Али
Олег помог мне сложить рюкзак, и мы поспешили к леснику Али, чья чайхана находилась в нескольких километрах от нашей стоянки, который, по просьбе Олега, смог бы отвезти меня обратно в Сарвод. Вместе с нами пошли Виталя с Катей, проводить меня с маршрута, и еще несколько коммерческих туристов, желающих поесть у Али, хотя они только что позавтракали.
Чайхана располагалась на небольшом пригорке, который я даже не могла преодолеть без помощи Олега, спустившегося за мной и за руку поднявшего меня на пригорок, после чего я присела на камень отдышаться, потому что сердце бешено колотилось...
Олег объяснил Али ситуацию, и тот клятвенно пообещал отвезти меня в Сарвод, где найдет машину до Душанбе.
Когда коммерческие туристы насытились, Али, его жена и маленькая внучка, наконец-то, оставили чайхану, и мы поспешили в альплагерь вслед за Али, который, очевидно, что-то покурил, и из доброго и трогательного человека на глазах стал превращаться в злого и грубого; к тому времени начался ливень, будто сама природа плакала, провожая меня с маршрута...
Впереди нас ждала река, которую вначале нашего маршрута, поднимаясь к озеру Большое Алаудинское, мы переходили вброд, потому что по камушкам перейти реку не удавалось; Али грубо попросил у меня одну из треккинговых палок, и каким-то чудом, пошатываясь, пересек реку по камням; я завороженно наблюдала за всем этим действием, но Али заставил меня пробудиться, возвращая палку с противоположного берега и угодив ею в мое левое плечо; «#$!&...– простонала я про себя, – #$!&...», но в это время, разувшийся Олег, велел забраться ему на плечи, собираясь перенести меня через реку, чего я очень боялась, но капризничать не было времени, и Олег, с моим рюкзаком за спиной, горными ботинками на шее и мной, преодолел реку.
Мы спустились в альплагерь; к тому времени из домика, располагавшегося на его территории, выбежала бойкая девушка, то ли дочка, то ли внучка Али, и, взобравшись на крышу ветхой «Нивы», одновременно переругиваясь с ним, стала укладывать старые матрасы и одеяла, которые закидывала ей жена Али из стоявшей рядом «Буханки»; я в растерянности смотрела на Олега, стоявшего в одном анораке под проливным дождем и наблюдавшего за всем происходящим, а они все грузили и грузили, казалось, этому нет конца; наконец-то девушка спрыгнула с машины, оттолкнула Али, собравшегося по-отечески поцеловать ее, и умчалась обратно в домик.
Наконец Али сел в машину, а его маленькая внучка забралась следом на заднее сиденье. «Следи за ним во время движения, чтоб не заснул», – предостерег Олег. «А что мне делать, если он заснет?», – напряглась я. «Будить!». «Ничего себе, – подумала я про себя, даже не подозревая, что ждет меня впереди, – а я сама поспать собиралась...». Обняв Олега на прощание, я собралась сесть в машину, но Али долго не мог завести ее, и я уже почти отчаялась, ведь на высоте мне оставаться было нельзя, а вниз спуститься никак не получалось, но в конце концов мотор затарахтел, и, чувствуя себя нелепо, я, вновь обняла Олега, прощаясь, и села в машину, помахав ему, продолжавшему стоять под проливным дождем.
***
«Это моя жена!» – гаркнул Али, стукнув меня в плечо, притормозив на выезде из ворот альплагеря, и я, вспомнив, что забраться в «Ниву» можно только через переднее сиденье, спохватившись, вылезла из машины и пропустила вперед эту добрую женщину, которая все это время стояла и мокла под дождем, устало улыбаясь, скромно сложив руки на переднике.
Помня предостережение Олега, я ехала в напряжении, боковым зрением наблюдая за Али, который включил на магнитоле на максимальную громкость песню в исполнении национальной певицы, но я не запомнила ее имени, хотя сейчас я эту песню узнаю из тысячи, потому что она звучала на протяжении всего нашего пути до Сарвода, и спать, отнюдь, не собирался, одной рукой держа руль, а другой пританцовывая, время от времени ударяя меня в плечо и крича: «Это таджикская музыка!»; я, грешным делом, подумала, что лучше бы он заснул – я бы тогда перехватила руль и как-нибудь довезла нас, а что, водить я умею...
Встречая на дороге знакомого пастуха, Али непременно останавливался и разговаривал из окна машины с каждым из них минут по пять, и я мысленно просила, чтобы пастухи больше не встречались на нашем пути, иначе, мы приехали бы в Сарвод лишь к завтрашнему вечеру; пастухи, и в самом деле, перестали встречаться, потому что, с относительно пологой, мы выехали в ущелье на дорогу, идущую вниз крутым серпантином; на самом крутом участке дороги, где забрасывавшие нас в альплагер джипы страховали друг друга, Али, в экстазе от музыки, особенно эмоционально взмыл рукой вверх, бросив руль, отчего получил затрещину от, сидевшей на заднем сиденьи и все это время не проронившей ни слова, кроткой женщины; Али ударил по тормозам и, повернувшись, некоторое время пристально смотрел на эту тихую женщину, театрально молча, затем что-то зло прошипел на своем родном языке и, резко оторвав ручку рычага передач, швырнул ее об пол автомобиля; «#$!&... – подумала я, – #$!&... Только бы он не полез к ней драться...»; Али драться не полез, но решил перенаправить всю свою злость за ущемленное мужское самолюбие в скорость, и мы полетели вниз по ущелью, подскакивая на колдобинах и каким-то чудом вписываясь в повороты, но, если бы мы сейчас улетели в пропасть, я бы ничему не удивилась; ну хоть подпевать и пританцовывать перестал, сосредоточившись на дороге.
Спустя несколько часов, пыл Али поутих, и он поехал помедленнее, но все равно продолжал быть каким-то раздражительным: на одном из участков дороги нам повстречалось пасущееся само по себе стадо коров, и Али, пытаясь разогнать их, стал сигналить, но одна корова щипала травку, загораживая путь своим пышным боком, и даже не думала его замечать, тогда Али снова вышел из себя, и рванул, ударив корову в ее роскошный бок; думая, что сейчас она сорвется в пропасть, я испугалась, но, к счастью, это сильное животное устояло на ногах; дальше мы повстречали мальчика, пасшего стадо ослов, и Али, также сигналя, пытался распугать их, но один ослик семенил впереди и никак не хотел освобождать ему дорогу; Али сдал назад и, разогнавшись, ударил ослика в зад; бедное животное почувствовало удар, но дорогу ему не уступило; тогда мальчик-пастух испугался и хворостиной отогнал ослика к обочине дороги; я мысленно просила, чтобы нам больше не встречались животные, ведь я так люблю их и не могла наблюдать, как с ними обращался Али.
Стада нам больше не встречались, зато навстречу выехал грузовик; Али упорно стоял, не собираясь уступать дорогу, и грузовик не двигался с места; так они и стояли, пока из грузовика одновременно не вышли пятеро таджиков и пошли к машине Али, явно недовольные происходящим, а тот, что шагал впереди всех, высоко подогнув полы бурки, был особенно недовольным; «#$!&... – подумала я, что так только в русских сериалах про бандитов бывает, – #$!&...»; Али, со всей силы хлопнув отваливающейся дверцей «Нивы», выскочил им навстречу, но те на ходу смели его куда-то за машину, одновременно крича что-то на своем языке; я даже не хотела выяснять, что там происходит, и просто сидела, уронив голову на руки, и заметив, как с заднего сиденья появилась смуглая сухая рука жены Али и выключила магнитолу; наконец-то можно было посидеть в тишине; тем временем, дверца напротив меня открылась, и один из пятерых аборигенов, от которого изрядно пахло спиртом, сказал мне что-то на своем языке, но я ничего не понимала, тогда подле меня снова возникла рука этой библейской женщины и, резко ответив ему что-то, захлопнула дверцу; затем жена Али осторожно покинула машину через водительское сиденье и, очевидно, пошла спасать ситуацию; их не было почти час, и я уже решила забрать рюкзак из багажника и пешком отправиться в Сарвод, как в машину заскочил разъяренный Али и, разогнавшись задним ходом, заехал на склон горы, освобождая грузовику дорогу.
Али снова включил магнитолу с той же самой песней, и к вечеру мы добрались до поселка, где остановились возле дома Али, из которого выбежали несколько девочек, лет семи-восьми, и один мальчик, лет трех; Али сразу же накричал на девочек, и те, вместе с женой Али, принялись разгружать машину, быстро унося одеяла и матрасы в дом, а сам, подхватив этого малыша на руки, тиская и целуя, ушел следом; все девочки были темноволосые и смуглые, а одна из них была рыжая и белокожая, она не разгружала машину, а удивленно смотрела на меня, понуро стоявшую возле; я сказала ей: «Привет...», и она ответила мне: «Привет»; тем временем меня снова стало знобить от прохладного вечернего воздуха и захотелось в машину, но не удавалось вернуть на место кресло, которое жена Али, выходя, откинула, а девочка была мировая: увидев, как я мучаюсь, подскочила и ловко вернула кресло в прежнее положение; через некоторое время в машину вернулся Али и, вновь включив на полную громкость магнитолу, по пути не вписавшись в один из поворотов, на всей скорости врезавшись и развалив штабеля кирпичей, выехал из ущелья, навсегда увезя меня из Фанских гор...