Глава 8. Тишина после поноса
Когда всё закончилось — по-настоящему, без пафоса и пердежа в рифму, — пришла странная тишина.
Не в мире. В ней.
Евушка сидела у себя на крыльце, ковыряла палочкой между досками, где завёлся наглый жук, и думала:
«А что теперь?»
Ведь месть — это как крепкий чай: бодрит, взбадривает, выжигает слизистую, но быстро выдыхается. И остаёшься ты — с чашкой, в которой осадок и собственное отражение.
Инга подкинула идею:
— Может, школу открыть? "Ведьмовство без Теренция".
— Или "Ведьмы без соплей".
— Или "Хочу — колдую, хочу — кирпичом".
Евушка хмыкнула. Она не была педагогом. Она была волной. А волны не читают лекций — они смывают старое и рождают новое.
И вот тогда началось настоящее.
Она пошла по мирам. Не как паломник. Как боевая стихия. Стала тем, кого звали, когда духи не слушались, когда проклятия липли, когда тени забывали, кто здесь главный.
Она не мстила. Она судила. Без пафоса. Без пьедесталов. С прямотой булыжника и сердцем, обожжённым, но живым.
Люди говорили:
— Она ведьма. Не как раньше. По-другому.
— С ней безопасно — даже если ты идиот.
— Но лучше не быть идиотом.
А однажды, среди письмец с просьбами и предсказаниями, пришло одно странное. Пахло сушёной лавандой и страхом.
Почерк был дрожащий.
> «Прости. Если можешь. Я всё понял. Я один. Я... Теренций.»
Она прочитала. Сожгла. Взяла чашку чая.
— Прости, — повторила она в пустоту. — Это тебе. А мне больше не надо.
И солнце село, как всегда. Красиво. Без объяснений.
Магия прошлого вновь постучится, но уже не как угроза — как тень, которую можно обнять или изгнать. Погнали?