В саду увядающих роз

Уже минуло три недели с тех пор, как Владимир вернулся из Москвы в Петербург. Причиной послужили два события: во-первых, долг офицера Преображенского полка требовала его присутствовать во время встречи Императора Николая I и короля Вильгельма I; во-вторых, рана, оставленная после расставания с Марией, заставила его бежать прочь от дома Кронбергов, словно от чумного барака. Столица встретила Владимира промозглым туманом и ледяным ветром с Невы. Город казался серым призраком, отражением его собственного смятенного духа. Светские рауты и балы казались ему лишь маскарадом пустых лиц и фальшивых улыбок. «Как скучен этот мир!» – шептал он, кружа в танце очередную девицу на выданье. - Как скучен и предсказуем!» И в самом деле, все они казались вылитыми из одного теста: ни искры жизни, ни капли оригинальности во взгляде. Во всём читалось отражение родительских амбиций и тщательно заученных манер.

Время шло, но мысли князя неустанно возвращались в Ботанический сад на Воробьёвых горах, где состоялась его последняя встреча с герцогиней. Там, среди увядающих цветов и шепота листвы, он оставил часть своей души. Во внутреннем кармане его сюртука хранилось прощальное письмо Марии. Каждая буква дышала любовью и всепрощением, несмотря на растоптанную гордость и истерзанную душу.

«Забудь меня, Владимир, – шептали строки. - Пусть образ мой станет лишь бледным воспоминанием. Не ищи меня, не тревожь мою судьбу, ибо она предрешена. Молись о моем спасении, но не вмешивайся. Прощай, моя любовь, моя боль, моя погибель...». Между строк Неверовский угадывал не просто покорность, а мученическую готовность взвалить на себя бремя их греха, словно ангел, обреченный на вечное падение.

«Твою душу омоют мои слёзы», – сухо ответил он ей коротким письмом, словно палач, выносящий приговор, и бежал из Москвы. Свобода – вот его идол, его единственная страсть, затмевающая собой даже любовь.

* * *

Владимир гнал своего жеребца, игнорируя недовольные выкрики прохожих, и только однажды он придержал Барса, когда тот едва не смял черноволосого, курчавого уличного мальчишку, собирающего медные гроши на мостовой. Почувствовав под собой твёрдую хватку хозяина, молодой жеребец взвился на дыбы. Выражая своё недовольство, конь горячо фыркал и мотал головой. Толпа тут же выплеснула волну осуждения в адрес дерзкого скакуна и его хозяина – «изверга рода человеческого». Владимир, недовольный промедлением, бросил на мостовую несколько медяков и, крикнув: «Посторонись!», хлестнул Барса по его могучему крупу. Конь, до этого топтавшийся на месте, тут же сорвался смета, унося седока всё и ближе к дому Сумарокова.

«Интересно сколько раз этот плут разыгрывал свой спектакль?» - усмехаясь, подумал князь о цыганском мальчишке, перескакивая через ступени, обгоняя чопорного слугу. Таким образом, он оказался возле дверей раньше медлительного камердинера, и, с учтивостью галантного кавалера, распахнул створки, чтобы тот доложил своему барину о приходе князя Неверовского. Именно эта близость к дверному проёму позволила ему услышать, как захлопнулась увесистая книга, которую видимо, читал Константин, как она же шлёпнулась на стол, словно камень в колодец, а вместе с этим - голос друга:

- Ты почему его до сих пор не впустил? А ну живо пригласи!

- Пошел, пошел, – поторопил князь слугу, когда тот открыл рот, чтобы доложить о воле хозяина, и всучил ему в руки увесистый свиток. – Внесёшь, как окликну.

«Вот же бестолковый медлительный люд», - подумал о нём Владимир, появляясь в гостиной перед Костей.

- Дружище, с твоим громогласным талантом не в тиши кабинета пыль глотать, а на поле брани войсками командовать! - Неверовский без всяких церемоний обнял друга и потряс его за плечи, словно пытаясь вытряхнуть из того вековую пыль и дурь, которой Сумароков мог с лихвой одарить добрую дюжину человек.

- Оставь, Володя, - отмахнулся Константин, отстраняясь от дружеских объятий. - Только не надо говорить о той дуэли. Я жалею только об одном: что моя пуля лишь оцарапала этого паука, а не убила!

- Признаться, не самая блестящая идея - вызвать племянника ротного командира на дуэль, да ещё и назвав его при этом... впрочем, назвал ты его правильно, - князь ободряюще хлопнул друга по спине.

- Меня могли десять раз лишить чина из-за дуэлей, причиной которых были азарт, гнев и жажда приключений, но сломали крылья именно тогда, когда я защищал честь женщины! - Сумароков вздохнул, опускаясь в кресло, словно в омут тоски и указывая другу на соседнее.

Неверовский понимающе кивнул, он знал, что причиной дуэли стала юная Татьяна Строгонова. Появившись в свете, она сразу же привлекла к себе внимание. Воплощение невинности и кротости, она вызывала в мужчинах бурю вожделения, а в женщинах – змеиную зависть. Но бабочка недолго порхала на балах, угодив в липкие сети князя Шехонского, чья репутация, была чернее самой тёмной ночи. Распространяя гнусные, лживые сплетни, Шехонский превратил жизнь Татьяны в фарс, в грязную балаганную комедию. Сумароков видел, как эта хрупкая роза вянет под натиском злых языков и, не стерпев, бросил перчатку подлецу, заплатив за это своей службой.

- Костя, я не позволю тебе утонуть в болоте уныния! – Неверовский сверлил друга взглядом. – Хватит! Ты мог вдоволь оплакивать себя в течение месяца, пока прятался ото всех в имении у своего дядюшки, но теперь довольно. Я приехал сюда не утешать тебя, а разбудить в тебе уснувшего воина!

Чем хороши друзья, так это тем, что рядом с ними не нужно было выбирать слова, страшась показаться грубым, невежественным деревенским мужиком. С дамой приходилось выплясывать словесную кадриль, сплетая изящные комплименты, чтобы невзначай не спугнуть «неземное создание», намекнув на её «божественные таланты». А с другом... о, с другом душа разворачивалась во всю ширь! Тут можно было и плечо по-медвежьи стиснуть, и влететь в дом, словно вихрь, с ящиком «огненной воды» и устроить знатную попойку, которая непременно закончится либо шумной дракой, либо весёлыми плясками в таборе удалых цыган.

- Я разжалован, Володя... - с горечью ответил Сумароков, но тут же смахнул уныние с лица. – А может это и к лучшему... Осточертело плясать под дудку самовлюбленных павлинов! Увольте! Скорее, я облачусь в этот халат, толщиной с броню, и буду грозой для слуг, – прорычал он, но в голосе уже проскальзывали задорные нотки. – Тихон! Тащи вина! Живо! - взревел граф, и тут же, расплывшись в лукавой улыбке, добавил. - Знаю ведь, что у дверей околачивается и уши греет. Но кто живёт без слабостей.

- Да я вижу, что ты совсем одичал. На слуг, словно цепной пёс рычишь.

- Этим увальням встряска не помешает, - усмехнулся Константин и Неверовскйи с удовольствием отметил, что к его другу возвращается прежнее жизнелюбие.

- Может ты и прав, но куда интереснее было бы находиться в объятиях какой-нибудь дивной нимфы, - Владимир уловил, что тень недовольства скользнула по лицу Сумарокова, но отступать от своих слов не собирался.

«Женщины - вот она беда, способная из будущего генерала сделать заурядного помещика в домашнем халате и стоптанных тапочках», - подумал Владимир. Он подозревал, о том пламени, что сжигало сердце Сумарокова, его тайной, мучительной страсти к юной девице Татьяне Строгановой, но не решался открыто говорить об этом.

Тихон, словно заяц, выскочил из-за двери, неся поднос с запотевшими бутылками. Сумароков схватил графинчик, полный рубинового вина, и щедрой рукой плеснул в бокалы.

- За мою новую жизнь, без мундира и павлиньих перьев! - воскликнул он, поднимая бокал, словно знамя свободы. - И за красавиц Северной Пальмиры!

- За встречу! - поддержал Володя друга и залпом осушил сосуд. Вино оказалось хорошим, терпким и без излишней сладости, словно огненная река, оно разлилось по его жилам. - Вижу, искра жизни ещё теплится в твоём сердце, а значит, есть надежда, что из пепла восстанет феникс!

- Расскажи ка мне о себе, о том, что происходит в столице, - Сумароков запнулся, едва не спросив о полке. Он не хотел омрачать этот вечер и выдавать тоску о былом, ещё хранившемся в сердце. - Я признаться, за этот месяц в деревне отстал от жизни, словно прошел год.

- Без тебя, мой друг, наша столица наполнилась всяким сбродом...

И Владимир рассказал о недавнем происшествии про мальчишку-плута, который явно промышляет нехитрым ремеслом дабы облегчить карманы господ и набить медяками свои. Когда эта тема исчерпала себя, и было осушено по очередному бокалу, Владимир перешел к более пикантным событиям двухнедельной давности:

- Если ты хочешь узнать последние новости столицы, то тогда тебе прямая дорога в Александринский театр. Там сейчас блистает Варвара Асенкова. Ты еще не забыл её пленительный голос или московские увлечения уже погребены под толстым слоем забвения? - Неверовский отставил бокал, в глазах его плескалось озорство. - Надо признаться, что женщинам чертовски идёт гусарский костюм. Я пал бы ниц, пронзённый стрелой Амура, если бы моё сердце не было отравлено ядом другой. Но это совершенно пустое, не стоит внимания. Гораздо занимательнее то, что некий кавказский князь пытался украсть Асенкову прямо у театральных дверей. К счастью, бравые кучера вовремя пресекли этот дерзкий замысел! Звезда Императорского театра была спасена, а Николай I пожаловал ей бриллиантовые серёжки. Теперь по Петербургу опять ползут слухи об их связи и все ждут реакции Александры Фёдоровны. Но она мудрая женщина и думаю, что этим сплетням осталось жить не долго.

- Было бы корыто, а свиньи будут, – играя вином на дне бокала, возразил Константин. - А желание в свете есть всегда. И, с лукавой улыбкой, добавил: - А кто та прекрасная пери, что завладела твоим сердцем, Володя? Неужели это небезызвестная нам герцогиня?

- Мари... - Неверовский откинулся на спинку кресла и посмотрел на свой перстень, хранивший прядь волос молодой женщины. - Могу лишь сказать, что если и есть на свете ангелы, то я встретил одного и... погубил. - Внутри всё кипело, а письмо во внутреннем кармане жгло грудь, прожигая в душе ненасытную чёрную дыру, готовую проглотить всё: и насмешливого Константина, и весь этот дом, воздвигнутый на петербургской мостовой - одним словом весь мир.

- Ангелам не следует спускаться с небес, ибо смертным суждено терзать их невинность. - На губах графа играла горькая усмешка. – Прошлое - это якорь, тянущий ко дну, – прошептал он, поспешно отгоняя от себя призрак юной графини Строгановой.

- Отставить хандру, – отрезал Неверовский, лукаво блеснув глазами, - у меня припасено кое-что для спасения твоей души!

Владимир обернулся к двери и крикнул слугу, тот на пружинистых ногах ворвался в гостиную. Князь велел принести свёрток, оставленный в коридоре. Когда тот был внесён, Неверовский оживился и с трепетным чувством развернул ткань, являя миру футляр из красного дерева. Резьба, некогда тонкая и изящная, теперь потускнела от времени, золотые уголки утратили свой блеск, свидетельствуя о смене ни одного владельца.

- Хочу показать тебе свою совершенно удивительную находку. Сама Фортуна подмигнула мне! - воскликнул Неверовский, в его голосе звучал восторг коллекционера. - Некто, не помню его имени, назову просто «герр», проигрался мне в карты, как мальчишка. Проигрался, понимаешь ли, в пух и прах! А расплатиться нечем. И вот, в качестве компенсации предложил он мне... это! - Владимир с любовью поставил футляр на столик и извлек оттуда пару пистолетов. – Будь я на его месте, продал бы душу Местифелю, но с этим великолепием не расстался бы ни за что! – Улыбка хищника тронула его губы. - Кто был их первым владельцем, история умалчивает. Но ручаюсь, они вышли из-под руки самого Джо Ментона! – князь протянул один из пистолетов Сумарокову. - Видишь эту изогнутую линию на передней части спусковой скобы. Она словно росчерк самого оружейника? А эта приятная тяжесть? Словно сама Смерть прилегла в ладонь! Разве можно создать что-то более совершенное, более... смертоносное?

Владимир посмотрел на Константина, жадно выискивая в его глазах отблеск того же священного трепета перед творением гения-оружейника. Он ждал, что друг разделит его восторг и не ошибся.

- Идеальный баланс! – Сумароков, словно жонглёр, подбросил пистолет в воздух и тут же поймал его, принимая стрелковую стойку. Оружие казалось продолжением его руки. - Если даже они вышли не из-под руки великого Джозефа, то, оружейник, его сотворивший это великолепие, был ему под стать.

- Дружище, пока ты не вызвал меня на дуэль, я перейду к другой новости. - Владимир отложил пистолет и снова наполнил бокалы вином. – Мой отец вознамерился женить меня в будущем году. Возраст, знаешь ли, подходящий.

Идея отца терзала Неверовского, словно ржавый гвоздь, вбитый в самое сердце. Он не считал для себя возможным сделать счастливой свою будущую жену. Князь совсем не знал женской натуры: дамские разговоры звучали в его ушах как щебет бестолковых пташек, а их капризы казались причудами избалованных кукол. Костя, по мнению Владимира, был гораздо более сведущ в женском вопросе, поэтому последнему порой приходилось выслушивать советы друга. Но это нисколько не мешало князю Неверовскому следовать своим собственным суждениям и действовать наперекор советам. Может быть, именно этот упрямый нрав, эта склонность идти наперекор ветру и привели Владимира Андреевича в то отчаянное положение, в котором он сейчас находился. Сердце его ещё не остыло после разрыва с герцогиней Кронберг, а он уже стоял на пороге новой амурной истории.

- Неужели тебе уже двадцать восемь? – притворно удивился Сумароков, потягиваясь за бокалом. – А ты неплохо сохранился для своих лет. И кто она, та избранница, что удостоилась чести разделить твою жизнь? Очередная фарфоровая кукла, чьи мысли ограничены лишь выбором цвета лент на бальном платье?

- Увы, мой друг, выбора у меня нет. - Неверовский мрачно усмехнулся. - Отец мой упрям, как старый дуб. Он уже выбрал мне партию - княжну Елену Вяземскую. Я слышал о ней несколько лестных отзывов, но видел её лишь однажды. Да и это было давно. Тогда она только вышла в свет и была смешной, угловатой девчонкой с острым лисьим личиком и большими выразительными глазами. Впрочем, отца больше прельщает состояние её семьи. Оно столь велико, что его хватило бы, чтобы вымостить дорогу до самого Парижа!

- Вяземская, говоришь? - Сумароков задумчиво почесал подбородок. - Что ж, Володя, ты действительно баловень Фортуны! Раньше она действительно не блистала красотой, а сейчас ей пророчат блестящее будущее. Хороша собой и умна, что нынче редкость. Но строптива, - усмехнулся мужчина, - так что не завидую, придётся укрощать её, как дикую лошадь.

Не обращая внимания на смех друга, князь Неверовский достал из дуэльной коробки коробочку поменьше, обтянутую новым сукном.

- Я заказал местному оружейнику отлить пули для этих пистолетов. К счастью, мне досталась и форма для отливки пуль. Так что мне повезло дважды... - Поглаживая шероховатую рукоять, Неверовский подумал о той роковой дуэли, что лишила Константина продвижению по службе, и о своем будущем. - Если княжна строптива, как ты говоришь, то это как раз по моему вкусу, - мужчина отхлебнул прямо из горлышка початой бутылки. - Только я вот что придумал. Так как моего родителя переубедить - бессмысленная идея, я вызвался пойти в Хивинский поход. Меня причислили к Оренбургскому казачьему войску. Видишь, какую штуку я удумал! – хвастливо проговорил князь, прищурив один глаз. - Против такого хода отец не сможет возразить. А там уж как вернусь, посмотрим, можно ли мне будет жениться. А пистолеты пусть у тебя полежат до моего возвращения. Если же не вернусь, так пусть остаются насовсем, - Неверовский вновь прильнул к бутылке, осушая её до дна.

- Ты спятил, Владимир! – изумленно воскликнул Сумароков мгновенно протрезвев, - Скажи мне, после какой бутылки вина ты это придумал? Я слышал, что сейчас идут только сборы, а в поход выступят в лучшем случае к зиме. Володя, ты понимаешь, что такое поход зимой в степи?! А командует там всем Перовский! Даже мой дядюшка посмеивается над его злоключениями в Отечественной войне, когда он попал в плен, и во время восстания декабристов, когда на Сенатской площади получил поленом в спину. Весьма сомнительное предприятие, не находишь?

– Костя, не трать слов понапрасну. Я уже принял решение, и тебе его не изменить, – начал было спорить Володя, но как-то вяло, словно из-под палки. Возможно, потому что и сам понимал всю опасность своей затеи. Кто в здравом уме добровольно захочет связаться с опальным генерал-адъютантом Перовским? Кто согласится замерзнуть в бескрайних степях?..

«Сколько трудных шагов... И как не ошибиться... Да и не от княжны Вяземской я бегу, а от...», - мысли князя невольно вернулись на несколько недель назад, когда его губы жадно ловили горячие поцелуи Марии.

– И потом, разве не ты говорил сотню раз, что я упрям, как осёл? – заметил Неверовский и усмехнулся, ощущая во рту привкус горечи.

«Порой за грехи приходится отвечать не только на небе, но и на земле».

Кому можно признаться, что он чувствует бесконечную вину за погубленную жизнь той женщины, что не смогла без него дышать? Что после разрыва с ней его собственная жизнь потеряла прежние краски? Разве что лучшему другу?.. И Неверовский уже было собрался покаяться, когда Сумароков перебил его взмахом руки:

- Хорошо, Володя, делай, как знаешь. Вижу, ты рвёшься в пасть разъяренного льва, лишь бы избежать нежных объятий лани. Я лишь надеюсь, что степные ветры не развеют твою глупую голову, - Сумароков кликнул слугу и велел тому принести еще вина и закусок.

Вечер продолжился в шумных разговорах, но в воздухе витала тень предстоящей разлуки. Вино лилось рекой, шутки становились всё громче, но за этим весельем скрывалась печаль. Неверовский старался запомнить каждую деталь этого вечера: смех друга, отблески свечей на гранях бокалов, тепло камина, согревающего озябшие души.

Наконец, когда в окнах забрезжил рассвет, а бутылки опустели, Неверовский с трудом поднялся на ноги, покачнулся и, схватив друга за плечи, прохрипел:

- Костя, если я не вернусь... помни обо мне! И передай Марии, что я.... А впрочем... не стоит. - Владимир устало махнул рукой и улыбнулся, но глаза его были печальны.

- Береги себя, Володя! Помни, что дома тебя ждут! - стараясь скрыть дрожь в голосе, прошептал напутствие Сумароков. – А Марии ты сам всё скажешь, когда вернешься героем.

Владимир лишь молча кивнул, вглядываясь в темноту ночи. Впереди его ждала неизвестность.