Помешательство

***

 «Я в любви не нуждаюсь. У меня на нее нет времени. Любовь — это слабость. Но я мужчина и, случается, хочу женщину. Я не могу побороть свое желание, но я его ненавижу: оно держит в оковах мой дух. Женщины ничего не умеют, только любить, любви они придают бог знает какое значение. Им хочется уверить нас, что любовь — главное в жизни. Но любовь — это малость. Я знаю вожделение. Оно естественно и здорово, а любовь — это болезнь. Женщины существуют для моего удовольствия, но я не терплю их дурацких претензий быть помощниками, друзьями, товарищами». 

 Парадокс был в том, что даже в самых скучных книжках я находил для себя строки, за которые можно было зацепиться. Моей матери нравилось творчество Моэма, а я просто глотал всё подряд из нашей домашней библиотеки, чтобы мой ещё не до конца пропитый мозг не загнивал. Возможно, я зря тешил себя надеждой, что это поможет. 

 Я захлопнул ветхий не слишком толстый томик и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. 

 Главный герой этого романа, художник, был популярен среди женщин, одна из которых, ведомая яростным кличем своего сердца и текущей щели, даже ушла из семьи ради него, хотя была поставлена в известность, что он избавится от неё без раздумий, как только та начнёт надоедать. Так и случилось. Мужчина со временем совершенно потерял интерес к обнажённому телу своей натурщицы, которая по совместительству была его любовницей и просто обезумевшей от страсти к своему мастеру женщиной. Милая пташка не выдержала боли предательства и покончила жизнь самоубийством. 

 Какая трагедия. 

 Однако, я совершенно не питал к героине даже чего-то отдалённо похожего на сострадание. Меня тошнило от её бесхребетности и жалкости. Он ведь ничего ей не обещал, и даже открыто говорил о том, что их союз не будет долговечен. Но эта идиотка всё равно пошла на поводу у своей гнилой душонки, ушла от безумно любящего её мужа и закончила свою жизнь так ничтожно, что читать эту книгу дальше просто не было желания, несмотря на то, что эта сюжетная линия даже не была основной. 

 Я испытывал отвращение к этой женщине. 

  Я понимал главного героя. 

 Потому что не провести параллель между нашими взглядами на жизнь было просто невозможно. 

 Моим подружкам я тоже ничего не обещал, но они не теряли надежды стать для меня особенными. Они бросали своих сладких мальчиков, чтобы унизительно таскаться в мою койку по первому зову. Они говорили что вовсе не против свободных отношений, про то, что не ждут от меня ничего серьёзного, что им со мной просто очень и очень хорошо. 

 А потом оказывалось, что у каждой из них всё же имелись ожидания на мой счёт, которых я не оправдывал, и они надрывали глотки, крича мне вслед, что я конченый мудак. Тоже мне новость. 

 Я был раздражён. Тошнотворная сюжетная линия лишь добавила дров к тому пиздецу, что собирался случиться в моей жизни. Эдакий непредвиденный поворот событий, который должен был изменить мою жизнь на «до» и «после», но вовсе не обещал, что «после» будет лучше. Скорее наоборот. Всё вокруг кричало о том, что ни о чём хорошем и речи не шло. 

 Вот так бывает: нагрел свои булочки в насиженном гнёздышке, установил свои порядки и правила, привык, но тут прилетает огромная коршуниха со своим замызганным птенцом, и в надежде построить своему детёнышу хорошее жилище, начинает тащить соломинки из твоего! 

 Всё это напрямую было связано с моей семьёй, которая в ближайшее время обещала стать почти полноценной, поэтому, когда в гостиную зашёл отец, я снова уткнулся в книгу, даже не обратив внимания, на какой именно странице её открыл. 

  «С потрясающим терпением готовилась она заарканить и связать меня. Ей надо было низвести меня до своего уровня; она обо мне ничего знать не хотела, хотела только, чтобы я целиком принадлежал ей. И ведь готова была исполнить любое мое желание, кроме одного — отвязаться от меня». 

 Как жизненно. 

 Почему-то ни одна из моих девчонок, и не важно, состояли ли мы в отношениях (если это можно было так называть), или же просто совокуплялись, как кролики, на любых горизонтальных и не очень поверхностях, не интересовалась моим внутренним миром (вероятно, потому что мой член находится снаружи). Они не знали, о моих увлечениях и интересах, не спрашивали о проблемах в семье, не волновались о моём состоянии. Но вот сделать меня своим — всегда пожалуйста. Чтобы просто иметь возможность рассказывать своим тупорылым подружкам о том, что именно её вагина оказалась настолько особенной, что сумела приручить такого кобеля, как я. 

 Да пошли вы нахер, девчата. Попридержите свои собственнические замашки. Единственная женщина, которая могла мной манипулировать, умерла пять лет назад, и я сомневаюсь, что кто-то из вас сможет перенять её талант вить из меня верёвки. 

 — Кристина с дочерью будут ждать нас в восемь, не опаздывай. 

 — Ага. 

 Главное, не отвлекаться от книги. Мой отец не за красивые глаза имел статус одного из ведущих психологов в Бостоне, и прочитать в моём взгляде всё, что я думаю о предстоящей встрече, смог бы на раз-два. 

 Эта самая Кристина, чтоб она сдохла по дороге в центр из своей дешманской съёмной квартирки на окраине города, претендовала на звание дамы сердца моего папы. Судя по её фотографиям на Фейсбуке, она не была похожа на разукрашенную молоденькую потаскушку, коих раньше пытался приводить в дом отец, но и особого доверия не вызывала. 

 Женщина в возрасте, денег по нулям, ещё и дочурку пыталась пристроить в наш университет. Я сомневался, что Мартин был ей нужен из большой любви. Если только мы не говорим о любви к денежным средствам. 

 — И следи за языком сегодня вечером, Кристина — замечательная женщина, я не хочу, чтобы ты её обидел, — это не было просьбой. Слишком не в его стиле. — Она не похожа на тех девушек, с которыми я встречался раньше. 

 — Потому что ей больше двадцати? 

 — Ей тридцать восемь, Кристофер, — отец не имел привычки отвечать на мои колкости, предпочитая говорить прямо и по факту. 

 — Ты полюбил обвисшие сиськи? — таким образом, я еще раз убедился, что единственные части моего тела, которые совершенно не поддавались контролю — мой член и мой язык. 

 Я закусил нижнюю губу, чтобы из моего рта больше не посмело выйти нечто подобное. Портить отношения с отцом — последнее, чего я желал. Во всяком случае, пока зависел от него материально. Папа действительно сыграл огромную роль в моём воспитании, не сдался и не расклеился после смерти жены, всеми силами стараясь обеспечить мне достойное будущее: мне за многие вещи следовало бы почаще его благодарить. 

 — Спасибо за то, что всегда меня поддерживаешь, сын. 

 Чёртов мозгоправ. Как одной фразой заставить своего ребёнка чувствовать себя последней сволочью? Спросите у моего отца. Он с удовольствием делится своим опытом, правда, за определённую плату. Лучше бы наорал, приказал закрыть рот. Но нет, нужно ведь было пристыдить, как нашкодившего школьника. 

 — Прости, — сквозь зубы, конечно. По-другому я не умел. — Ты прекрасно знаешь, что я не в восторге от того, что ты вообще с кем-то встречаешься после неё, так что не принимай близко к сердцу. 

 — А ты также прекрасно знаешь, как сильно я любил твою мать, и что я сделал всё, что от меня зависело, чтобы она прожила столько, сколько прожила, — отец строго посмотрел на меня через отражение в зеркале, перед которым поправлял свой галстук. Я продолжал расслабленно сидеть в кресле, время от времени делая вид, что увлечен чтением. — Для человека, который спит со всем, что хотя бы отдалённо напоминает женщину, ты слишком сурово ограничиваешь мою личную жизнь. 

 — Меня не волнует, с кем ты спишь, папа. Просто не надо из каждой второй пытаться сделать для меня новую мать. 

 — Но я ведь не заставлял тебя... 

 Ну, конечно, всё было на добровольно-принудительной основе, потому я не смог его не перебить. 

 — Но ты приводил их в дом, ты просил меня им улыбаться! — получилось чересчур эмоционально, и я сбавил обороты. — Это даже смешно, потому что ты взрослый человек, к тому же психолог, тут и ребёнку было бы ясно, что их не ты интересовал, а твой кошелёк. 

 Отец нахмурился и повернулся ко мне. Чтобы достойно встретить его взгляд, я немного вздёрнул подбородок. 

 Мне было некомфортно в этих чёртовых брюках и этой чёртовой рубашке: несмотря на то, что старшая школа и два года армии по контракту были уже позади, отделаться от любви к подростковым шмоткам я не мог. Но сегодня особый случай: я должен был отвезти некоторые бумаги в университет и договориться о собеседовании с куратором, к тому же эта одежда вполне подходила для встречи с будущей мачехой и сводной сестричкой в «Брикко». 

 Я даже невольно заскрипел зубами от этих отвратительных мыслей. 

 — Кристофер, не хотелось бы тебя разочаровывать, но это пока тебе двадцать, девчонок вокруг привлекает твоя подтянутая задница и ангельское личико. Через пару десятков лет ты с удовольствием будешь раздавать направо и налево любые деньги, чтобы молоденькая симпатичная девушка просто посмотрела в твою сторону, — его голос выдавал раздражение, хотя скрывать свои эмоции отец умел отлично. — В общем, я не пытаюсь оправдаться за последние годы своей жизни, лишь прошу меня не судить: кто знает, как ты будешь себя вести, если так рано потеряешь любимую женщину. То, что я решил сойтись с Кристиной, большой шаг для меня, потому что она уже состоявшаяся личность с большим опытом за плечами. Я не пытаюсь заменить тебе мать, я пытаюсь дать себе хоть один шанс не сдохнуть в старости в одиночестве, — схватив с журнального столика ключи от автомобиля, папа двинулся в прихожую, оставляя меня наедине со своими мыслями.

***

Волосы у Кристины были явно крашеными, хотя ей определённо шёл этот каштановый оттенок. Женщина не выглядела на свои тридцать восемь лет, потому что глаза у неё были живыми и яркими, а взгляд становился немного лукавым, когда она улыбалась. Она совершенно не была похожа на мою мать, но и с блондинистыми подружками моего отца не имела ничего общего. 

 Плюсом в копилке Кристины был тот факт, что она не пыталась передо мной выделываться, чтобы мне понравиться. Эта женщина не навязывалась с вопросами, не старалась проявить наигранное участие: по большей части она разговаривала с моим отцом, позволяла себе совершенно неженственно шутить и не строила из себя кокетку. 

 Минусом в её копилке была дочь, которая так и не изволила прийти. Даже получасом позже назначенного времени. 

 — Софи написала, что скоро будет. Я понимаю, что это не очень красиво, но она не смогла отпроситься с работы пораньше, — я даже не поднял взгляда от тарелки, чтобы скрыть собственное раздражение. 

 Ещё одна вещь, что я презирал в людях — непунктуальность. Она шла где-то наравне с отвратительными попытками во всём себя оправдать. Пробки, работа, не прозвенел будильник — глупые детские отмазки безответственных и не умеющих организовать себя людей. Эта девчонка заочно не вызывала во мне симпатии. 

 — А где работает твоя дочь? 

 Ну, нет, я не собирался слушать типичные мамочкины рассказы об их идеальных безгрешных дочерях, которые борются со всеми невзгодами этого жестокого мира, работая на пяти работах, успевая учиться и помогать любимой матушке. 

 Знал я таких кошечек, которые крутили попками в своих официантских платьишках, отсасывали у богатых дядек за безделушки и ангелочками возвращались в свои кукольные домики к мамам. Мамам, которые и понятия не имели, как их дочери-святоши живут на самом деле. 

 — Прошу прощения, я на минуту. 

 Отец мне кивнул, Кристина вежливо улыбнулась. 

 Я достал из кармана брюк пачку Marlboro и засунул себе в рот сигарету, даже не успев выйти из ресторана. 

 Сентябрьский воздух по-прежнему отдавал летом. Тёплый вечер, который хотелось провести совершенно иначе. Возможно, в квартире Шона, наблюдая за тем, как он трепетно целует свою обожаемую Иву каждые две с половиной секунды. Возможно, запихивая член в очередную доступную девчонку. 

 Глубокая затяжка обожгла глотку, я стиснул зубы, отвлекаясь на звук подъезжающего автомобиля. 

 Дешёвая, явно подержанная тачка с покоцанным бампером. Внутри кудрявый парнишка с кепкой козырьком назад и русая девчонка, улыбающаяся во все тридцать два. На вид лет семнадцати, может, немногим больше. 

 Я наблюдал за ней, когда она выходила из машины. Узкая юбка чуть выше колена, заправленная в неё блузка с широкими рукавами. Сама девчонка немного угловатая, совсем плоская спереди, но сзади была ничего. Во всяком случае, в моём воображении, в коленно-локтевой она выглядела неплохо, и эти рыжевато-русые волосы были достаточно длинными, чтобы наматывать их на кулак. Почему-то мне показалось ужасно забавным, если бы я провернул всё это прямо на глазах у её нелепо-кудрявого бойфренда, который и вякнуть бы мне ничего не посмел. 

 И, проигрывая всю эту картину в своей голове, я невольно усмехнулся, выдыхая сизый дым из своих лёгких. 

 Именно в этот момент героиня моей внезапно разбушевавшейся фантазии повернулась ко мне лицом. С расстояния в три метра было несложно разглядеть веснушки и тонкие черты по-настоящему красивого лица. Черты, которые, кажется, я уже имел возможность сегодня изучить. Да и живые карие глаза сразу же выдавали сходство с Кристиной. 

 Так вот ты какая, Софи Кэрролл.