назад, насколько могла. Попятилась и незнакомка. И одна, и вторая разглядывали друг друга, и никто не мог точно сказать, что чувствовалось сильнее - страх или любопытство. Женщина с бесцветными глазами мяла в руках белое нечто, свернутое в толстый пласт.
Белую так поразило увиденное, что она не сразу обратила внимания на одежду. Вряд ли отец разрешил облачаться помощникам во что-то подобное. То, что одежда черна, в саже вся в заплатках чиненная-перечиненная, точно снятая с мертвого козла – да пристало ли Белым носить такое? Зачем унижать себя в глазах высших, за что животное мучать, не давать заслуженного покоя? Не ходят в таком Помощники.
- Кто ты? Где я? - всполошилась Ромина. Женщина что-то тихо лепетала, будто возносила мольбу богам, но вдруг быстро и едва понятно проговорила:
- У Прислужницы нет имени. Гостье надеть это. - Женщина бросила к ногам Ромины сверток. Хлоп – порвалась тонкая ниточка. «Шкура животного. - Поняла Ромина». - Убрать волосы. Хозяин - будь он благословенен - ждет.
- Какой хозяин? - воскликнула в испуге Ромина. Больше самой незнакомки пугали ее слова. - У нас нет Прислужниц. Ты - одна из тех, из других Семей? Тебя тоже, как Мирояна, обменяли?
- Хозяин... Хозяин ждет. Прислужнице велели отдать это гостье и сказать: «Надеть. Убрать волосы. Хозяин ждет».
- Хозяин - Отец? Адориан? - едва ли не кричала Ромина. Не глупая, понимала, что спрашивать об отце незачем, но и промолчать невыносимо.
- Он ждет! Он ждет! - Прерывисто дыша, бормотала черноволосая Прислужница. Ее глаза бешено метались по комнате точно в поиске помощи. А может, чего потяжелее – откуда Ромине знать помыслы той, что видит в первый раз? Прислужница топталась на месте, затем схватила подол платья - облезлого шерстяного мешка, взметнула спутанными волосами, как ворон расправляет крыло, и бросилась к зеркалу, что находилось за ее спиной.
- Постой! - Ромина встала на пол и вскрикнула, поджимая ноги, как ошпаренные. Земля будто замерзла – ведь так ощущается твердая и невыносимо холодная земля? Но такого быть не может! - Подожди же! Скажи хотя бы, что со мной?
Женщина посмотрела на гостью да так, что внутри Ромины пробудилась, зашевелилась девочка. Она затопала, запросила свое: «Не буду больше, только не наказывай!». И слова эти, точно в глухом лесу, аукнулись: не наказывай, не наказывай. Свои успели - поносили, на чем свет стоит. Не придумать хуже кары, но пережила бы как-нибудь. Слово – кинжал острый. А тут один взгляд, что стрела, разящая наповал. Чем, чем снова успела разгневать того, кого Хозяином зовут? Знала бы – не встала с камня. Там же, на нем от страха умерла.
Женщина коснулась гладкой серой поверхности, толкнула. Зеркало оказалось дверью, через которое и сбежала напуганная Прислужница.
Патлатая в обносках, что боится Ромину, ледяной пол вместо теплого дерева, каменные стены и то, что служило кроватью, - повсюду камень! - одно-единственное окошко под самым потолком с клочком серого неба. Одно стало ясно - Ромина не дома.
Другая Семья? Кочевники?
«Не это ли наказание? Если так... Боги, помогите выдержать его, какие бы страдания не принесло! Ах, отец, как ты суров!»
Если Адориан укрощает волю дочери так, будто та - дикое существо, загорская кобылица необъезженная, привыкшая к воле и табуну своему родному, то какое наказание понес Мироян? Отец грозен, и законы его натуре подобны. Грязный след непослушания и ключевой водой не смыть. Куда деваться? Нарекли отступниками, так хочешь, прекословь, хочешь, доказывай невиновность – не послушает никто. Значит, смириться надо. И как-то пережить праведный гнев отцовский.
Только знать бы, где оказалась?
Догадка – вот она, витает в клубах дыма, только выдохни да подумай покрепче. Не успеешь – растает тут же, не поймаешь.
И Ромина поняла.
Но не поверила.
Страшная догадка лишила сил. И без того напряжение, заморозившее комнату ледяным туманом, сковало по рукам и ногам. И Ромина не сразу обратила на это внимание, если бы не хлынувшие горячие слезы. Если Адориан хочет добиться полного повиновения народа своего да чужакам в назидание напомнить о власти Отцовской, Высшими дарованной, то легче всего получить это принеся в жертву свою кровь.
«Встречусь с Хозяином, узнаю от него. Пусть окажусь не права, пусть ошибусь! Лучше сидеть в подвале, есть пресную кашу, чем оказаться... », - молила Ромина, растирая замерзшие ладони.
Послушно прошла к большому зеркалу-двери, шипя от колючего холода, пронизывающего тело, задела чашу с водой. Расписная, вся в голубой цветочек – точно знал приведчий, какова фиалка мертвых, не со слов срисовывал. Цветы те, точно живые, шевелили лепестками, весточки земли родной, танцевали, точно прощались. И так горько стало Ромине, что нет ей места, не рада ни одна земля – Белые гнали, а чужая невесть что готовит: кто непрошенным гостям рад? Смотрела Белая в отражение, пороняла слез вдоволь. А как настрадалась, глянула еще раз. Глаза красные, щеки пылают – что за вид? Не пристало ей боль свою показывать. Особенно Хозяевам, которых знать не знает.
Умывалась ледяной водой, а браслеты замерзли, обжигали холодом тонкие запястья. Более всех ранила красная нить. Ничего-ничего, водица всю тоску смоет, печаль скует, вернет силы. Вода – она живая, ласковая, что подруга верная. Успокоит и поможет, только попроси.
Ромина вытерла лицо подолом, подняла на отражение взгляд, вытащила из волос солому. По ту сторону приведчего мира отразился бледный дух. Синие глаза болезненно пылали. Ромина испугалась и отскочила от зеркала. Хватит себя разглядывать!
Отражение помахало оторопевшей девушке.
«Беги!», - Прокричало оно отчаянно, только голос слышался точно через толщу воды – глухо и искаженно.
«Ополоумела от горя». - Едва ли не смеясь, подумала Ромина. Она, не поднимая глаз, развернулась было к камню, за шкурой, но услышала стук.
- Беги! Беги! - повторило отражение и руками замахало, гоня прочь, точно пугало ворон приметило.
- Не могу! - сдалась Ромина. - Не могу снова ослушаться отца. Не сдвинусь с места. Мне с Хозяином поговорить надо, выведать, кто таков. Может, поможет чем, если не дикарь какой...
- Не время. Спасайся. Друга, если успеешь, спаси.
Ладонь зазеркальной Ромины будто повисла в воздухе в незавершенном прикосновении, и дверь с еле слышным скрипом открылась.
- Да простят меня все мудрые нашего рода! И я, и Мироян чисты перед богами и отцом. Значит, одно из правил - наказание по заслугам - будет нарушено. Законы святы, нарушать их нельзя, иначе проклятье преступившим волю Высших!
Ромина змейкой скользнула в щель. Отступниками, как и дикарями, считались приведчие, кто настойчиво шел против правил Семьи. Приведчие, которых не приняла Земля. В дальнейшем «отступники» покидали Семьи и по доброй воле примыкали к Кочевникам. Если не поздно, она найдет Мирояна и сбежит с ним. Пусть придется стать дикаркой кочевой, пусть! Дальше - будь что будет.
Едва беглянка ступила в коридор, как два силуэта отделились от темной стены, обступили Ромину и надели на глаза повязку.