Олег
Виталя, наш врач, выполнявший в тот момент роль замыкающего, научил меня «молитве», состоящей сплошь из обсценной лексики, «...И вообще, ботинки у тебя, Даш, #$!&...» – процедил он, глядя, как я проскальзываю в своих Quechua на крутом осыпном склоне, карабкаясь на перевал Адамташ, время от времени вдыхая пары аммиака из смоченного им бинта, отчего сразу же становилось легче, и не так сильно кружилась голова.
«Работай, Даша, работай!» – откуда-то сверху крикнул дожидавшийся нас с остальной частью группы Олег, но я была такой слабой и раздосадованной, что мне хотелось крикнуть в ответ: «Эй, там, наверху, #$!& завалите, пожалуйста!!!», но вспомнила, как сильно я люблю его, и продолжала молча взбираться.
Олег разгрузил меня максимально, раскидав все мои вещи по парням, из-за чего мне было ужасно стыдно, потому что, помимо своих вещей, они должны были нести еще и мои, но, тем не менее, мне все равно не удавалось держать темп.
«Что же мне сделать, чтобы ты шла?» – произнес Олег, когда мы, наконец, подошли, и сказал, что, если я буду хорошо идти, мужская часть группы покажет мне вечером стриптиз, а мне не хотелось смотреть мужской стриптиз, мне хотелось, чтобы Олег поцеловал меня, один только раз, по-настоящему, но подумала, что такие мысли приходят из-за кислородного голодания, и сказала, что иду так медленно не из-за своих капризов, а из-за того, что мое состояние не позволяет идти быстрее, неужели Олег этого не понимал...
Я немного отдышалась, и Олег, дав направление к леднику, сказал, чтобы я продвигалась потихонечку вперед, через курумник, по которому для меня даже в нормальном состоянии идти представлялось невозможным; «Вон к тому #$!& леднику?» – уточнила я. «Да».
Я добралась до ледника к вновь обогнавшей меня группе, где с трудом облачилась в железо и, одна из последних, подошла к Олегу, помогавшему коммерческому туристу повязать прусик на веревку, чтобы пойти жумарить следующей, в то время как коммерческие туристы, уже преодолевшие крутую часть ледника, спустили на нас сверху камни, даже не удосужившись крикнуть при этом: «Камень!», слава богу, основной камнепад прошел мимо, но один из камней прилетел мне прямо в левую грудь, и, почувствовав жуткую боль, я на мгновение замерла, Олег увидел это, но мне было и без того настолько плохо в тот момент, что я стояла и делала вид, что ничего особенного не произошло... Наверно, я выглядела несчастной, потому что, отправляя меня на ледник, Олег сказал, что я все смогу, ведь я же умница, а когда через каждые три шага я останавливалась перевести дыхание, он подбадривал меня: «Поработай, Дашенька, поработай...», и у меня слезы наворачивались на глаза...
На пологой части ледника Катя раздавала группе холодный обед, но меня знобило и абсолютно не хотелось есть.
Надвигалась непогода, и Олег сказал мне, что сейчас нужно пойти побыстрее, я понимала это, но как только ускорялась, перед глазами вообще начинало все гулять. Тем временем началась гроза со снегопадом, и я с усилием шла, под сверкающими рядом молниями, обходя трещины на леднике, до перевального взлета, на глазах наблюдавшей все это группы, и один из коммерческих туристов спустился ко мне навстречу, забрав мой разгруженный рюкзак, что абсолютно никак мне не помогло, и я с трудом взошла на перевал, с уже начинающимся понемногу кашлем, где меня поджидал Олег, которому я сказала, что мне нужно уходить с маршрута, но он вновь попытался меня воодушевить.
Он прицепил мой рюкзак к своему, и начался долгий мучительный спуск к месту расположения лагеря возле озера Пиала; уже в сумерках, успевший побывать внизу, Олег поднялся навстречу, спросив, есть ли у меня фонарик, но к тому времени у меня не было сил даже разговаривать, и в ответ я молча показала аварийный фонарик PETZL в ладошке, который настойчиво вручил мне тот же самый коммерческий турист, утверждая, что скоро стемнеет; «Какой-то фонарик у тебя #$!&...» – сказал Олег и отдал мне свой, и некоторое время, подбадривая, шел рядом, а затем поспешил на стоянку; в темноте я пришла в лагерь, на подходе к которому меня зачем-то ждал тот коммерческий турист, чье излишнее внимание уже стало меня раздражать.
Олег разбил наш турклубовский костяк, распределив каждого из нас в разные палатки с коммерческими туристами, чтобы мы не объединились в минигруппы, но мне не хотелось спать в палатке с незнакомыми людьми, и до этого вечера я спала под открытым небом, что было по-настоящему волшебно: столько падающих звезд, сколько я увидела в те ночи, мне не удавалось увидеть ни разу в жизни, а глубокой ночью выходила невероятно яркая луна, которая будила меня даже через спальник; но меня морозило так сильно, что я, не дождавшись ужина, ушла в палатку, куда добрая Катя принесла мне компот.
Ужасно хотелось спать, но кашель усиливался и не позволял мне заснуть; так, мучаясь, я лежала в полудреме, ощущая, как шиплю изнутри, словно брошенный в воду аспирин УПСА.
После ужина в палатку набились коммерческие туристы, зажав меня со всех сторон, тогда я развернулась и легла вальтом, чтобы было попросторнее, но коммерческие туристы сложили на меня ноги, постоянно поднимал кашель, так дальше спать было невозможно, и я ушла в палатку к Кате, все-таки, она была моей любимой подругой.Я пожаловалась Кате на самочувствие, и она сходила в палатку к Витале, принеся от него какие-то таблетки.
Рядом с Катей, делившей палатку еще с двумя людьми, было гораздо комфортнее, чем в тесной палатке с коммерческими туристами, и я даже заснула на некоторое время, но меня разбудила подступающая рвота; поспешно выбравшись из палатки, я побежала в курумник, где, в окружении пятитысячников, меня вырвало; я расплакалась, потому что чувство рвоты всегда меня устрашает, затем меня послабило, хорошо что Катя хранила бумажные платочки в верхнем клапане рюкзака...
Обессилившая, дрожа всем телом, я вернулась в палатку, но спать уже не могла: меня то и дело приподымал мокрый кашель; среди ночи проснулась Катя, и я спросила ее: «Почему я кашляю водой?», подразумевая что-то страшное, «Так хорошо же, что отхаркивается», – сказала Катя, очевидно думая, что я простыла из-за ночевок на воздухе.
К утру я могла лежать только на левом боку, и при очередном приступе кашля на штанину упала белая пена, я сильно испугалась и убрала ее; единственным моим желанием была дневка...
Лагерь проснулся, но я продолжала лежать в палатке, пока ко мне не забрались Олег и Виталя, которым я рассказала, что творилось со мной ночью; Виталя, приложив голову к моей спине, попросил меня покашлять и вынес вердикт: «Бронхит», сочувственно похлопав, чего мне очень не хватало, тогда Олег сказал, либо мне необходимо выздороветь за сегодняшний день, либо вернуться в Душанбе к Тане, а я не понимала, то ли им действительно было непонятно, что со мной происходит, то ли делают вид, но точно знала, что если я останусь в горах, то просто уйду из жизни, поэтому сказала, что хочу к Тане...