24
Руслан
День казался бесконечным. Ощущение томительного ожидания чего-то далёкого, но по каким-то причинам желаемого именно сейчас, посетило меня впервые во взрослой жизни. Когда каждое действие расписано по минутам, в твоём привычном мире нет места паузам и лишним мыслям. Но в последнее время эти самые мысли просто убивали мою нервную систему, нарушали устоявшиеся порядки и отработанные годами ритуалы, выматывали меня так, как не могла это сделать ни одна самая длительная тренировка. И сегодня я, уставший и замученный, просто ждал ночи. Чтобы отключиться и не думать, просто упасть на подушку и с грохотом захлопнуть дверь между надоевшей изменившейся реальностью и пустыми снами.
Я осознавал, что не вывожу прежний ритм жизни с новыми вводными, и что моё сопротивление лишь ещё глубже закапывает меня, но совершенно не понимал, что делать с этим свалившимся на мою голову «счастьем» в лице рыжеволосой девчонки. Всё свободное время, которого и так было катастрофически мало, она назойливо крутилась в мыслях, уютно устроившись в них, как у себя дома. В этих мыслях я постоянно ей что-то доказывал, в чём-то убеждал, открываясь для Леси на любой странице, как незамысловатая книжонка, лишь по щелчку её белых пальчиков. Просматривал на повторе все наши прошлые встречи, меняя свои ответы и действия, чтобы в моём настоящем сердце не вздрагивало при каждом появлении хорошенького личика, обрамлённого рыжими кудрями. Но всё уже случилось. Я уже увяз.
Едва не сдал экзамен на четверку потому, что за пару дней до него пришлось вытаскивать эту дурёху из неприятностей, и я не мог перестать думать об этом. День рождения она отмечала... Только не учла, что таких типов, как этот Артём, нужно обходить дальней тропинкой. Он давно смотрел на Лесю плотоядно, и что-то натолкнуло этого дебила на мысль, что он имеет право распускать руки. Хотя вся она ходячее приглашение для мужчин. Её внешний вид, манеры, мимика, голос для противоположного пола, словно клейкая лента для мух. Она прекрасно об этом осведомлена, и активно пользуется своим обаянием. И едва не поплатилась.
От воспоминаний о том вечере душу до сих пор выворачивало наизнанку. Этот тип раза в полтора крупнее Леси зажимал её в углу, как голодная кошка мелкого мышонка, а та не имела возможности даже пикнуть. Я её не сразу заметил из-за широкой спины подонка, а когда понял, что к чему, захотелось размазать его по тому самому кафелю, в который он впечатал беззащитную девчонку. Будь там другая, я без сомнений тоже заступился бы, но это была Леся. И адреналин в моей крови мгновенно превысил допустимую концентрацию.
В последний раз я дрался лет в одиннадцать в школе после уроков, когда пацан из параллельного класса при всех одноклассниках оскорбил мою мать. Помню, как сильно это меня задело. Тогда я чуть не задушил гадёныша, и дома после жалобы директора меня ждал серьёзный разговор с отцом о том, что не всё в этой жизни решается при помощи силы, и что в следующий раз у меня должно хватить мозгов, чтобы не поддаваться на тупые провокации. А с Лесей – не хватило... С ней вообще мой мозг сразу переходил в режим ожидания, принудительно завершая работу всех приложений и систем.
И когда после всего трэша она стояла рядом со мной с пачкой дешёвых пельменей, заботливо прижимая их к будущему синяку, до меня окончательно дошло, что только что могло случиться. Захотелось обнять Лесю, защитить от всего зла на этой планете, и я поддался внезапному порыву, сгрёб девчонку в охапку, уткнувшись лицом в её грудь.
Под тонкой материей сиреневого платья сердце стучало неровно, то и дело сбиваясь с темпа, а сама Леся казалась такой хрупкой, маленькой, родной, что моё собственное больно сжалось от затопившей меня нежности. Мне не хотелось выпускать её из рук, всё происходящее казалось таким правильным, настоящим, что мне стало страшно. Маячки в голове начали подавать сигналы об опасности: это всё не просто эмоции, это что-то большее.
Но как только Леся отскочила от меня при появлении её подруги, я ощутил неприятную пустоту. Как будто разъединили два кусочка пазла, без которых картина не может существовать. Виду не подал. Не без труда отвертелся от похода на день рождения, вынудив девчонок уйти ни с чем, хотя какая-то неведомая сила требовала согласиться. А потом... Просто не спал всю ночь.
Сегодняшняя предпраздничная атмосфера на меня не действовала. Не проникся я старой традицией, когда-то утерянной, но снова возрождённой в стенах одного общежития. Все эти цветочки – сердечки не вызывали эмоций, кроме лёгкого раздражения. Я ждал, когда вся эта суета закончится, и можно будет хотя бы попытаться отрубиться после тяжелого дня. Морально тяжелого.
Сессия была сдана на отлично, материалы для нового этапа конкурса – подготовлены, перед поездкой останется ещё раз пробежаться по основным тезисам и отрепетировать речь для выступления, и я - в деле. Тренировки с понедельника перенесли на среду, и пар было всего три, пусть две из них - семинары. Но я чувствовал себя разбитым. Раньше при гораздо больших нагрузках мне удавалось сохранять силы до позднего вечера. Но тогда я не испытывал чувств, ежесекундно высасывающих энергию.
- Руслан, да ты популярен! – воскликнул вошедший в комнату Илья, закидывая пакеты с продуктами на стол. – Девчонки тебе столько признаний накатали.
- Я рад за них. – равнодушно отозвался я.
- А сам даже не порадуешься? Пол-общаги на всё готовых тёлочек. И это ещё даже не ночь!
- И что будет ночью? – спросил от нечего делать.
- Ну, сказали, в основном ночью лепят эти сердечки на двери.
- Чушь какая-то.
- Ты чего? Прикольно же.
- Кому как.
- С тобой нефиг обсуждать, - махнул рукой сосед.
Он плюхнулся на кровать, выуживая из кармана широких джинсов свой потрёпанный смартфон, и уткнулся в экран, потеряв ко мне и моим поклонницам всякий интерес. Ванёк до сих пор шарился где-то по общаге, наверняка тоже оклеивал всё, что видел, розовыми сердцами. Его восторженные комментарии по поводу завтрашнего праздника я уже выслушал.
С наступлением ночи сон никак ко мне не шёл, посторонний шум в коридоре не давал отвлечься от навязчивых размышлений. Парни, как ни странно, захрапели, едва их головы коснулись подушек, и я в этот момент отчаянно им позавидовал.
Спустя часа полтора наконец мои веки начали закрываться под воздействием темноты и долгожданной тишины, и я заснул. Однако, моя радость длилась не долго. Потому что этот день просто не мог закончиться так легко, позволив моему измученному мозгу отпустить всё ненужное и надоевшее.
Мне приснилась Леся.
Она стояла у окна на кухне в чёрной шёлковой сорочке, босиком, разглядывала морозные узоры на стекле, повторяя их контуры пальцем, и улыбаясь собственным незамысловатым действиям. В помещении было темно, и лишь тусклый свет одинокого фонаря у крыльца, тонкими лучами пробивающийся сквозь ледяной рисунок, позволял увидеть почти детские черты Лесиного лица. Облик девушки казался сказочным, чарующим, влекущим каждым своим изгибом. И я, как идиот, пялился на неё из-за дверного косяка, не решаясь подойти ближе, любуясь недоступной красотой рыжеволосой ведьмы.
Внезапно из ниоткуда рядом с Лесей возник Артём. Он прошёлся по её тонкой фигурке сальным взглядом, и сделал шаг ближе. Я напрягся, но не мог пошевелиться, меня будто сковали невидимые путы. Леся даже не посмотрела в сторону мерзавца, продолжая изучать переливающиеся на свету завитки. Тогда он нагло обхватил девушку своими ручищами, прижавшись к ней всем телом и не обращая внимания на протесты. Леся закричала. Звук её голоса эхом отразился от поблёскивающего в тусклом освещении кафеля. Я всё так же стоял парализованным, обездвиженным, пытался заорать, что есть мочи, но мои связки не слушались меня. Получалось только открывать рот в немом ужасе.
И я проснулся.
Сел на постели. Сердце бешено колотилось о рёбра, лоб был покрыт мелкой испариной, а ладони до побелевших костяшек сжимали скомканную простыню.
Оказалось, страх поддаться чарам Леси – ничто по сравнению со страхом, что ей причинят боль, а я не смогу помочь, защитить. И почему-то казалось, что я не имею права быть не рядом, оставив её в опасности. Какая-то странная и сложная задача, верно решить которую никак не получалось. Что же со мной сотворила эта несносная девчонка?
Я осторожно выглянул из комнаты. В коридоре было пусто, а на всех дверях яркими пятнами сияли приклеенные недавно валентинки, как ироничное напоминание о непрошенных чувствах. Сделав шаг, я наступил на одну из открыток, по всей видимости, отвалившуюся от нашей коллекции, с глупой надписью «ты мой идеал». Более бестолковым могло быть только содержание этого шедевра. Но я ошибся. Вместо радужных признаний и приторных комплиментов там большими буквами до рези в глазах знакомым почерком были написаны оскорбления, причём, некоторые из них совершенно не соотносились ни с моим характером, ни с поведением. Кто-то снова обиделся.
По-идиотски улыбаясь, закинул валентинку в карман шорт и побрёл в сторону умывалки, мысленно представляя лицо Леси, когда она лепила эту неземную красоту на нашу дверь. На душе неожиданно потеплело. Только она, особо даже не стараясь, могла вызывать во мне такие разнообразные эмоции просто одним своим существованием в этом мире.
И каково же было моё удивление, когда я встретил ту, которая не покидала в последние сутки мою голову ни на минуту, на пороге тамбура, ещё и в том смешном халатике. Внутри всё мгновенно куда-то оборвалось, запуская новые процессы.
После нескольких бессмысленных фраз, моя рука сама потянулась к маленькой белой ладошке Леси, и я с силой дёрнул её на себя, впечатав в своё разгорячённое тело. Она удивлённо округлила глаза и, не успев вымолвить ни слова, оказалась зажатой в углу туалета за предусмотрительно закрытой мной на замок дверью. Нежный запах Леси мгновенно окутал всё вокруг.
Я смотрел на неё, ощущая разгорающийся пожар и тяжесть в месте, не тронутом ни одной девушкой. Было интересно наблюдать за поведением Леси, за её завидным старанием избегать моего взгляда, за дрожащими руками и губами. Осознание, что источником подобных её реакций являюсь я, прилично добавило баллов к моей самооценке.
- Ты правда меня таким считаешь? – задал вопрос по поводу той дурацкой валентинки, внимательно изучая каждую деталь взъерошенного вида девушки.
- Каким? – сделав вид, что не поняла сути претензии, Леся так и не насмелилась посмотреть мне в глаза. Забавно.
- Заучкой, занудой, бабником – там целый список качеств. – Прошептал я на ухо залившейся румянцем не подруге, довольно отметив, как поднялись мелкие волоски на её шее.
Аромат ирисов сводил с ума, нагло пробираясь в самые дальние уголки лёгких. Я не мог надышаться Лесей. Ни одна девушка никогда не действовала на меня так, как эта рыжая заноза.
- А я при чём? – она поймала пальцами застёжку на халате, вызвав во мне острое желание расстегнуть её до самого конца.
- Кроме тебя некому.
Леся наконец подняла глаза, и я понял, что не выпущу её отсюда, пока она не признается. И даже если признается – не выпущу.
- Значит, я – зануда? – повторил вопрос, не разрывая зрительного контакта.
- Что ты, нет конечно, ты – балагур. – нагло ответила Леся, и я опустил взгляд на её губы – припухшие, влажно поблескивающие в тусклом свете комнаты.
Желание прокатилось по телу горячей волной, вынудив наклониться ещё ближе к лицу Леси.
- Заучка? – произнёс я ей прямо в губы, ожидая очередного хлёсткого слова в свой адрес.
- Двоечник.
- Бабник?
- Девственник. – из её уст это прозвучало, словно вызов, который я с готовностью принял.
- Тут ты угадала, - хрипло выдохнул и невесомо коснулся нижней губы рыжей бестии, переходя от теории к практике.
- Что? – едва успела пропищать Леся, и я смял её губы своими, проникая языком в горячую влажность её рта, чувствуя, как она, отпустив тормоза, с готовностью и отдачей отвечает мне.
Крышу снесло моментально, усиливая и без того разрывающее тело желание сделать Лесю своей во всех самых смелых и извращённых смыслах этого слова.
Совершенно не соображая, что делаю, я потянул за застёжку на халате, воплощая свою давнюю фантазию, и не встретив ни малейшего сопротивления. Слегка отстранившись от горячего тела, жадно осмотрел представшую перед моим взором полоску обнажённой белой кожи, окончательно утрачивая способность трезво мыслить.
Руки скользнули под мягкую ткань, утопая в новых нереально приятных ощущениях. Сам не знаю, откуда во мне взялась эта смелость, но я уже не мог остановиться, не мог не любоваться Лесей, не ловить губами её пьяные выдохи, не прикасаться к ней, насквозь пропахшей дурманящим ароматом диких ирисов.