Летние вечера
Обычно я не составляю не плейлистов и не говорю, что ту или иную песню надо слушать на протяжении чтения. Но «Летние вечера» - сами по себе что-то очень музыкальное. Поэтому мелодию этого рассказа назову. Включайте «Пассакалию». Вы сами поймёте, когда.
В летних вечерах на юге есть какая-то такая атмосфера, которую не передадут никакие, даже самые профессиональные фотографии. Сколько летние вечера не рисуй, будь ты хоть Шишкин, Айвазовский или Ван Гог, а всё равно будет что-то не то, что-то именно такое, «нарисованное», неживое.
Ника была человеком, по уши влюблённым в искусство. Она восхищалась, натыкаясь в интернете на какой-нибудь арт, она падала в обморок в Третьяковке, а в филармонии её водить вообще было нельзя: приходилось крепко держать её, чтоб на ногах нормально держалась.
Но никакие картины не могли сравниться с летним вечером в никому неизвестном посёлке под Ростовом-на-Дону. Стрелка часов приближалась уже где-то к одиннадцати часам, а Ника всё не могла заставить себя зайти в дом. Воздух был какой-то чистый, свободный, лёгкий. В нём речная влажность чередовалась с запахом цветов с соседской клумбы. Он был наполнен чем-то необъяснимым, чем-то исключительно южным и летним.
Где-то на другом конце улицы у соседей вопила музыка. Вообще, не просто у каких-нибудь соседей. Для Ники они существовали как хорошие знакомые, друзья даже. Но когда её пригласили на вечеринку в честь чьего-то там дня рождения, она отвертелась, сославшись на позднее время.
Правда, если бы кто-то из этих друзей-знакомых её сейчас увидел, то тут же бы посчитал её ужасным человеком.
Она, глядя на свою тень в освещённом квадрате стены, совершала что-то, что можно назвать признаком сумасшествия. Ника этого даже не отрицала. Она даже подумала со смешком, что по ней, пожалуй, «театр плачет».
Реверанс, поклон, какое-то приседание. Это был танец со своей фантазией. Ника протягивала руку как бы для поцелуя, потом, быстро крутанувшись и оказавшись напротив того места, где она только что стояла, она сама же склонялась к воображаемой руке, заложив свою руку за спину.
Даже если со стороны это выглядело смешно, она не хотела останавливаться. Она сама же посмеивалась над собой, но переставать не переставала, продолжая прокручивать в своей голове какие-то обрывки сюжетов.
Но со стороны это выглядело отнюдь не по-идиотски. Странно - да. Однако движения Ники были такими плавными, нежными и элегантными, что Авдей не мог оторвать от её тонкой фигурки взгляда. Он попеременно посматривал то на тень, то на саму Нику и улыбался, как придурок.
Ника считала, что их соседом являлся исключительно дядя Витя, весёлый и задорный мужчина «в самом расцвете сил», как говорил он сам, и шестидесяти семи лет отроду, как утверждали документы.
До числа так двадцатого это и впрямь было так. А вот в последнюю неделю июня и к дяде Вите нагрянул внук.
Авдей был такой же, как и его дед - высокий, подтянутый, худой, заводной и, по выражению Никиной бабушки, располагающий к общению.
Правда, это самое общение для Ники не было чем-то необходимым. Ей прекрасно жилось в ипостаси «интроверта» и отказ от сегодняшней вечеринки был ей только в радость.
Нет, она часто задумывалась, что это всё неправильно, что вот, мол, все общительные, всем нужны грохот и шум, все хотят всегда быть в хорошей - а иногда и в не очень - компании, а она как юродивая, всё одна, всё сама с собой. И ей сразу тоже хотелось компанию, тоже хотелось общения, шума, необдуманных поступков...
Но стоило кому-нибудь предложить ей рвануть, как вот сегодня, на вечеринку, она тут же находила миллиард предлогов, лишь бы не идти и не жертвовать своим одиночеством.
Она не хотела жертвовать затянутой тёмно-серыми облаками луной, не хотела жертвовать стрекотом сверчков, не хотела менять свежий летний воздух на затхлость помещения, в котором находится двадцать человек разом. Она не хотела расставаться с этим освещённым квадратом на стене, не хотела расставаться с мыслями.
Никто не смог бы попрекнуть Нику в том, что она живёт фантазиями. Она бы лишь рассмеялась. У неё было множество знакомых, стань она вдруг бездомной - для неё всегда нашлось бы место, где перекантоваться. Ника умела завоёвывать сердца людей, она прекрасно умела общаться. Умела. Но она этим не жила.
Она жила ярким солнцем, пасмурным небом, жила луной, звёздами, вишнями в саду. Она могла часами смотреть на самолёты, на облака. Ей нравилось наблюдать за людьми. Она любила слушать разговоры. Она любила восхищаться окружающими, она любила им улыбаться. Любила делать им приятное. Но желанием бесконечно общаться непонятно о чём никогда не горела.
Была одна мечта. Иногда она казалась неисполнимой. А иногда - той, которая живёт в глубине каждой души.
Человек, который уловит твоё состояние за километр, с которым можно проговорить всю ночь. Но не о чём-то бессмысленном, а о том, что режет. О том, что может показаться глупым, но что болит. Человек, который поймёт всё.
Авдей улыбнулся, глядя на то, как Ника вдруг остановилась и вскинула лицо к луне, с детским восторгом смотря в небо. Он и не думал, что земля ещё носит таких... непосредственных.
Он перегнулся через подоконник, чтобы рассмотреть её получше. Временами он думал, что знает о ней всё. А временами, - вот как сейчас - что совсем ничего.
Ника была многогранная. Она была запоминающейся. Она была из тех, на которых посмотришь и понимаешь: с этим человеком хочется говорить.
У Ники были светлые, совсем пшеничные волосы и ясные синие глаза. Она была невысокая и утончённая. Кожа у неё была почти смуглая. А улыбка - притягивающая.
Эта улыбка не завораживала, она не исполняла функцию капкана, от неё было вполне реально оторвать взгляд, но потом хотелось вернуться, снова посмотреть и спросить у Ники: откуда столько счастья?
Её бабушка и дедушка часто захаживали к дяде Вите: спросить, не отключили ли электричество; одолжить ведро, потом его отдать; принести изобилующих черешен; поговорить про в край охамевшую продавщицу; пообсуждать (и поосуждать) политику и, конечно же, внуков.
По итогу Авдей знал, что Ника играет на пианино, что живёт в Питере, что любит гулять под дождём, что учится в десятом классе, что младше его, Авдея, на два года и что склонна к «витанию в облаках».
Знал и ещё много всяких подробностей: про её детство, про семью, про оценки, про первые болячки. И всего этого ему казалось достаточно для того, чтобы с гордостью объявить, что соседку Нику он знает.
А сейчас, рассматривая её, такую домашнюю, непубличную, всю в себе и в пейзаже, Авдей понял, что он вообще ничего про неё не знает.
Послышался строгий голос бабушки, призывающий спать. Ника улыбнулась, последний раз взглянув на небо, соседскую кирпичную стену и силуэты деревьев. Сделала шаг и остановилась, увидев парня в окне.
Немного смущённая улыбка, заправленная за ухо прядь волос. Протянутая рука. И Авдей, как порядочный человек, должен эту руку пожать, улыбнуться в ответ, может, рассмеяться весело. Но он берёт Никину ладонь, разворачивает к себе тыльной стороной, склоняется и быстро, почти незаметно, касается губами.
Её смущённая улыбка становится ещё и благодарной. Она смотрит на него своими синими глазами, в которых плывут луна и облака. А потом вновь бабушкин окрик. Она, не переставая улыбаться, кивает, а он вдруг сам краснеет и исчезает в глубине комнаты.
***
Закатное солнце, пылающее небо, персиковые лучи, освещающие комнату, а, в особенности, стоящее в углу, совсем у окна, пианино.
На остатках кресла на колёсиках, спинка которого ещё года три назад была безвозвратно утеряна, сидит Ника и с задумчивой улыбкой смотрит на клавиши. Её улыбка - это будто что-то неизменное. Она то смущённая, то счастливая, то весёлая, то грустная, то задумчивая, но она никогда не сходит с её лица.
Пальцы пробегают по клавишам. То быстро, то медленно, будто раздумывая. Но всегда уверенно и привычно.
Спина прямая, во всей фигуре сквозит грация, а на губах, кажется, улыбка. Взгляд направлен на клавиши, но в глазах, Авдей уверен, сверкает какой-то вдохновлённый огонёк.
Он покусывает губу, глядя на Нику и слушая, как она играет. А играет она воистину прекрасно.
Он не может перестать смотреть на её пальцы, которые прямо-таки летают над клавишами. Он не может сдерживать улыбку, глядя на неё. Он не может не восхищаться. Он никогда не думал, что ему может так нравится классическая музыка. Не думал, что она может резать по сердцу. Не думал, что какое-то пианино сможет так его заворожить. Не думал, что не сможет встать и уйти.
Не думал, что когда он будет сидеть, листать старую газету девяностых годов, читать про творившийся в то время беспредел и услышит из соседского окна игру, то вот так подскочит, выскочит из своего окна, а через несколько секунд будет влезать в то, откуда музыка и доносилась.
Ника вся была в ней, в музыке. Она не оглядывалась по сторонам, не вскидывала голову. Она и того неосторожного хлопка оконной рамой не слышала, наверное.
Она играла, играла вдохновлённо, отдавая всю себя, а он сидел позади неё на диване, смотрел, слушал и влюблялся всё больше, всё безвозвратней.
Авдей подумал, что может слушать её бесконечно, даже играй она одну и ту же мелодию. Лишь бы не прекращала. Потому что вот она обернётся, потеряется вся вдохновлённость. Она посмотрит на него, как на маньяка. Может, закричит. Может, бросит в него что-нибудь. И больше он никогда ей руку не поцелует, а слушать её игру придётся из своего окна.
Ника и впрямь обернулась через минуту, когда затих последний звук. Обернулась и сразу же его увидела. Застыла на месте ошеломлённо. Авдей неожиданно для самого себя покраснел и опустил глаза, рассматривая ковёр. А она вдруг снова повернулась к пианино и опять заиграла. Всё также вдохновлённо, всё также чисто. Но она играла уже не для себя, не для вишен за окном и не для бегущих по небу облаков. Все эти быстрые переборы, остановки, всё, что Ника играла теперь было для него, для сидящего позади неё соседа, вечно пытавшегося сохранять вид ничем не пробиваемого мачо и покорителя женских сердец, но собственное сердце которого за пару минут покорил танец в освещённом квадрате стены, игра на уже стареньком и видавшем виды пианино с надписью над клавишами «Ростов • Дон» и улыбка - то счастливая, то смущённая, то грустная, то вдохновлённая, но никогда не исчезавшая из ясных синих глаз соседской девчонки.
Июнь 2024 г.