Азиз
Так я осталась жить под одной крышей вместе с этой удивительной, ни на кого не похожей девушкой, в уютной квартире на проспекте Рудаки у женщины, которая даже и не знала, что мы у нее живем.
Хотя в день приезда в Душанбе я была настолько очарована этим городом, что решила для себя: впредь, когда мне будет грустно, сбегать не в Санкт-Петербург, как делала это раньше, а в Душанбе – таким уютным и солнечным казался этот город, в котором просто невозможно грустить, и, удивительно, мне не хотелось уходить в горы, а остаться здесь, и сейчас моя мечта – подружиться с Таней и пожить в Душанбе – сбывалась, мне ужасно хотелось домой, в Екатеринбург, куда в данный момент я не могла вернуться, потому что мой загранпаспорт находился у приближенного человека Олега, о котором я не имела никакого представления и на контакт с которым не могла выйти.
Каждое утро мы завтракали сардельками, а затем отправлялись гулять по городу, одновременно решая вопросы с Таниными документами, и, наметив себе цель, шли либо на железнодорожный вокзал, где выяснялось, что на поезде из Таджикистана не уехать, либо в офис Уральских Авиалиний, где узнавали, что билеты невозможно сдать или обменять на более ранее число, и однажды, возвращаясь, Таня обратила внимание на красиво вымощенную булыжниками мостовую и нам захотелось взять по булыжнику на память, и, выискивая подходящий камень, на глазах автомобильной пробки, под удивление проходящего мимо таджика с замечанием: «Девушки, что потеряли, вчерашний день?», Таня, как человек с исключительно художественным вкусом, добыла себе идеально круглый булыжник, а я – овальный.
Либо поднимались на смотровую площадку самого высокого здания таджикской столицы «Душанбе-Плаза» в сопровождении красавца-экскурсовода, который вместо того, чтобы рассказывать нам что-нибудь интересное, просто стоял, неподалеку, со смартфоном в руках, изредка бросая на нас взгляд, в то время как Таня увлеченно фотографировала панораму города, а я, в тоске, свисала с парапета, наблюдая за душанбинскими ребятишками, резвящимися в школьном дворе.
Либо шли посмотреть бесподобный Дворец Навруза и прилегающую к нему площадь с многочисленными беседками и фонтанами, тогда еще не зная, что это за дворец, на фасаде которого красовалась золочеными буквами надпись «Кохи Навруз», и, поднявшись по многочисленным ступеням к двум секьюрити, сидящим на пластиковых стульях под аркой дворца, на мой вопрос, что это за здание и можно ли по нему погулять, один шутливый секьюрити многозначительно протянул: «Это «Кохи Навруууз»», на что я поблагодарила его в ответ, сказав, что уже прочитала это, в то время как второй объяснил, что изначально дворец планировался, как чайхана, а сейчас – это культурно-развлекательный комплекс, и разрешил осмотреть дворец.
Иногда мы появлялись на «Зеленом базаре», и, я думаю, выглядели экзотически, особенно Таня со своей пирсинговой дорожкой в ухе, и с нами заигрывал продавец фруктов, поочередно интересуясь, есть ли мужчина у каждой из нас, на что Таня отвечала: «Есть! Да еще какой!», имея в виду своего воображаемого друга, а на обращение с этим же вопросом ко мне, я тоже отвечала: «Да», поскольку моя голова была занята мыслями об одном человеке; кроме этого, на «Зеленом базаре» была конфетная лавка, владелец которой знал нашу историю и жалел нас, делая небольшую скидку при продаже конфет, и однажды я была так раздосадована из-за всей этой сложившейся ситуации, что купила в его лавке конфеты с названием «Слеза мужчины», на что он заметил: «Ты думаешь, что мужчины не плачут?..»
Либо гуляли в городском саду «Боги Рудаки» до самой темноты, не боясь каких-либо происшествий, потому что город, на самом деле, очень спокойный, хотя в Душанбе до сих пор чувствуется наследие гражданской войны: в подъезде, где мы жили, стекла были выбиты ударной волной от взрыва, но из-за теплого климата их так никто и не вставил, а тетя Соня, наша соседка по лестничной площадке, ставшая Тане самым большим другом за время моего отсутствия, и чей муж – военный летчик - погиб на этой войне, закрыла их полиэтиленом.
Почти каждый вечер мы ходили смотреть репетиции военного парада в честь 25-летия Дня независимости Таджикистана, и в один из вечеров Таня, наблюдая за шествием своими кошачьими глазками, напевала во всеуслышание песню «Гражданской Обороны» «О циркаче», и один парень, из стоявшей рядом компании душанбинских ребят, заметил: «Хорошо поешь, молодая», и вызвался проводить нас до дома, но Таня ответила отказом, а на вопрос «Почему?» – она вскинула свою маленькую ручку вверх и воскликнула: «Потому что-марамушта!», и с этих пор я точно знаю, что «Потому что-марамушта!» – всегда действует безотказно.
Несколько раз в день мы заходили в кафе «Садо», что стало нашим самым любимым занятием, и все другие завсегдатаи кафе уже знали наш столик и никогда его не занимали, но наш размеренный быт каждое утро нарушался звонком Азиза, просившего о встрече со мной, и я решила пойти к нему вместе с Таней...
***
Машину Азиза остановил для меня в Сарводе русский парень по имени Вадим, когда я сидела, согнувшись в разбитой «Ниве», наблюдая, в единственное сохранившееся зеркало заднего вида, пьяного Али, ругающегося с местными торговцами, расположившимися на обочине дороги; «Сейчас немного отдохну, – думала я, – и пешком пойду до Душанбе, может быть удастся остановить машину...»; кто такой Вадим, и что он делал в Сарводе – я не знаю, наверно, это был мой ангел-хранитель...
Я так устала от Али за время нашей поездки в Сарвод, что, пока он, всем своим существом, пугал местных жителей, мне хотелось пересесть незамеченной из этой несчастной машины в автомобиль к Азизу, чтобы сберечь деньги, предназначенные Али, но он заметил меня и, выкрикивая какие-то высокопарные слова и ударяя себя в грудь, подбежал, загораживая путь, и я была вынуждена отдать ему двести сомони, хотя он этого совсем не заслуживал...
На мое счастье Азиз оказался интеллигентным молодым мужчиной с удивительно приятным тембром голоса, чего мне так не хватало после Али, а его старенький «Опель» казался роскошным дорогим автомобилем. Мне хотелось заснуть, но, из уважения к Азизу, я не могла себе этого позволить, и просто смотрела усталыми глазами на мокрую, после дождя, дорогу и медленно проплывающие за окном горы.
Очевидно, я выглядела жалко, и Азиз старался не утомлять меня расспросами, что несказанно радовало, потому что в повседневной жизни я не очень разговорчивая, а сейчас, после всего случившегося, так и вообще, и лишь изредка нарушал тишину словами: «Вы только не переживайте, Даша, все будет хорошо», и я продолжала бы молчать так до самого Душанбе и чувствовала бы себя комфортно, но, спустя часа три, Азиз решил избежать молчания и стал рассказывать мне своим красивым тихим голосом, одну страшнее другой, истории из своей жизни.
Оказалось, что он ехал из Худжанда, где наконец-то завершился его бракоразводный процесс с женой, а разошлись они потому, что являлись дальними родственниками, из-за чего у них рождались мертвые младенцы; «О нет, – думала я, – о нет, я только что спустилась с гор с отеком легких и каким-то чудом выжила в поездке по ущелью с пьяным лесником Али, а ты рассказываешь мне про мертворожденных детей...», но, спустя еще пару часов, Азиз поведал мне очередную историю, как в ранней юности он занимался зарабатыванием денег в России и был очень счастлив в отношениях с русской девушкой, но вынужден был расстаться с ней и вернуться обратно в Душанбе, потому что к тому времени его родители нашли для него невесту, с которой он, как раз сегодня, и развелся; «О нет, – думала я, глядя, на темноту за окном, – о нет...», а уже на подъезде к городу Азиз рассказал мне третью историю, что когда-то у него было много денег и друзей, кутивших за его счет, но потом он разорился, все друзья куда-то сразу исчезли и, кроме своей мамы, он никому не стал нужен; «О нет, – думала я, – о нет, я уже двадцать восемь лет живу на свете и знаю, что кроме своей мамы, по большому счету, никому не нужна...»; в завершение Азиз рассказал, что сейчас у него есть небольшой бизнес по продаже молочной продукции, и если мне когда-нибудь захочется молока, я могу позвонить ему, и он привезет мне все, что я захочу, абсолютно бесплатно, я же, будучи девушкой с еврейскими корнями, обожающей молочную продукцию и едущей в неведение в Душанбе, не могла упустить такой шанс и записала себе это на подкорку.
Спустя пять или шесть часов мы приехали в Душанбе; мне нужно было на первое время найти крышу над головой, а поскольку я наивно полагала, что смогу снять себе номер с паспортом РФ, то попросила Азиза отвезти меня в одну из самых дорогих гостиниц города – «Tajikistan», где загрустила, узнав на ресепшен, что самый дешевый номер стоит шесть тысяч рублей; мама утверждает, что у меня барские замашки, и в любой другой раз я бы, не раздумывая, согласилась, но я не знала, что ждет меня впереди и не могла позволить себе с такой легкостью расставаться с деньгами; тогда мы поехали в «Rohat Hotel» рядом с Оперным театром, где цена номера оказалась более-менее приемлемой, и я уже собралась было заселиться, однако, узнав от приветливой хостес в лице колоритной душанбинской женщины, что с российским паспортом я нигде не смогу снять номер, еще больше загрустила; тогда Азиз предложил снять квартиру и мне ничего не оставалось, как согласиться с этим; мы выбрали квартиру в центре по самой минимальной цене, и я набрала номер арендодателя, которым оказалась молодая девушка, совсем еще ребенок, сказавшая, что сможет предоставить мне жилье, но при условии, что я сразу же туда заселюсь из-за позднего времени, на что я ответила, что, как бы, умираю и заверила, что заселюсь сразу же; тогда ребенок выставил мне еще два условия: мы должны были съездить за ним на окраину города и потом, после моего заселения, Азиз снова отвез бы его домой, причем бесплатно; я передала ее слова Азизу, и тот безропотно согласился, бедный Азиз...
Мы забрали ребенка с окраины города и вновь вернулись в центр; Азиз взял мой рюкзак из багажника, и мы поднялись на один из последних этажей в квартиру, по дороге в которую я была готова упасть без сознания, где ребенок заявил, что вынужден взять с меня предоплату за пять дней вперед; на первый взгляд квартира не показалась мне такой отторгающей, какой предстала наутро, и я подумала, что если не найду Таню, может быть даже смогу продержаться в ней все оставшиеся дни до встречи с группой, и, разложив на столе, на глазах Азиза и ребенка, все имеющиеся у меня деньги, пыталась сосчитать, сколько необходимо отдать за жилье, но я в нормальном-то состоянии считать не умею, а сейчас и вообще; Азиз печально смотрел своими добрыми глазами на все происходящее, а ребенок уже стал заметно нервничать, истерично считая на телефоне сколько мне нужно отдать, и, расплатившись, я, наконец-то, осталась в квартире одна.
***
Вместо того, чтобы гулять с Азизом, мне хотелось забраться в спальник и проспать все оставшиеся до встречи с ребятами в Искандеркуле дни, но я была страшно благодарна ему за то, что он помог добраться до Душанбе, даже не вспомнив о деньгах, хотя мы будь здоров наездили, весь вечер провозился со мной в поисках квартиры, а однажды привез нам мешок молочной продукции совершенно бесплатно, что было стыдно отказать ему в такой элементарной человеческой просьбе – просто погулять, но я попросила Таню обратить все внимание Азиза на нее во время прогулки, чтобы у него даже не было возможности перекинуться со мной словами, и произвести на него такое впечатление, чтобы он больше не звонил; может быть у Азиза и, действительно, было все так печально, что ему не с кем было даже погулять, но в моей жизни патологически не существует дружбы с мужчинами: обычно все омрачается влечением ко мне, а потом заканчивается крахом...
В ожидании Азиза мы зашли в лавку старьевщика, где Таню впечатлило редкое издание на немецком языке об археологических находках, с невероятно качественными фотографиями, но купить его она не решалась из-за высокой цены, а мое предложение подарить ей эту книгу, она отвергла, и решила купить себе на память индийские кубки.
Вскоре подъехал Азиз, и Таня сразу же принялась за выполнение намеченной миссии, усевшись на переднее сидение и обрушив на него весь шквал информации о своем приключении, одновременно заливаясь заразительным смехом, а я же, наконец, смогла расслабиться на заднем сидении, погрузившись в свои мысли.
От тети Сони Таня узнала о Варзобском ущелье с водопадом Гусгарф, который ей захотелось посмотреть, но тогда я не знала, не говоря уже о коренных жителях, как Азиз, что эта дорога, по которой я ехала уже в третий раз, с протекающей рядом рекой Варзоб – это и есть Варзобское ущелье, и решила – пускай едут, куда хотят, мне было все равно...
Так мы и ехали в поисках непонятно чего, пока у автомобиля Азиза не лопнуло колесо; он остановил машину для устранения неполадки, но у него не оказалось домкрата, и он стал голосовать в поисках подмоги; я же решила абстрагироваться от всего происходящего, отойдя в сторону и присев на камень, потому что мое пребывание в этой стране было настолько насыщенно событиями, что у меня просто не хватало энергии на все; скоро остановилась машина с двумя таджиками: один принялся помогать Азизу, а другой подошел и заговорил с нами, и узнав, что мы из Екатеринбурга, очень оживился и рассказал, что когда-то работал в России, где ему очень нравилось, потому что люди в России – очень добрые и отзывчивые; «Ну ничего себе...» – подумала я; а на вопрос Тани – не знает ли он, где Варзобское ущелье, ответил: «Ну вот Варзоб, вот ущелье...»
Поняв, что так ничего и не найдем, мы решили поехать в Ботанический сад Академии наук Таджикистана; наверно, это райское место для садоводов, потому что там собраны образцы деревьев и кустарников почти со всех уголков мира, многие из которых уже вошли в Красную книгу, но мне, как человеку совершенно равнодушному к растениям, было ужасно скучно, и я просто шла по аллее сада, погруженная в свои мысли, поодаль от беседующих Тани и Азиза, и, проходя мимо спортивных тренажеров на одной из центральных аллей сада, мы пытались освоить их, но мне все равно было тоскливо...
Обойдя сад, мы решили поехать в кафе «Садо», по дороге к которому машину Азиза два раза останавливали инспекторы ГАИ, в то время, как я сидела и сочиняла про себя мифологему о том, что я со своей рязанской внешностью все же душанбинка в четвертом поколении, но все обошлось: Азиз платил штрафы, а на нас они вообще не обращали никакого внимания; наверно, Азиз уже пожалел, что связался с нами, а еще собирался свозить нас на следующий день посмотреть Варзобскую ГЭС, бедный наивный человек... «Ну да, – думала я, – с Таней поедешь, а я дома останусь, отсыпаться...»
В кафе Азиз заметил мою задумчивость и намекнул Тане на то, что я, наверное, влюблена, даже не подозревая, как он был прав, поскольку все мои мысли на тот момент были об Олеге...
Мы посидели у музыкального фонтана около Театра оперы и балета, глядя на танцующую под классическую музыку воду, и хотя фонтан был очень красивым, настроение у меня было таким ужасным, что хотелось утопиться в его подсвеченной воде, после чего мы расстались, а утром, сидя на нашей кухне и поедая каймак, Таня сказала: «Качественно напугали, не звонит, а я еще курить и разговаривать об атомных электростанциях не начинала...».
***
Я сидела в душе и, как обычно, рефлексировала о случившемся в горах, когда Таня вышла на лестничную клетку к тете Соне, услышав, как та хлопнула дверью, собираясь кормить кошек. Это был последний вечер нашего пребывания в Душанбе и, несмотря ни на что, Азиз великодушно согласился отвезти нас в Искандеркуль.
Прошло около часа, а Таня все не возвращалась; мне надоело стоять под душем, и я вышла из ванной с одновременно зашедшей в квартиру Таней, шикнувшей на меня и сверкнувшей многозначительным взглядом, но, ничего не поняв, я уже собралась продефилировать в нижнем белье из коридора в комнату вслед за ней, но, заметив в приоткрытой двери мужскую руку в рубашке с полицейскими погонами, решив, что это сын тети Сони, подумала, что, наверно, неприлично ходить перед незнакомым мужчиной в нижнем белье, и пока я думала, Таня вновь прошмыгнула на лестничную клетку со своими документами в руках, плотно захлопнув дверь.
Мне было тоскливо, и я слонялась по квартире в ожидании Тани; мне хотелось приоткрыть дверь и позвать ее скорее рисовать кота Жене, которому мы в знак благодарности купили футболку с надписью «Tajikistan» и хотели приложить к подарку записку с котом, но там, за дверью, о чем-то увлеченно и убедительно говорила тетя Соня, и я постеснялась вклиниться в разговор.
Под конец я устала ждать Таню и забралась в спальник, собираясь заснуть, и почти уже заснула, но в этот момент она вернулась и, с задумчивым видом присев на диванчик, поведала мне историю о том, что сейчас приходил участковый, обходивший накануне Дня независимости свой квартал, которого озадачил свет в, по идее, пустующей квартире дома, находящегося рядом с Президентской трассой,
и что ей пришлось рассказать ему всю свою историю от начала до конца, и если бы не тетя Соня, то он зашел бы осмотреть квартиру, где обнаружил бы меня без документов, и поехала бы я не в Искандеркуль, а в участок, до выяснения личности, и у меня, оцепеневшей в спальнике от этой истории, почти сдали нервы, я чуть не расплакалась и сказала, что хочу поскорее к Олегу в Искандеркуль...