Однажды в краснолуние

Певучий голос приказал снять повязку.

- Ни к чему. Она гостья.

Черная пелена упала. Яркий, невыносимо яркий солнечный свет, какого прежде Ромина не знала, на несколько мгновений лишил дара зрения. Казалось, она попала в небесные чертоги солнечного божества.

Слепота прошла, и перед мутным от слез взором предстал высокий мужчина. Ромине показалось, или он облачился в женское платье? Одежду подобного кроя носило прибелье во время сбора урожая – просторное и длинное - так требовали обычаи и удобство. Похожее наряд Ромина видела на той странной женщине с белыми глазами. Удивительный вид незнакомца стер все подготовленные заранее вопросы. То, насколько приветливо он улыбался, как блестели его черные глаза-угольки, в каком почтении он преклонил голову перед гостьей, Ромина приняла за дружественный жест и приказала себе раньше времени не набрасываться с вопросами.

«Потерпи. А лучше - слушай: так труднее пропустить важные слова».

Ромина не торопилась вступать в разговор, а мужчина в платье дал время привыкнуть и хорошенько его осмотреть. Глядя на волосы, вспомнила, как прибелье разливало по кувшинам липовый мед. Как он поблескивал под солнцем, как переливался из желтого в бурый, густой и душистый – словами не передать! Так и хотелось коснуться волос хоть одним пальцем и попробовать на вкус, смаковать сладость на языке.

«С голоду, видно, сбрендила», - одернула себя.

Белый мех не позволил долго удержать взгляд - на глаза тотчас вернулись слезы. И снова слепа.

Не без усилия открыла сопротивляющиеся глаза. Ромина заглянула за спину незнакомца, и возглас застрял в горле комом иголок. На мгновенье перестала чувствовать нестерпимое жжение ледяного пола из чистого льда. Стену, усеянную искрящимся бриллиантами снега, украшал гобелен. На черном фоне белое кольцо гор надежно прятало от ветров взметнувшийся вверх язык пламени.

Страшный сон любого приведчего.

Проклятая бесплодная земля. Северная земля. Да сохранят боги Ромину!

Ведь поняла все раньше, так почему застыла, словно громом пораженная?

Только Высшие знают, как сильно стучало испуганное сердце! Ромине упасть бы замертво, но нельзя! В любую минуту ожидала чуда - спасения. Отец найдет в себе силы, простит отступницу, помилует Мирояна, а после придет на Север и вернуть Ромину домой, брошенную на потеху дикарям. Спасите! Хоть кто-нибудь...

- Опечаленный гость не в радость. - Спохватился северянин. Его голос столь же походил на мед: глубокий и сладкий. Ромина не успела произнести ни слова, а дружелюбный незнакомец, сперва подав локоть, затем получив согласие на вопрошающий взгляд, кивнул на укрытые мехами скамьи.

«Пусть этого никто не видит», - молилась она. До омерзения к себе дико чувствовать над собой власть опасного мужчины. Мужчины-северянина. Но ты только слушайся, Ромина, пока стоять можешь, да следи, что ешь. Кто знает, что на уме у этих одичавших?

Сильнее сжав зубы, чтобы унять дрожь от холода - только от холода ли? - несмело подала свой локоть в протянутую ладонь. Непривычно холодная кожа, пальцы в серебряных перстнях заставляли мечтать об одном – одернуть руку и завернуться в шубу с головы до пят, в комок сжаться и согреться поскорее. Медоволосый, точно сам привыкая, выдохнул, едва заметно кивнул своим мыслям и снова обратил к девушке ласковый взгляд. Подвел Ромину к скамьям и остановился. Дух Севера, правитель царства снегов, вселился в ее золотые украшения – злые, не знали пощады. Было больно шагнуть, взмахнуть рукой, как золото обжигало, запястья чесались и царапались, а золотая лента угрожала размозжить голову, если сейчас же не снимут. Будто договорившись с собой, мужчина в шубе легко подтолкнул девушку – садись, не бойся. Ромина опустилась на скамью, как полагается отпрыскам Отцов - неспешно, с достоинством. Незнакомец устроился рядом. Непозволительно близко!

- Кто ты? - наконец несмело задала главный вопрос. Черные глаза, хищные, как у воинов Торгового леса, вспыхнули осторожностью и оттаяли. Но будь он хищником, стал бы улыбаться как сейчас?

- Не позволено открывать рот. Хозяин говорит. - Ответили из-за спины. Показалось, что пророкотал гром. Ромина вздрогнула. Медоволосый смущенно улыбнулся, одарил девушку извиняющимся взглядом и пожал плечами, будто сам не ожидал такой грубости полуприведчего-полумедведя.

«Видно, помощник». – Обернулась она.

А за поясом недружелюбно сверкнуло лезвие богатого клинка.

«Стражник».

- Вот это правда. Сначала я хочу расспросить, - будто развеселившийся мальчишка, он легонько тыкал пальцем в побелевшую от холода руку Ромины, заставляя смотреть на себя. Угольки глаз тлели интересом. – Но, перво-наперво, отобедай со мной. Подожди. - Поднялась ладонь. - Если откажешься, стану молить. И ты не устоишь.

«Хозяин, значит. Отчего забавляется? - нахмурилась Ромина. - Ничего плохого делает. То, что на Севере, сомнений нет, оттого умереть со страху готова. Но как отец мог называть Северян дикарями? Кто-то груб, - Ромина несмело обернулась на «медведей», - но и отец на Советах мало чем от них отличается. Неужто этот, Хозяин, дикарь?».

Северянин обернулся. Стражник тут же оказался рядом, чтоб передать прозрачный кубок, доверху наполненный напитком. Аромат укрыл искрящийся зал фруктово-пряной вуалью. Ромина следила за движениями Хозяина, будто от этого зависела жизнь. Но не только то было причиной. На пальце среди богатых украшений – толстый перстень с густо-красным камнем. Как завороженная, Ромина наблюдала за игрой - мужчина обмакнул камень в кубок и с наслаждением облизал, позволяя одной-единственной капле расчертить мраморную руку, застыть на локте и упасть прямо на сливовый подол. Растечься каплей крови. И Ромина скривилась, ведь и впрямь кровью пахнуло.

«От одной-то капли? Не смеши!».

Тогда откуда шел запах?

«Видно, неправа я была - дикарь может не быть Северянином, только вот Северянин дикарем быть не перестанет. - Блеснула скользкая мысль. Что-то в этом действии открылось постыдным до порицания, и Ромина поспешно отвела глаза. - И все же внешность обманчива».

Мужчина ухватил задумчивый взгляд, связал со своим накрепко – не отвернуться просто так. Могла ли белая кожа, белее самих вишен в цвету, сделаться мертвенной? «Не холод тому виной», - догадалась Ромина. Ласковая улыбка, еще теплее, чем раньше, растянула острые черты лица. Какой он странный! Ни о чем не спрашивает и сам ничего не рассказывает. Девичье тело не желало, да и не могло расслабиться. Подаренная шкура едва покрывала спину, едва доставала от плеча до плеча, о ногах и говорить нечего. Ледяной воздух скрючил пальцы, принуждал спину прогнуться. Но Ромина, гордо восседая на меховой подстилке, не скулила, точно щенок напуганный, не прижимала хвост. Нет. Не получится умалить волю еще и северной стуже. Ромина, ветвь благородного родового древа, не может именоваться Белой, если с достоинством не вынесет испытания. Она была готова заставить Хозяина говорить без умолку, снести эти невыносимо белые стены, сдвинуть гора-стражника с места одним только упрямством своим - только бы было ради чего.

Мироян. Как помочь ему, будучи отданной на потеху Северянам?

Невласт. Нет, он не одумается. Ромина должна забыть его! Но только не сейчас, не в эту минуту. Пусть еще один только раз, последний, в воспоминаниях пленницы обнимет ее плечи, и тело вновь окатит огонь. Ледяная корка на руках превратилась в тонкие струйки воды. Стужа разжимала объятия, пока не исчезла полностью. Было это правдой, или Ромине показалось, но что-то выдавило холод из онемевшего тела.

Не этого ли ждал мужчина? Не исход ли борьбы с бесконечным сном, прикидывая в голове, чья возьмет верх - смертельный холод или напитанная солнцем кровь Белых?

Не знавшая труда мужская рука вложила в розовеющие пальцы дымящийся кубок, еле заметно касаясь еще холодной кожи.

В темном напитке исказилось северное небо. Таким прозрачным и светлым Ромина редко заставала обитель Высших. Она подняла глаза. Если бы не изрешеченный рейками потолок... Подумала, что встреча представителей Семей происходила под открытым небом. Необыкновенно голубым, точно глаза ее Невласта.

Не ее.

Встрепенулась, сделала глоток. Пряный напиток отдавал гвоздикой. Жидкость обожгла язык.

- Кто ты такой? - Ромина снова попробовала удачу.

- Тихо, ш-ш-ш, - с детским азартом шикнул мужчина, а глаза все так же сияли. Взглядом указал на «медведей». - Подожди еще.

Он кивнул стражникам - и двери распахнулись. В ослепительно белый зал спешно вошла та самая черноволосая женщина и с полупоклоном уложила к ногам своего Хозяина поднос. Несмотря на несуразность во внешности, движения женщины были плавные и четкие. Она будто не подносила яств - танцевала. Танцевала для своего Хозяина, для гостьи, которую так радушно встретил Отец льдов. Ромина не могла не поразиться красоте этой маленькой волшбы. Женщина, не зная, что ею любуются, переставила с подноса два серебряных кубка, сосуд с высоким горлышком и исчезла. О ее присутствии напоминал только едкий запах дыма. Мгновенье - и снова выросла перед столом. С ее появлением полупрозрачная столешница заполнялась едой. Аромат свежеиспеченного хлеба подействовал на девушку ободряюще, свежие яблоки, виноград и незнакомый фрукт с румяными боками умоляли прямо сейчас отправить их в рот. А перепелиные тушки, коричневые, точно топленым сахаром политые, еще тихонечко шкварчали.

Мужчина потянулся к вазе с яблоками и, взглянув на гостью, улыбнулся. Он понял этот особенный взгляд, каким Ромина смотрела на ломившийся от яств стол. Глазами поедая одно блюдо за другим, не позволяла наброситься на еду.

- Ты спала около двух дней, не меньше. Голодная. Ешь. А после ждет приключение.

- Я разделю с тобой трапезу, незнакомец, если обещаешь сказать, кто ты. И почему я...

Мужчина торопливо помахал рукой - согласен, вгрызаясь зубами в тушку перепела. Ромина сглотнула. Несмело потянувшись к хлебу, отщипнула кусочек и положила а рот. Затем ещё один. И ещё.

Двое ели в полной тишине. Желудок Ромины радовался возможности насытиться. Она съедала один кусок жареной дичи за другим, но голод был сильнее, как если бы вместо живота оказалась дыра. Белая позволила себе набираться сил перед важным разговором. Да и одним богам известно, какое такое приключение приготовил незнакомец.

Ромина не заметила, как перестала щуриться. Наполняющий белую комнату свет не справился с дремотой, а прозрачный потолок потемнел. Разбуженные северные духи затянули грустную песню, прерывая далекий хор мощных голосов собак. Пустота, что жила в желудке, потянулась выше, крепко опоясав плавно поднимающуюся грудь, оттуда прямиком направилась к голове. Заунывная песнь, будто последние прощания, терзая душу. Ждать Ромина больше не могла. Какой бы ни готовился приговор, она примет все. Лишь бы вестники холода больше не тянули силы из едва окрепшего тела.

- Благодарю, добрый хозяин снегов. - Решительно встав на ноги, Ромина надеялась на догадливость мужчины. Он все понял и поднялся следом. - Благодарю за обед, только...

- Понимаю. Обещанное приключение не дает тебе покоя, верно? - Он коротко улыбнулся. - Тогда слушайся меня и ни на что не отвлекайся. - Немного по-отечески добавил медоволосый.

Хозяин с готовностью, снова предложил Ромине локоть. Волей-неволей, но слушаться придется.

Миновав ухмыляющихся "медведей", встретившись взглядом с оторопевшей черноволосой женщиной, темным коридором Ромина следовала за своим спутником, отставая на полшага. Слева, справа, сверху - камень. Каменный тоннель. Необычная порода. Пальцы подрагивали от желания ощутить шороховатую поверхность, что источала тонкие струйки света. Рослый мужчина живо щебетал о чем-то, интересном только ему, пока Ромина считала шаги в надежде успокоиться - дух трепетал в ожидании неизвестного.

Шаг - удар - руки скрыли мурашки.

Шаг - удар - окаменело горло, Белая силилась сглотнуть. Не получалось.

Удар, удар, удар. Сердце бежало быстрее, чем Ромина переставляла ноги. Это и хорошо - стопы не чувствовали острые выступы. Тоннель сохранил два следа - один незримый, витающий в воздухе сгусток лукавства, и второй, ощутимый и видимый, с едва уловимым запахом железа - алые печати босых ног.

- Представить не могу, насколько прекрасным было то время. – Мужской голос подрагивал от удовольствия. - Время обладания невиданной силой духа. Способностью дышать под толщей воды, подобно рыбам, умением передвигать горы. Прадеды дыханием разжигали огонь и испепеляли противников. А что осталось нам - перевранные на сто ладов сказания о Пламени и несколько заклинаний - беречь Огонь от ока ледяного солнца и яростной бури и так далее, и так далее... - тянул незнакомец. Его рука надежно окольцевала девичье запястье.

«Уж не думает он, что я сбегу?» - всполохом мелькнула мысль.

- А ты, гостья, знаешь подобные истории? Рассказывал ли тебе отец о предках? Сохранились ли знания о доблестном прошлом в ваших книгах или знающих седых головах?

Бегущее вприпрыжку сердце колотило грудь, моля о свободе. И девушка уже была готова отдаться под власть траурной песне, как один решающий удар пробудил ее. Вот он, выход.

- Дверь. - Пролепетала Белая. На одно только мгновение Белая разрешила представить себя в мрачном коридоре ее родного дома, стоя вот так, не решаясь войти в комнату Отца.

Дверь как спасение или дверь как приговор?

Какой суровый урок должна получить Ромина по велению старика Адориана?

За стенами вой казался еще ближе, но девушка не желала встречи со Снежным Псом, что среди белого вихря подбирает кости замерзших.

- Послушание - высшее благо. - Неожиданно серьезным тоном объявил мужчина. Как будто перестал играть надоевшую роль дурака. - Выбирай: откроешь дверь - задашь желаемый вопрос; дверь останется закрытой - тебе никогда не узнать, что за ней. Не озвучишь и вопросов.

На трясущихся ногах Ромина дернула железное кольцо. Ледяное дыхание Пса едва не сбило с ног. Вот он, истинный Север, представленный Белой таким, каков он есть. Без преувеличений в рассказах. Не такой, каким его описывали отец и учитель. Север – стылое снежное полотно, наполненное роящейся меж сугробов жизнью. Мелкой, почти ничтожной - такой ее сверху видела девушка. Двое оказались на сломанном зубе мертвого чудовища, с немыслимой высоты взирающего на тех, кто остался под ногами. Далекое и близкое, у самых ног, ревущее и беснующееся море сковать стуже не под силу. Как неусмиренная лошадь, рвущая поводья, оно грозилось поглотить, скрыть под черным брюхом единственный клочок земли, отведенный для жизни.

- Почему мы тут? Так высоко! Мне страшно!

Теперь Ромина сама схватилась за единственную опору - руку, обернутую в мех. Порывы ветра оттягивали вниз подол, и тот опутал ноги. Ужас и холод наполнили Белую.

- Знаю, кто ты, Ромина. Знаешь ли, кто я? - черноглазый, словно ледяная статуя, не шевелился. Как вкопанный, он прирос к самому носу обрыва. Под его ногами кипела, бурлила, шипела, плевалась ядом бездна. - Должно быть, твой отец не раз в разговоре вспоминал мое имя недобрым словом. Впрочем, как и я его.

Как змея прячется в траве, так вся грязь, горькая вытяжка прошлых укоров и насмешек бурей разразилась в груди слабеющей девушки, что по силе не знала себе равной ни в одном из миров. Кровь превратилась в кипящее зелье, дыхание - в отравляющий пар. Ромина, дочь Адориана Белого, должна требовать уважения, иначе цена ей - пустой пень!

«В том нет ничего странного – имена детей Белого не знают только по ту сторону гор. Но как могу знать этого приведчего?»

- Я не знаю твоего имени, Отец снежных гор, но требую, чтобы ты раскрылся передо мной - говори, о чем с отцом условились? Какие обещания давал в обмен на погубление моей души? Ведь не знаешь, что со мной к богам отправится еще одна душа, неповинная, осужденная без проступка.

Суженные глаза медоволосого, если могли, вколотили бы Ромину в землю подобно посоху в знак правоты.

- Ответь на один вопрос, дочь Адориана: какой дар унаследовала от предков? Отвечай же.

Ромина дернулась назад, к открытой двери, трижды прокляв себя, но так и не смогла освободиться от оков. Серая кожа, как каменный исполин под ногами, наверняка не чувствовала холода - она была твердой. По-настоящему каменной. Северяне - дети снегов, они - оторванные куски гор, облизанные морем, обточенные яростью ветра, обожженные единственным почитаемым божеством - Пламенем. Нет ничего сильнее их воли. Их плоти.

Догадка пришла не сразу. Яростно тряся рукой, Белая была готова пожертвовать ею, но северное божество не пожелало принять подношение. Только вот и Ромина не из плевел сотворена! Огонь, что вновь разгорался где-то в груди, измученный жаждой, пил ледяной воздух, как нектар, неожиданно приятно облизывал изнутри девичьи косточки.

- Знай ты отца, заключи договор, знал бы, что все из Белой Семьи даром обделены. Наказаны не по делам нашим, а в напутствие. - Ромина произнесла заветные слова тем же возвышенным тоном, каким говаривал отец. - Да и будь тот дар, разве стала бы я, дочь Фамилии Белых, услаждать твой взор понапрасну?

Чудовище под ногами ревело в мольбе получить добычу, неусмиренные духи заряжали стрелы - комья снега и иголки замороженной воды - и швыряли в пришлую потехи ради.

- Предупреждал же: слушайся меня, Ромина, слушайся. - Хозяину не было нужды перекрикивать вой стихий. Его спокойный голос подхватил ветер и унес к макушкам гор, рассеяв по белому бархату.

- Что принадлежит Северу, под снегами будет захоронено.

Каменная рука взмыла вверх и с силой хлестанула по обескровленному девичьему лицу. Ромина в ужасе схватилась за пылающую щеку, вскрикнув от неожиданности. Хозяин Севера отпрянул от Белой, разглядывая ладонь, как долгожданное сокровище. Щека разгоралась все сильнее. Как такое могло случиться? Никто, никто и никогда не позволял себе такой наглости! Если бы на долю мгновения ее испуганный взор упал на руку медоволосого, униженной открылась бы страшная картина – серая, как думала Ромина, каменная ладонь вспылала, покрылась красной коркой. Еще немного - и ее украсили белые бугорки. Ожог.

- Вот и все, что требовалось. - С некоторым удовольствием проговорил обидчик. В ушах Ромины зазвенело, по подбородку потекли горячие струйки и капли, застывая налету, походили на клюкву в снегу. Вой ветра становился все дальше, а после тьма поглотила и звук, и свет. Белая упала в беспамятстве на припорошенный камень, где только что стояла.