Помешательство

***

В доме Ноланов стало пахнуть мамой.

Я не была здесь всего несколько недель, да и она жила здесь немногим больше, но для неё этого срока было достаточно для того, чтобы вполне основательно здесь обжиться, и изменения в просторных комнатах двухэтажного дома на Карлтон-стрит невозможно было не заметить. В воздухе витал аромат маминых духов, с кухни тянуло запахом её фирменной запеченной курицы с апельсинами, на полках появилась пара свечей с ванилью, которые она любила зажигать, чтобы создавать уют. Её присутствие ощущалось в новых декоративных вазах и живых цветах на подоконнике: холостяцкое жильё быстро превращалось в уютное гнёздышко, и я не могла сдержать улыбки, потому что видела, как горели мамины глаза. Она словно дорвалась до давней мечты устроить пространство так, как ей всегда хотелось, без оглядки на неоплаченные счета и долги по кредитной карте: мы никогда хорошо не жили, если понимать под словом «хорошо» денежный достаток, даже в Лоренсе с отцом, потому что доходы у родителей были ниже среднего. Приличную должность со всеми вытекающими мама получила уже в Бостоне пару лет назад, но большая сумма денег уходила на съём квартиры, к тому же мы откладывали на мою учёбу, постоянно урезая расходы. Теперь, сбросив тяжёлую ношу финансовой ответственности со своих плеч, мама расцветала на глазах.

Пока она суетилась на кухне, подготавливая всё к нашему уютному девичьему вечеру, я беззастенчиво осматривала дом: при хозяевах в прошлый раз провернуть что-то подобное казалось верхом невоспитанности, а теперь я могла расслабиться и поиграть в детектива, чтобы утолить своё любопытство. Я тешила себя надеждой узнать что-то о сводном брате и выстроить более цельную картину о нём в своей голове, раз уж он по собственному желанию так упорно лез в мою жизнь. От мысли, что дело было не только в этом, я отмахнулась. Мне было приятно думать о том, что я всего лишь изучала своего соперника получше перед очередной схваткой.

О прежней семье Кристофера не осталось никаких видимых воспоминаний: судя по всему, старые фотографии были убраны с полок, осталось только несколько снимков молодого Мартина, черты которого безошибочно угадывались в лице его сына, в шапочках выпускника со школы и университета, и одна-единственная фотография Кристофера, который беззубо улыбался в камеру, оголяя дёсны, стоя в надувном бассейне в одних плавательных шортиках небесно-голубого цвета. Я улыбнулась в ответ красивому мальчику и стёрла несуществующую пыль с его счастливого лица. Интересно, он хоть однажды был так же безоговорочно счастлив после смерти матери? Улыбался ли он кому-то так же открыто и весело, как в детстве?

Что-то внутри подсказывало, что я прекрасно знала ответ.

На одном из книжных стеллажей цвета тёмного дуба, которые простирались от пола до потолка и занимали половину всех стен на первом этаже, я заметила книгу, которая немного выбивалась из общей композиции, словно кто-то положил её не на место и на скорую руку. Я повертела её в руках. Это был не слишком толстый томик Сомерсета Моэма с названием «Луна и грош», и я почему-то твёрдо решила, что должна была её прочитать. Кто-то в этом доме читал эту книгу, и, путём простых умозаключений, я догадалась, что это был Кристофер. Мама не любила художественную литературу, а Мартин производил впечатление очень структурного перфекциониста, который ни за что не оставил бы книгу в неположенном месте. Моё расследование могло бы продвинуться дальше, узнай я чуть больше о предпочтениях Нолана-младшего.

Я уже записывала название к себе в заметки, когда услышала мамин голос с кухни:

— Поможешь?

Она наготовила несколько больше, чем могло влезть в два желудка, не привыкших объедаться, но я так скучала по домашней еде, что готова была слопать всё. Мы не стали накрывать полноценную трапезу в столовой, а просто расположили все тарелки на кофейном столике у телевизора. Мама включила свою любимую «Бриджет Джонс» и плеснула нам в бокалы красного вина.

— Ты теперь живёшь, как в сказке, — сказала я, когда мы обе сделали по глотку терпкого напитка.

Из плюсов становиться старше: пить с мамой вино и не бояться получить за это нагоняй.

— В сказке про красавицу, чудовище и его отца, — мама заулыбалась, откидываясь боком на спинку дивана, и вытянула ноги, спрятав их за моей спиной, как делала это раньше, когда мы сидели вместе в нашей маленькой гостиной в съёмной квартирке. Её ступни всё время мёрзли, а моя задница, по её словам, была чертовски горячей. Я надеялась, что во всех смыслах. — Но мне грех жаловаться.

— Крис тебя достаёт? — я вскинула брови, удивившись: мама обычно была непроницаемой скалой, когда дело казалось отношений с другими людьми, её мало что могло вывести из себя, и я надеялась, что это не было напускным.

Я и сама производила впечатление достаточно уравновешенного человека, и часто была той, кто разруливал проблемы с другими компаниями во время наших похождений по не слишком хорошим местным барам в Лоренсе и отшивала неприятных типов от моих подруг. Вытаскивать друзей из передряг входило в привычку, а всегда спокойное лицо было моим способом защищаться от людей, пытавшихся вывести меня из себя, но задеть мой внутренний мир было достаточно просто, я всего лишь старалась этого не показывать.

— Не то чтобы, — мама усмехнулась. — Я, наверное, уже не в том возрасте, чтобы реагировать на мелкие пакости. При Мартине он ведет себя очень вежливо, иногда даже слишком, но когда мы наедине, бывает ляпнет что-то про мать, или намекнёт на то, что я хорошо устроилась, но я уже привыкла, — она пожала плечами. — У него ещё такой взгляд тяжёлый. Как у маньяков в фильмах перед тем, как они говорят «ты следующая».

Я легко могла представить, о чём говорит мама. Этих колючих взглядов я уже нахваталась с полна: Кристофер даже после нашего диалога в коридоре университета не терял времени, продолжая буравить меня глазами из-под бровей. Он достаточно убедительно играл хорошего парня, но гнильца время от времени вылезала наружу.

— Если тебе будет легче: я ему тоже не нравлюсь, — я запоздало вспомнила, как он, понизив голос, спросил: «Тебе в голову не приходило, что ты просто можешь мне нравиться?», но тут же переключилась с этой навязчивой мысли. — Он меня не обижал, если что, — лёгкая полуправда легко сорвалась с губ. — Просто по нему видно.

Мама бросила в мою сторону задумчивый взгляд и стащила со стола куриную ножку. При мне она могла себе позволить совершенно неженственно есть, капая маслом на домашнюю футболку. В глубине души я надеялась, что при Мартине она тоже могла спокойно расслабиться, не думая о том, как выглядит и как себя ведет, хотя отдельная столовая с ажурными салфетками скорее наводила на мысль, что ужинали они при свечах, ловко орудуя столовыми приборами, названия которых я даже не знала.

— С чего ты это взяла? — с набитым ртом спросила она, запивая особенно большой кусок птицы вином. — Он что-то выдал в университете?

— Ничего особенного, меня это не задевает, — прежняя полуправда медленно превращалась в полную ложь. — Всё время пялится, иногда намекал на то, что я сплю и вижу, чтобы сосать деньги его отца на пару с тобой, к тому же он встречается с моей соседкой, поэтому мы пересекаемся несколько чаще, чем хотелось бы.

— А, видела её около дома пару раз, такая светленькая.

— Да, её зовут Эбигейл, — её имя почему-то стало меня раздражать. — Она, кажется, правда в него влюблена, а он скорее... пользуется ей.

— В каком смысле?

— Ну, знаешь, может при ней флиртовать с другими, — в том числе и со мной, ага, но маме не нужно было об этом знать. — Мне вообще иногда кажется, что он с ней встречается, чтобы почаще маячить у меня перед глазами, — а точнее, я знала это наверняка, но снова умолчала некоторые детали.

— Какой-то нездоровый интерес.

Прежде чем мама могла надумать себе лишнего, я должна была убедить её в том, что ни Крис, ни я не были увлечены друг другом. Эти мысли и попытки скрыть истинное положение дел мне не нравились, потому что я не привыкла врать матери. Она была понимающим родителем, и у меня никогда не было нужды её обманывать, но сейчас, когда её жизнь наконец-то налаживалась, я не хотела заставлять её нервничать.

— Он как будто мстит, понимаешь? — сказала я и поймала заинтересованный взгляд мамы. — Мы влезли в его жизнь, он пытается взлезть в нашу взамен.

— Хм, я об этом даже не думала с этой точки зрения, хотя звучит логично, — она задумчиво уставилась в экран телевизора, не особо следя за событиями фильма. — Я хочу с ним поговорить.

Я не удержалась и удивлённо присвистнула.

— Зачем?

— Мне кажется, он слишком остро воспринимает то, что я теперь в отношениях с Мартином, но я бы не хотела, чтобы сын моего будущего мужа меня ненавидел. Я не собираюсь перед ним лебезить или умолять его полюбить меня, как родную мать, но элементарно уважать друг друга мы, наверное, в состоянии, — мама плеснула себе ещё вина. — Мне его жаль, если честно. Не настолько, чтобы вытирать ему сопли, скорее просто по-человечески. Я взрослая женщина, у меня есть ребёнок, но даже мне иногда снятся кошмары о том, что умирают мои родители, я просыпаюсь и рыдаю, потому что не готова их отпустить. Пока у тебя есть мама — ты всё ещё ребёнок, а ему пришлось повзрослеть слишком рано. К тому же, как я поняла, у него была какая-то особенная связь с ней. Мартин рассказывал, что тяжело переживал потерю жены, но его горе не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывал его сын, и у меня нет оснований сомневаться в словах человека с такой профессией.

Слова мамы всколыхнули что-то внутри меня, и я осознала, что тоже до ужаса боялась её смерти, несмотря на то, что она была вполне молодой и здоровой женщиной. Но с другой стороны, мать Кристофера тоже была молодой и здоровой до поры до времени, и вряд ли их семья была готова к такому удару.

— Я понимаю, — чуть сорвавшимся голосом ответила я, отгоняя дурацкие мысли, и пригубила вина, чтобы смочить горло. — И мне тоже искренне его жаль, но это не оправдывает его поведения.

— Согласна, но в то же время, я не знаю наверняка, каким бы я была человеком, если бы выросла в таких условиях.

— Каких, мам? — внезапно для самой себя, я разозлилась. — Одна нянечка целует ручку, другая вытирает попку, третья дует на серебряную ложку, перед тем как засунуть ему в рот. Он рос в прекрасных условиях.

Мама комично округлила глаза.

— Какая ты завистница, я и не знала, что воспитала такую злюку, — она пихнула меня под зад голой ступнёй, и я ущипнула её за щиколотку в качестве маленькой мести. — Ну ты пораскинь мозгами. У нас не было денег, но была семья. Даже когда мы ушли от отца, у тебя всегда кто-то был рядом, бабушки, дедушки, я, мы с тобой проводили столько времени вместе, а у него что? Это сейчас Мартин работает в своё удовольствие, потому что набрал в клинику достаточно сотрудников, которые ведут приёмы, он может сорваться домой в любое время, но в детстве Кристофера он сутками был на работе, строил карьеру. И его мама тоже много работала, до тех пор, пока не слегла от рака, но она хотя бы иногда была с ним вместо бесконечных нянек. Брошенный ребёнок.

Очередное доказательство тому, что счастье вовсе не в деньгах.

— Я об этом не думала, если честно. Мне достаточно того, что сейчас он ведёт себя, как придурок, — я не удержалась и выпила залпом полбокала вина. — Я бы искренне сочувствовала ему, если бы он ко мне не лез. Все эти его ужимки, взгляды, он как затычка в каждой дырке, словно единственное, что его интересует, это вывести меня из себя.

— И у него получается, судя по всему, — загадочно сказала мама.

Я посмотрела на неё и увидела в её глазах немой вопрос.

— Я не...

— Он тебе нравится?

Эти слова застигли меня врасплох. Я запрещала задаваться этим вопросом даже самой себе, потому что не была готова к правде. Наверное, не думать о проблеме — не самое лучшее её решение, но и бросаться с головой в чувства, которые маячили на пороге, было неправильно. Я совсем не знала его, а то, что он успел мне показать, оказалось отвратительным, ощущать симпатию на фоне того, что он был привлекательным и обращал на меня внимание — казалось глупым и детским.

— С чего это он должен мне нравиться? Я же сказала, как он себя ведёт.

— Это понятно по твоей реакции, — бросила мама, словно сказала что-то слишком очевидное. — Нас не задевают люди, на которых нам плевать. К тому же, мне тоже было девятнадцать, и я тоже западала на плохих парней.

— Вроде моего папеньки?

— Ну да, — она чуть приблизилась ко мне и щёлкнула меня по носу. — А ты не слазь с темы.

— Я не знаю, как это объяснить. Это сложно, — здесь я на сто процентов была честна. Возможно, впервые за этот вечер.

— Чувства — всегда сложная штука.

— Вам проще. Я имею в виду тебе и Мартину. Вы взрослые, опытные, мудрые, знаете, чего хотите от жизни, какого человека хотите видеть рядом с собой, поэтому замечаете такие мелочи вокруг, — я плеснула себе вина под строгим взглядом матери. — Между мной и Кристофером ничего нет, если ты об этом.

— Расскажешь, когда будешь готова, — не сдавалась она.

— Я готова, — собственное возмущение я скрыла в бокале. — Просто рассказывать нечего.

— Ты сказала, что нам, взрослым и мудрым, проще. Но это не так, Софи, — мама выпрямилась и поджала под себя ноги в позе лотоса, чтобы прямо смотреть на меня. — Мы такие же слепые котята, как и вы, просто делаем вид, что всё знаем, потому что у нас есть дети, и мы должны быть для них твёрдой опорой. А потом мы теряем голову и влюбляемся в сорок лет, готовы перевернуть всю жизнь, ради другого человека, ревнуем, словно нам снова по семнадцать лет, и признаёмся своим дочерям, что до сих пор не поняли, как правильно жить. Взрослые — это дети с зарплатой, милая.

Это было неожиданным откровением.

— Ну, твой нынешний выбор мужчины кажется мне мудрым, — не желая спорить, отметила я. — В моём возрасте ты повелась на совершенно другого человека.

— Но это случайность. Просто знакомство в баре, просто разговор по душам. Чистое везение. В моём возрасте может хватить мозгов пораньше уйти от никудышного бойфренда, чтобы не тратить время, но ничего не остановит от того, чтобы снова влюбиться и думать, что он тот самый, — мама выключила телевизор, и внезапная тишина сделала её слова ещё более вкрадчивыми. — Мне почти сорок, Софи, а я ревную Мартина к его секретарше, хотя прекрасно знаю, что между ними ничего нет, и доверяю ему на все сто процентов. На свиданиях глупо хихикаю и стесняюсь, когда он говорит мне комплименты. Я не знаю, как буду строить жизнь, если с Мартином ничего не выйдет, и даже не хочу думать о том, что мне снова придётся тратить половину доходов на съём квартиры и считать каждую копейку. И чем же мы отличаемся от наших детей в таком случае?

Мама никогда не говорила со мной на эту тему; наверное, теперь я стала достаточно взрослой в её глазах. Осознание того, что я всегда буду терзаться сомнениями и не буду знать, как правильно, навалилось внезапно, и мне отчего-то стало грустно. Похоже, в этом и был смысл нашего существования. Просто жить, стремиться стать счастливыми, и пытаться делать хоть что-то, чтобы в один день оглянуться назад и сказать «это было неплохо» и спокойно отчалить в мир иной.

— Ты только что разрушила мой радужный мир с розовыми единорогами, мам.

— Прости, я ждала много лет, чтобы наконец-то признаться дочери в том, что сама ещё не разобралась, как жить эту жизнь, и просто плыву по течению, — мама грустно усмехнулась. — Я всё думала, что жизнь состоит из каких-то этапов, как уровни в игре, понимаешь? И каждый новый уровень даёт тебе какие-то бонусы, ты вроде как становишься мудрее, опытнее, тебе легче побеждать слабеньких монстров, — странная метафора, похоже, была навеяна её тайной любовью к онлайн играм, о которой она особо не распространялась. — И ты всё ждешь момента, когда мир откроется тебе полностью, и там не будет слепых зон, а в итоге ты просто заканчиваешь школу, затем университет, затем находишь работу, мужчину, но всё ещё задаешь слишком много вопросов. Я думала, что рождение ребёнка автоматически сделает меня осведомлённой по всем фронтам, потому что я воспринимала так свою маму, но я была такой только в твоих глазах, а на деле обычным человеком, который привёл в этот мир другого человека, которому предстоит пройти тот же самый путь.

— И в какой момент ты поняла, что стоишь на месте?

— Ну, я бы не сказала, что стою на месте, но, пожалуй, после твоего рождения я уже особо не менялась и не осознавала чего-то сверхнового, — мама неожиданно засмеялась. — Просто теперь сложнее избавиться от целлюлита, вес уходит медленнее, от долгой ходьбы болит поясница и колени, и морщины вокруг глаз уже не разглаживаются из-за питательного крема, а голова осталась прежней.

— В таком случае, отложу рождение детей на попозже, — пробормотала я, дожёвывая кусок курицы.

— Это уже как сама решишь, только помни, что с каждым годом ты будешь становиться всё более раздражительной и ревнивой к собственному личному пространству, а это значит, что детские закидоны легче переносить, когда тебе двадцать пять, а не сорок, — если это был завуалированный разговор о том, что мои часики начали тикать, то я планировала это проигнорировать. — В сорок хочется греть ноги о теплую пятую точку дочери, пить с ней вино и признаваться в собственной жизненной некомпетентности.

На языке вертелся вопрос, который я долго не решалась задать.

— Ты счастлива с Мартином?

— Да, — уверенно ответила мама, и я нисколько не сомневалась в её словах. — Мне понадобилось много лет, чтобы понять, какими должны быть отношения, и я рада, что встретила его, правда. С ним я спокойна и уверена в завтрашнем дне, эта любовь вообще не похожа на ту, что я испытывала к твоему отцу. Это не про бабочки в животе, не про волнения, позвонит он или пропадёт, не про эмоции через край, а про гармонию, уважение, нежность. Я бы хотела видеть тебя рядом с таким же человеком, Софи.

— Только я выберу кого-то помладше. Не в обиду Мартину, но на его заднице уже подвисают штаны.

Мама прыснула перед тем, как сделать глоток вина.

— Что за странные наблюдения?

— А ты не замечала?

— Чего?

— Что у стариков куда-то деваются задницы? Даже у самых бодреньких.

— Мартин не настолько стар, Софи...

— Но процесс уже запущен.

Мы обе рассмеялись, и я снова почувствовала эту неуловимую связь между нами, словно всё было как раньше, словно мы просто жили вместе, как раньше, болтая по вечерам обо всём подряд. В груди потеплело, но потом стало тревожно. Если не лукавить, я не была до конца готова жить отдельно от мамы, потому что мы всегда остаёмся детьми, пока живём с родителями, и это дорогого стоит, особенно если у вас хорошие отношения. Просто мне хотелось дать ей возможность начать с чистого листа, и идея жить в общежитии быстро показалась наиболее удачной, я даже нашла в ней больше плюсов, чем минусов.

Ещё около часа мы болтали о её работе и моей учёбе, а потом, до отвала набив животы, чуть подхмелевшие от вина, решили разойтись по комнатам.

Когда мама скрылась в их с Мартином спальне и закрыла дверь, я прошла дальше по коридору второго этажа, где находилась комната Кристофера, и на цыпочках вошла внутрь. Я не стала включать свет на случай, если они подъезжали к дому: не хотела, чтобы мой сводный брат понял, что я тайком шарилась в его спальне. Осветив фонариком на телефоне довольно аскетичное помещение, где не было ни фотографий, ни постеров на стенах, ни книг или коллекций пластинок, я разочарованно выдохнула. Мой внутренний детектив вопил от досады, и я, ни на шаг не приблизившись к разгадке личности Кристофера Нолана, так же тихо пробралась в свою временную комнату.

Мама выбрала для меня небольшую гостевую спальню с двухместной кроватью в бежевых тонах. На тумбочке лежало свежее полотенце, мамина футболка большого размера и мои домашние шорты, которые она случайно утащила при переезде: наверное, она подумала, что в мой рюкзак не уместилась пижама, которую она просила меня взять. Вещи я оставила нетронутыми, потому что всё же припасла шёлковый комплект из топа с тонкими бретелями и шортиков, в котором привыкла спать. Умыв лицо в смежной ванной комнате, я забралась под одеяло и, вдохнув запах свежего постельного белья, практически сразу уснула.

Я не знала, сколько времени прошло до того момента, когда я почувствовала чьё-то присутствие в комнате. Я не стала широко открывать глаза, лишь прислушивалась к тихим шагам, пытаясь угомонить разбушевавшееся сердце. Это не было похоже на фильм ужасов, потому что в комнату пробивалась полоска света из коридора, и я слышала храп Мартина, доносящийся из соседней комнаты. Сквозь ресницы я увидела мужской силуэт, который прошёл к окну и задёрнул ночные шторы. Не до конца пробудившееся сознание запоздало определило, что это был Кристофер, потому я не хотела выдать себя, притворившись спящей.

Он стоял у окна не больше нескольких секунд, затем осторожно подошёл к моей кровати и немного подтянул одеяло на моё оголившееся во сне плечо.

Если бы Нолан дотронулся до меня, то наверняка понял бы, что я не спала, потому что пульс стучал уже в висках. Воспоминание о том, что он просил разрешения поцеловать меня на ночь, откликнулось жарким импульсом внизу живота.

Он чуть наклонился, чтобы провести пальцами по моим волосам, практически невесомо, чтобы не разбудить. Кристофер тихо вышел из комнаты, поэтому дальнейшего поцелуя не последовало. Наверное, потому что я не дала разрешения.

***

Утром я немного поворчала из-за того, что мама разбудила меня раньше моего будильника, но её внезапный порыв потискать меня перед уходом на работу восприняла с нежностью: мы виделись крайне редко в последнее время, к тому же, после того, как она ушла, я снова задремала.

Я пришла в себя с четвёртого отложенного будильника, буквально насильно заставив свою тушку встать и отправиться в душ, чтобы смыть с себя последствия недосыпа и вчерашнего злоупотребления алкоголем и едой. Прохладная вода скрасила отечность лица; похоже, ко мне понемногу начинало приходить осознание, что пить вино в таком количестве перед учёбой — опасно. Злобную часть моей натуры успокаивало то, что маме в силу её возраста, должно быть, было ещё хуже. Спросонья я скинула ей короткое сообщение:

Софи Кэрролл:

«Жива?»

Мама:

«Наполовину. Начальник рвёт и мечет, вся команда ссытся в трусы от страха, а я под ударной дозой обезбола, ощущения, словно выкурила косяк, и меня мало что колышет».

Софи Кэрролл:

«Будни матери-наркоманки».

Я натянула на себя синие джинсы, заправила в них простую бежевую футболку и, собрав свои скромные пожитки в рюкзак, закинула его на плечо. С кухни тянуло жареным беконом и свежесваренным кофе. Чуть запоздало я поняла, что Мартин уже тоже должен был уйти на работу, а это могло означать лишь одно.

В доме не было никого, кроме меня и его сына.

Образ Кристофера в уютном переднике в цветочек, готовящего нам завтрак, вырисовался перед глазами, и я с улыбкой покачала головой, чтобы отогнать странное видение.

Я спускалась медленно и тихо, чтобы не привлечь к себе внимания, но стоило мне спуститься в общее пространство кухни, соединённой с гостиной, я тут же встретилась взглядом с Ноланом.

И невольно замерла.

Он сидел на мягкой банкетке у окна, держа в левой руке книгу, которую захлопнул, как только меня увидел. Крис сделал глоток кофе и чуть откинулся назад, с интересом рассматривая меня с ног до головы, и я невольно проследила за тем, как дёрнулся его кадык. Вероятно, он рассчитывал на то, что я спущусь в своей откровенной пижаме, часть которой ему удалось увидеть ночью, но я не имела привычки щеголять перед малознакомыми парнями в откровенных нарядах.

На нём было синее поло, которое я не видела на нём раньше, поэтому я мгновенно устыдилась того, что практически всегда ходила в одной и той же одежде. Денег на большой гардероб у меня всё ещё не было, в отличие от этого чертового модника.

— Ты голодная?

Я неловко стянула рюкзак с плеча и бросила его на кресло, затем проверила время на телефоне. До первой пары был ещё час, а до университета вполне можно было добраться за пятнадцать минут пешком, поэтому я кивнула. Я давно не завтракала дома, перебиваясь сэндвичами из супермаркета.

— Я могу тебе помочь, — неловко предложила я, сглотнув подступивший к горлу ком.

Его спокойствие меня нервировало. Ни один из наших диалогов не оканчивался на позитивной ноте, наши разговоры всегда скатывались в выяснения отношений и угрозы, поэтому такая незамысловатая бытовая вежливость казалась затишьем перед бурей. Словно сейчас он спокойно снимет с огня яичницу, а потом плеснёт раскалённым маслом мне в лицо.

— Я уже всё сделал, проходи в столовую.

— Мы могли бы поесть на кухне за барной стойкой.

— Я уже накрыл стол там, — спокойно ответил он, и я поёжилась от его не терпящего возражений тона.

Столовая комната представляла собой небольшое помещение в горчичных тонах, которое отделялось от кухни-гостиной раздвижными полупрозрачными панелями, которые всегда оставались открытыми. Довольно большой стол из темного дерева был накрыт только с одного края на две персоны. Я заметила небольшую пиалу с финиками, доску с поджаренным хлебом, небольшой кофейный чайник, испускающий ароматный пар, столовые приборы, два стакана с апельсиновым соком и одну пустую чашку. Логично решив, что эта чашка предназначалась мне, я села с левой стороны и плеснула себе бодрящего напитка.

— Могла бы позволить мне за тобой поухаживать, — недовольно сказал Кристофер, приближаясь к столу с двумя порциями яичницы с беконом, отчего чайник дрогнул в моей руке, но мне удалось ничего не разлить.

— Спасибо за заботу.

— Угощайся, — парень повёл плечом и принялся за завтрак.

Какое-то время мы сидели в тишине, которая, казалось, совершенно не напрягала Нолана, в то время как я вся извелась. Было странно делать вид, что это обычный завтрак между двумя приятелями, словно всё наше общение до этого не было обменом «любезностями».

— Я, кажется, уже говорила, но дом у вас просто замечательный. Так всё продумано, — я не знала, что ещё говорят люди, чтобы поддерживать светские беседы за утренней трапезой, поэтому произнесла то, что обычно говорили в фильмах.

Оставалось только поговорить о погоде, чтобы окончательно свести наш диалог до уровня случайно столкнувшихся на улице прохожих.

— Планировкой занималась мама, изначально здесь было какое-то бытовое помещение, но она решила устроить столовую, чтобы мы не отвлекались на телевизор, когда едим.

— Отличное решение.

— Я тоже так думаю, но после её смерти мы перестали здесь есть, — Крис прочистил горло. — Традиция возобновилась, когда сюда переехала Кристина.

Он так спокойно сказал о смерти матери, что я начала сомневаться, что он всё ещё из-за этого переживал, хотя могла предполагать, что он просто делал вид, чтобы не смущать меня излишней эмоциональностью. С другой стороны, мне было бы гораздо проще, если бы он не строил из себя робота.

— Ты планируешь жить здесь до окончания университета? — с прежней неловкостью спросила я.

— Не думаю. Я уже в том возрасте, когда дети должны выпорхнуть из насиженного гнёздышка, — Кристофер так аппетитно ел, что я тоже приступила к яичнице, которую до этого игнорировала в страхе показать собственное невежество, неправильно орудуя ножом.

— Это дорого, — заметила я. — Мы снимали с мамой квартиру последние пару лет, я знаю, о чём я говорю.

— Не забывай, что у меня ситуация немного другая, — прикончив яичницу, Кристофер безэмоционально жевал хлеб, запивая соком. — Я не слишком забочусь о деньгах, во всяком случае сейчас. Отец вручил мне кредитку, привязанную к его счёту, когда мне было шестнадцать, так что всё под контролем.

— Ну да. Это совсем другое дело.

Было странно говорить о дороговизне съема жилья в Бостоне с человеком, который жил в шикарном доме в центре города.

— Осуждаешь?

— Нет, просто у меня другой взгляд на жизнь.

— И какой же? — Кристофер откинулся на спинку стула, заинтересованно вскинув брови.

— Я считаю, что нужно добиваться всего самостоятельно, — безропотно ответила я.

— Как правило, так говорят люди, у которых не было других опций. Хотя в любом правиле, конечно, есть исключения, — он наконец оторвал от меня свой внимательный взгляд и задумчиво посмотрел в окно. — В этом есть какое-то особенное благородство, в том, чтобы подняться с колен, я имею в виду, доказать всем, что ты чего-то стоишь без мам, пап и кредитов, но на деле, мало кто из людей, находясь в таком положении, отказался бы выиграть в лотерею или, скажем, родиться в богатой семье, чтобы сэкономить себе пару десятков лет жизни, не батрача из последних сил, дабы обзавестись машиной и жильём в ипотеку.

— Но с другой стороны, — вклинилась я, — финансовые трудности могут многому научить, например тому, что деньги не падают с неба. Мало ли примеров богатеньких детишек, которые спустили состояния своих родителей?

— Ты права, немало, но тут всё зависит от мозгов. Я в курсе, что деньги не падают с неба, Софи, я даже в зубную фею не верил и понимал, что это родители кладут мне под подушку монетки.

— Ты серьёзно? А я верила, — я улыбнулась.

— Я рассуждал так: если бы у зубной феи было такое состояние, что она могла себе позволить раздавать его маленьким беззубышам по всему миру, то её давно бы ограбили.

Совершенно неожиданно для самой себя я расхохоталась, и Кристофер поддержал меня улыбкой. Такой же широкой и искренней, как на той фотографии. Улыбкой, которой ни разу не удостаивал меня до этого момента. Внутри что-то сжалось от удовольствия, и я наконец-то смогла расслабиться.

— Твои детские теории — это нечто.

— Я это к тому, что я не транжира, потребности у меня вполне обыкновенные, — спокойно продолжил Нолан, но я могла поклясться, что понятие об обыкновенных потребностях у нас было разным. — Мой отец приумножил капитал своего отца, я планирую сделать то же самое. Пытаюсь сейчас разобраться с инвестициями, завёл брокерский счёт, думаю вложить туда часть денег, которые достались от мамы. Просто финансовая свобода сейчас даёт мне возможность учиться в спокойном режиме, участвовать только в тех проектах, которые мне интересны, и в последствии при выборе стажировки руководствоваться перспективами компании, а не теми деньгами, что будут мне предложены. Бабки — это просто свобода. Если человек не тупой, он пользуется этой свободой с умом. А я не тупой.

В этом я как раз и не сомневалась.

— Возможно, это просто стереотип, — тут же оправдалась я. — Мне всегда казалось, что дети богатых родителей — избалованные эгоисты.

— Такое тоже встречается, безусловно, но среди детей знакомых моего отца есть и серые мышки, и усатенькие ботаны, и прожигатели жизни, впрочем, как и в любом другом социальном классе. Просто если избалованный ребёнок богатый — виноваты деньги, если бедный — родители не углядели. На статистику это не особо влияет.

— У тебя замылен взгляд из-за общества, в котором ты крутишься, — легко рассуждать о том, что деньги не влияют на становление личности, когда общаешься с людьми, для которых пара тысяч долларов — это ужин в ресторане, а не месячная зарплата.

— Неправда. Мои лучшие друзья из вполне себе обычных семей, учатся, работают, снимают квартиру у знакомых подешевле.

Я слабо могла себе представить, что у такого человека, как Кристофер, вообще могли быть близкие друзья, которые выдерживали его характер, но всё же решила капитулировать.

— Хорошо, ты победил, у меня больше нет аргументов.

Кристофер снова широко улыбнулся, не скрывая радости от моего поражения, но мне не было обидно из-за этой словесной перепалки. Впервые за долгое время он показался мне относительно нормальным человеком, и это дорогого стоило. Я даже поймала себя на мысли, что с ним было вполне реально общаться, а местами даже интересно.

— Нам уже нужно собираться, я подброшу тебя до корпуса, — предложил Кристофер, начав собирать со стола грязную посуду.

— Я думала прогуляться пешком.

— Как хочешь, — на долю секунды мне показалось, что его тон был слегка разочарованным, но не подала вида.

Я ждала, пока Кристофер закинет в посудомоечную машину тарелки, стоя у того места, где увидела его впервые этим утром. На банкетке лежала та самая книга, которую я приметила вчера вечером, и я улыбнулась своей догадливости, мысленно поставив плюсик собственной дедукции.

То, что Нолан подошёл ко мне сзади, я заметила не сразу, потому что любовалась кустовыми розами за окном и витала в мыслях о том, что всё меньше испытывала настороженности по отношению к сводному брату, хотя подсознание умоляло меня быть начеку.

— Это Кристина их чем-то удобрила, пока тепло они ещё цветут. У мамы они всегда умирали, — прокомментировал он, заметив направление моего взгляда.

Символизм его слов не сразу дошёл до моего сознания, потому что, стоя позади меня, он провёл рукой по моему плечу, и я практически перестала дышать из-за его прикосновения. Его выдох потерялся в моих всё ещё чуть влажных после сушки волосах. Кристофер шумно вдохнул, словно хотел уловить мой запах, пока я пыталась заставить своё тело не дрожать. Я знала, что он ожидал от меня какой-то реакции, и всеми силами пыталась её скрыть.

Я не была ханжой, но и отъявленной тусовщицей не была тоже, не позволяла себе беспорядочных половых связей и ничего не значащих поцелуев, поэтому из-за этого вполне невинного прикосновения Криса заволновалась. Это чувство было сравнимо с первыми неловкими поцелуями, когда внутри все трепещет от желания, но одновременно кажется чем-то инородным и чужим, словно тебя забросили на новый уровень игры, правила которого были совершенно другими. Ты плохо ощущаешь своё тело, поддаваясь инстинктам, тебе неспокойно, и хочется остановиться так же сильно, как и продолжить, чтобы узнать, что будет дальше. Это не было похоже на привычные прикосновения, когда вы уже давно вместе и трогать друг друга вошло в привычку. Это выбивало почву из-под ног.

— Ты говорил, нам пора, — я дёрнула плечом, чтобы стряхнуть его руку, а заодно и дурацкое наваждение, подкреплённое обаянием Криса.

Ещё чего не хватало, сходить с ума из-за того, что он пощупал мою руку.

— Хорошо, — возможно, разочарованные нотки в его голосе, снова были всего лишь плодом моего воображения.

Мы поспешно вышли из дома, и я стояла на крыльце дома, пока он запирал дверь, чтобы вежливо попрощаться и пойти пешком до университета, как я и планировала.

— Кстати, ты отлично отвечала вчера у Смита, — как бы невзначай бросил Кристофер, дёргая дверь, чтобы убедиться, что она была надежно закрыта.

Фамилия преподавателя по истории сидела у меня в печёнках: он был любителем поиздеваться над тем, что женщины несколько уступали мужчинам в интеллектуальных способностях, подкрепляя это тем фактом, что мир знает крайне скудное количество женщин-учёных. Пришлось напомнить ему, что женщины не так давно вообще получили право на образование.

— Спасибо, — пробормотала я, приятно удивлённая тем, что он меня похвалил.

— У него от твоих слов глаза вылезали из орбит. Горжусь, — это собственническое заявление о гордости было неоднозначным, но агрессии не вызвало.

— Ему пора переставать быть таким сексистом.

— Думаешь разговор о запоздалой эмансипации женщин вправит ему мозги? — закинув ключи от дома в карман джинсовой куртки, Крис подошёл ко мне.

— Вряд ли, но я не могла себя сдержать, потому что он, похоже, забыл, что пока мужчины грызли гранит науки, мы вышивали салфетки, — я намеревалась сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами.

— В его случае странно забыть о таком, он же историк, это его работа, — хмыкнул он, сделав шаг в мою сторону.

— В любом случае, он явно не воспринял меня всерьёз, — я всё ещё пятилась.

— Мужчины редко воспринимают всерьёз красивых девушек.

— Я не думаю, что... черт!

Неудачно соскользнувшая с верхней ступеньки нога меня подвела, и, если бы не рука Криса, схватившего меня под локоть, я бы унизительно распласталась прямо перед входом в его дом. Немного покрутив пострадавшей конечностью, я поняла, что слегка её подвернула. Боль была не острой, поэтому я сразу же успокоилась.

— Похоже, сегодня придётся обойтись без пеших прогулок, — резонно заметил Крис.

Я покорно дошла до его машины, цепляясь за его локоть, и была приятно удивлена, когда он по приезде открыл мне дверь и помог выбраться из своей высокой тачки.

— Я всего лишь подвернула ногу, не обязательно так меня опекать, — улыбнувшись, сказала я и по-дружески пихнула его в плечо. В очередной раз за это утро лёгкие наполнились ароматом его парфюма. — Ты теперь и на свидания меня будешь сопровождать?

— А ты собираешься с кем-то на свидание? — чуть резче, чем я того ожидала, спросил Нолан.

— Может быть.

— И кто же этот счастливчик? — он поставил машину на сигнализацию, не отрывая от меня проникновенного взгляда карих глаз.

Я надеялась, что мой уверенный взгляд в ответ, сбил его с толка.

— Просто знакомый, ты его не знаешь.

Я пожала плечами и медленно двинулась в сторону входа в главный корпус Школы Права, мысленно ругая себя за нелепую ложь, которая безо всякой весомой причины выскочила из моего рта. Вероятно, я просто хотела как-то повысить свою ценность и статус востребованности в его глазах. Вот только зачем?

— Хорошего дня, — бросил он мне в спину.

— И тебе, — крикнула я, повернувшись к нему. Между нами было около пяти метров. — Спасибо, что подвёз.

Крис отсалютовал мне двумя пальцами от виска. Глупое сердце снова билось совсем не к месту, а глупые глаза не заметили, что эту сцену видел кто-то ещё.

***

В комнате было душно: я открыла окно, чтобы проветрить, и села на кровать вместе с ноутом, даже не раздевшись после прихода с пар. В голову пришло несколько неплохих абзацев для эссе, дедлайн сдачи которого приближался с неумолимой скоростью, и я принялась за работу, в надежде не потерять вдохновение.

Я быстро набирала текст, немного потерявшись в пространстве, потому, услышав визгливый голос Эби, я подпрыгнула на месте от неожиданности.

— Ничего не хочешь мне рассказать? — блондинка сложила руки на груди, нервно топая ногой.

Я не имела никакого понятия о том, что могло навлечь на меня такую тонну агрессии.

— Вроде нет, — нахмурившись, ответила я. — Что случилось?

— А случилось то, что на днях, пока Кристофер был в душе, — она сделала особенный акцент на последних словах, — я залезла в его телефон и увидела там кое-что интересное. Теперь догнала?

Я всё ещё терялась в догадках, судорожно пытаясь вспомнить, где могла накосячить, и как это вообще было связано с Эбигейл и моим сводным братом.

— Нет.

— Какого хрена он звонит тебе по ночам, когда ты тусуешься? — взорвалась она и села напротив меня на собственную кровать, потуже запахнув халат, который всегда надевала после душа.

Я не сразу поняла суть её вопроса, и лишь потом вспомнила о поздних звонках Криса, пока я была в гостях у Тони. В тот вечер они снова были вместе, и этот факт произвёл на меня большее впечатление, чем мне бы того хотелось. Сегодня я решила позволить себе признаться, что это чувство отдалённо напоминало ревность, к которой я не была склонна, потому что не состояла в отношениях с парнями, которым не могла доверять. Да и был ли смысл ревновать человека к его же девушке? Человека, с которым у тебя никогда ничего не было и не должно было быть в будущем.

Ну да. Можно подумать наши чувства заботятся о смыслах.

— А я откуда знаю? — в тон Эби ответила я. — Хватит на меня огрызаться без причины.

— Не коси под дурочку, Кэрролл, у тебя, кажется, всё в порядке с телефоном, ты по любому видела звонки, — она наклонилась и скорчила лицо.

Её верхняя губа приподнялась, обнажая зубы, на манер дикого зверя, готового к атаке.

— Видела, — честно призналась я. — Но я на них не отвечала. Прежде чем набрасываться на меня с претензиями, сначала посмотрела бы, сколько длился звонок, и дозвонился ли он вообще.

— Вопрос не в том, как долго вы говорили, а в том, почему он вообще позвонил.

— Так может сама спросишь? Это вроде как твой парень, ты в курсе?

Ссора с соседкой по комнате вообще не входила в планы на сегодняшний вечер, поэтому я и сама начинала раздражаться. Я не была скандалисткой по своей природе, и сцены с Эбигейл, которые в последнее время происходили с завидным постоянством, высасывали из меня последние соки. Втайне от неё я уже интересовалась возможностью переехать в другую комнату у администрации, но получила уверенный отказ по причине того, что все места были заняты.

— Я-то в курсе, а вот ты, похоже, забыла, — она подскочила со своего места, чтобы снова возвышаться надо мной, словно это позволяло ей доминировать. — Ты недавно флиртовала с ним в аудитории: скажи спасибо, что я закрыла на это глаза.

Я захлопнула крышку ноутбука и елейным голосом произнесла:

— О, большое спасибо.

— Потом он пялится на эти твои чёртовы фотки на стенах, хотя десять минут назад трахал меня, — не унималась Эби. — Затем эти звонки. Ты, кажется, завралась.

— Мне скрывать нечего, все претензии к Крису.

Мне действительно казалось странным то, что она отчитывала меня за то, что он смотрел мои фотографии, словно я могла заставить его это делать.

— Тогда какого хера вы сегодня вместе пришли в университет? Чуть ли не под ручку? Я видела, что он привёз тебя. Откуда, стесняюсь спросить?

— А ты не стесняйся, — протянула я. — Я ночевала у мамы. Хочу напомнить, что он в скором времени станет моим сводным братом, и я могу проводить в их доме столько времени, сколько захочу! — на повышенных тонах ответила я, тоже подскочив с кровати.

Мне надоело быть заложницей постоянных претензий, и, если она не понимала по-хорошему, я должна была поставить её на место, потому что терпеть не могла подобного отношения к себе.

— Как здорово, что ты нам обеим напомнила, что он твой брат, Софи, и это ненормально, что ты подбиваешь к нему клинья, — она опёрлась пятой точкой о подоконник, всё так же держа руки сложенными на груди.

Её вздёрнутый подбородок говорил о том, что она чувствовала себя победительницей в нашей ссоре, потому что имела право меня обвинять в посягательствах на её личную жизнь.

— Эби, серьёзно: ты сходишь с ума. Мне твой Кристофер даром не сдался, такого напыщенного индюка ещё нужно поискать. Ты ищешь подвох там, где его нет, и не видишь дальше собственного носа, — от накопившегося стресса я яростно размахивала руками на манер очень эмоционального итальянца. — Напридумывала что-то в своей голове и втягиваешь в это меня. Это всё, конечно, очень захватывающе, но мне нравится моя спокойная жизнь, поэтому, будь добра, не поднимай больше эту тему, потому что это высшая степень тупости. Как я могу подбивать клинья к Кристоферу? Я тебе больше скажу: я бы многое отдала, чтобы меня с ним вообще ничего нахер не связывало, потому что меня от него тошнит. И все твои претензии — это просто ёбаный бред.

Эбигейл перевела взгляд куда-то за мою спину, и я резко обернулась.

Похоже, я так разоралась, что не услышала, как открылась дверь в нашу комнату, впустив человека, который не должен был услышать эту злобную тираду. Кристофер молча буравил меня взглядом, не говоря ни слова, и что-то внутри меня перевернулось. Его лицо оставалось спокойным, но правая рука неосознанно сжалась в кулак, и этот жест не ускользнул от моего внимания.

Только сегодня утром мы вполне по-дружески смеялись у него на кухне, он касался моего плеча, помог мне выбраться из машины, а теперь услышал о себе столько дерьма, что даже не являлось правдой, хотя, держу пари, звучала я вполне убедительно.

Мне ничего не оставалось делать, как позорно сбежать.

Я снова втянула носом запах его парфюма, когда проходила мимо, пытаясь держаться прямо, и случайно коснулась ладонью его запястья. Горячий.

Кончики пальцев горели от прикосновения, из глаз покатились злые слёзы.

Руки сами по себе потянулись к пачке сигарет, утонувшей в кармане ветровки, в спешке стянутой с вешалки у выхода из комнаты. Пачке, которой теперь хватало на несколько недель: я пыталась бросить курить, но позволяла себе расслабиться в минуты, когда переживала сильнее всего. Пагубная привычка не была моей тайной, поэтому я, не стесняясь, закурила, выйдя на свежий воздух.

Сидя на лавочке у входа в общежитие, я видела яркую картинку того, как Кристофер попытается её «успокоить». Я не отгоняла эти видения, пытаясь заставить себя его возненавидеть, почувствовать к нему то отвращение, в котором уверяла Эбигейл, но у меня ни черта не получалось. Мне просто было обидно и липко от того, что я сидела в одиночестве, глотая непрошенные слёзы, пока они там развлекались на соседней кровати. После того, как он укрыл меня ночью одеялом и провёл рукой по волосам, после того, как приготовил яичницу с беконом и похвалил то, как я отвечала Смиту на прошлой лекции. После того, как подвёз меня на машине, зная, что я подвернула ногу.

После того, как сказал, что я красивая. Красивая, чёрт возьми!

— Не сиди на улице, замерзнешь, — бросил Кристофер, проходя мимо.

Дыхание спёрло. Я провожала его глазами в оцепенении.

Я была уверена, что после моего позорного побега прошло не больше пяти минут, и чуть ли не заликовала вслух, осознав, что между ними ничего не было.

Нолан остановился в паре метров от меня, закуривая сигарету. Моя всё ещё тлела в пальцах. Я хотела что-то ему сказать, извиниться, убедить в том, что он неправильно меня понял, хотя мои слова невозможно было понять как-то иначе.

Но Крис покачал головой, пресекая мои попытки с ним заговорить, и понуро пошёл в сторону парковки. Мне хотелось побежать за ним, но я откинула в сторону эту идею. У меня ещё будет возможность всё исправить, а сейчас это было неважно.

Важно, что между ними ничего не было.