Однажды в краснолуние

В то утро щупальца туч еще не могли дотянуться до румянощекого солнца, но их темные намерения были ясны. Только на настроение Марлинки они не влияли. Повеселевшая Белая вертелась перед большим зеркалом в комнате отца и сережками ловила солнечные лучи. Искры соскальзывали с узорчатой рамы, прыгали по деревянному полу и, дрожа, будто страшась холодной серьезности, поднимались по ножке стола, осторожно подступая к склоненному над письмами Отцу. Адориан со всей тщательностью переложил бумаги только в ему одному понятном порядке и выводил аккуратные символы на пожелтевших листах, исполосанных едва видимыми складками.

- Боги! - вздохнул старик, но, взглянув на дочь, откашлялся. Марлинка поймала в отражении этот взгляд, увидела, как перо в руке ходит ходуном, но не подала виду. Неужто стала случайным свидетелем слабости отца – страха? Он волновался часто, сущую мелочь принимал близко к сердцу, а потом же им мучился. А бывало, разрешит спор между прибельем, кто чью курицу утащил – и слегает на несколько дней. Его возглас подтвердил мысли Марлинки – вот опять отец лишится сил, и вместо него плетеное кресло из вишен станет сторожить Невласт. Тому только в радость.

- Отец, что случилось? Что тревожит? – спохватилась Марлинка и кинулась к столу.

- Да... - ответил Адориан рассеянно, блуждая взглядом по бумагам. - Случилось. Зови Невласта.

«Так и думала», - разочарованно покачала головой дочь. Но выполнять просьбу не спешила.

- Поделись со мной. Я ведь тоже умом не обделена, как-никак, а дочь мудрого.

Старик с минуту молчал, но даже в тишине девушка слышала страшное предвестие.

- Беда пришла. - Наконец сказал он спокойно. – Урожая собираем меньше и меньше. Себе-то закрома набьем, чем успеем, а что до других... Да тут еще пчелы гибнуть начали – беда на пороге. Скажи Невласту, пусть пересчитает запасы. Подлечить землю надо. Если Мать питающая не окрепнет, то, как только луна на рост пойдет, урежем обменную долю. И сами крохами со столов довольствоваться станем. Будем к этому готовы. Поняла, Марлинка? – поднял глаза и сказал так, точно обвинял в чем-то. – О ягодных пирогах да яблочках моченых забудь!

- О яблочках забыть? Своим делиться? Да как же так?

Марлинка, услышав такое в первый раз в жизни, едва ли на ногах удержалась. Она знала, что такое обменная доля, но как можно ее урезать? Весь всегда всем хватало, отчего сейчас все идет иначе?

- Что это значит? - осторожно переспросила она.

Адориан нахмурился.

- Значит, что негодования Семей не избежать. Мы заставим их голодать.

Буйное воображение Марлинки тотчас вырисовало у ворот тысячи темных. Ей даже показалось, что у дверей кто-то на самом деле закричали. Напуганная подбежала к окну, готовая в любой момент спрятаться от гнева голодной толпы, но никаких чужих или озлобленных лиц не могло быть. И не было. Приведчие мирно занимались делами: небольшими группками они и суетно измеряли шагами пыльную дорогу, время от времени поспешно скидывая с голов соломенные шляпы в приветствии, иные несли крепко обхваченный тканевыми лентами урожай, покрасневшие стебли сладкого сгорома, и с особым, важным видом проходили мимо окон Белых – посмотри, Отец, работаем, не отлыниваем! Другие - их девушка видела не очень хорошо - по колено в воде, склонились над темной гладью, как склоняются в почтении перед отцом. «Ловят рыбу», - догадалась Марлинка. Среди пятерых мужчин разглядела мужа. Он, как и положено, был среди своего народа и работал наравне с остальными. Ведь все хорошо, для чего запугивать себя лишний раз? Но нет, прав отец. Белая вцепилась пальцами в гладкую полосу окна, когда по земле поползла тень.

- С Севера идут тучи, отец. - Спокойно сказала Марлинка. Важная догадка витала перед ее глазами, как назойливая муха.

- Что? Что сказала? - рассеянно переспросил Адориан.

- Это боги гневаются, отец. – Проговорила она тем же негромким тоном и шагнула в сторону от окна. - Они недовольны нами.

Скрипнул стул.

- Это не тучи, Марлинка. Это грязь, которая поднялась к небу с нашей земли. Плата за грехи близка. Горе мне, несчастному старику! - Воскликнул Адориан. Привыкшие к работе руки дрожали, а взгляд метался по комнате, стараясь найти утешение. - Кара обрушится на мою стариковскую голову из-за твоей непутевой сестры! Это Ромина, она одна виновата!

Суровый по обыкновению, олицетворение надежности и уверенности в высшую справедливость... Марлинка не узнала отца. Как переменился он за одно мгновение! Где же его строгий вид, где неизменная складка между бровями, говорящая без слов о твердости натуры? И кто этот седовласый, с нескрываемым страхом устремивший взгляд в темное небо?

- Она одна не смогла бы навести проклятие. - Прервала стенания Марлинка. Впервые в своей жизни позволила себе не согласиться со словами ее отца, Отца Семьи. Когда минутная волна уверенности улеглась, Белая с нескрываемым испугом посмотрела на онемевшего старика. Его потрясенный вид напомнил Марлинке об общем законе - за несогласие даже любимая дочь может поплатиться.

- Повтори, что сказала. - Осторожно попросил Адориан, будто старческая болезнь поразила его слух. Марлинка собралась со смелостью и уже мягче повторила:

- Не гневайся, отец. Ну, сам подумай. Не настолько ее душа важна для богов. Они не наделили ее особой значимостью. Для Наимудрейших сестрица слишком безлика и глупа. Отец. Прости грубые слова, но одной ей не под силу привлечь внимание Священных-В-Гневе. Дело не в Ромине. Я страшусь своих дум, но... не значит ли это, что причина... в нас? Отец. - Почтительно добавила она и решила замолчать. Почему вдруг язык стал работать против нее?

Адориан устало упал на локти.

- Откуда ж тебе знать, а, неразумная ты? Это ведь Мироян, это он залил твои мысли пчелиным воском? Говори правду, приказываю тебе, непослушная дочь! - Адориан нахмурил брови, но металлические нотки строгости в голосе так же быстро растаяли, как тает в руках мед. Но и этого хватило, чтобы девушка поняла свою ошибку.

Убежать прочь - Марлинка будто приросла к месту, не в силах сделать шаг от накатившего страха. Никогда еще отец не говорил с дочерью так, будто она - провинившееся прибелье перед оскорбленным лицом своего хозяина. Но даже этот строгий приказ не смог погасить ту волну силы и убежденности в голосе молодого Ока.

- Нет, я одна придумала это, отец. Он не при чем. Боги подсказали - посмотри на тучи! Разве не видишь? Мне страшно.

Марлинка уверенно смотрела в распахнутые голубые глаза отца. Каждая его морщинка, что раньше казалась отпечатком глубокой мудрости, теперь виделась ей как след душевного неспокойствия, а значит, неуверенности. Но как Отец может быть неуверенным в своих словах и действиях? Непозволительная роскошь. Видя, как Адориан слушает ее, девушка высказала все, что сейчас лежало на сердце тяжелым камнем:

- Не считай меня непослушной дочерью. Сколько могла, верила тебе, сколько могла, поддерживала. Но не сейчас, отец. Твои слова и действия идут наперекор воле богов, оттого нас ждут беды. Разве мало ошибок совершено? Мы все повинны, оттого всех ждет наказание. Ты мудр, отец, но боги жестоки.

Адориан оставался недвижим, его глаза затягивал туман. Старик негромко охнул и схватился за сердце. Марлинка бросилась к нему.

«Почему я так тороплива? Правду не выплескивают, как простоквашу в лицо неприятелю, ведь она - лекарство, способное излечить раненые души. Всем известно: лишний глоток любое снадобье ядом сделает. Так что же?.. Я отравила отца? Да простят меня боги!».

Обхватив его седую голову, зашептала, запричитала:

- Прости меня, прости! Но твоя Марлинка должна повзрослеть. Так я покажу, что достойна тебя, своего мужа, нашей Фамилии. Оку полагается следить – и я слежу. Говорю, что вижу, а вижу недоброе. И от этого боюсь крепче. В тебе одном спасение. И даруется оно нам только через правду. Сам же знаешь – твоя Марлинка не пустобрехая собака.

С последними словами дочь поцеловала покрывшийся испариной лоб старика и выпорхнула из комнаты, зовя помощника отца. Эта минута стала для нее не нежданной победой над словом-законом, но еще одним шагом на пути к мудрости.