Глава 3. Стены трескаются, а Теренций - тоже
Прошло три месяца. У Евушки выросли новые мозоли на пальцах — от перьев, котлов, и попыток открыть третий глаз. (Он, к слову, оказался упрямым — явно наследственный.) А Теренций... Начал уставать. Не физически — ментально. Как будто реальность натёрла ему душу, как неудачные ботинки натирают пятку.
Сначала это были мелочи. Он стал забывать имена. Перепутал Евушку с её подругой Ингой, которая, между прочим, была полумертвой некроманткой и в три раза страшнее. Потом начал говорить с духами вслух. Но не как обычно — медитативно и вкрадчиво. А громко. Ссорился с ними. Проклинал. Обзывал кого-то «сопливым предателем из нижней астральной сферы».
— Это техника глубокого погружения, — сказал он однажды, когда Евушка спросила, почему он спорит с воздухом. — Тонкая настройка.
Ага. Тонкая настройка, при которой он однажды напал на собственное отражение, потому что подумал, что это "агрессивный двойник". Зеркало потом вызывало жалость — стояло треснутое, кривое, с магической трещиной в форме его лица.
Но она всё ещё держалась. Всё ещё верила. Всё ещё думала: «Ну, это путь великого. Гении ведь всегда немного… того.»
Пока однажды не услышала разговор. Не ей. Не предназначенный. Сквозь приоткрытую дверь.
— Эти жалкие соплячки с зелёными глазами и наивными лицами, — говорил он кому-то невидимому. — Думают, что я здесь, чтобы учить. А я здесь, чтобы выжить. Чтобы их использовать. Им всем лишь бы найти кого-то, кого можно боготворить. Ну пусть боготворят. А потом пойдут на корм.
Там она впервые поняла. Он — не мудрый. Он — пустой. Просто удачно маскирующийся под культ.
Она стояла в темноте. Её чай в кружке остыл. А в груди зародилось нечто новое. Не боль. Не обида. Нет. Это была самая честная форма любви к себе: презрение к тому, кто тебя обесценил.