Пряная штучка

В насквозь продуваемом деревянном ангаре, где располагалась столярная мастерская, было ужасно шумно, а вокруг что-то пилили, шкурили и сколачивали. Воздух пах влажной древесной стружкой и железом. Работы не останавливались ни на мгновение, и мастер, смотревший на меня, как на чокнутую, явно раздражался.

– Этан говоришь? – прогудел он и характерно почесал затылок. – А фамилия?

– Да не знаю!

– У нас тут трое Этанов бывает.

– У моего еще подмастерье есть. Тощенький и долговязенький, Ирвином зовут.

Недоумение на обветренном лице мастера сменилось странной ухмылкой, как будто он знал о нас с плотником какой-то грязный секретец.

– Почему вы так улыбаетесь? – справедливо взъерепенилась я. – Вспомнили, о ком мы толкуем? Или просто подмастерье незабываем?

Забыть Ирвина, справедливо говоря, было действительно сложно. Лично у меня бедняга вызывал непреодолимое желание защитить, пожалеть и накормить посытнее, что бы сильным ветром по улице не сносило.

Мастер переглянулся с напарником, который до того заинтересовался разговором, что на время отложил молоток.

– Передать что хотели, когда он появится? – предложили мне.

– Пусть заглянет в старую чайную лавку.

Я хотела заказать вывеску, даже название, достойное острого начинания придумала! Буркнув недовольное «спасибо», вернулась домой и, наскоро перекусив, засела за изучение старых матушкиных блокнотов.

В гастрономической магии маме не было равных. Она свято верила, что путь к сердцу мужчины лежал через желудок, а потому любая уважающая себя женщина была обязана освоить приготовление чечевичной похлебки, жаркого из ягненка с черносливом и творожных пончиков. Но к двадцати четырем годам я на практике убедилась, что к сердцу мужчины имелись и другие, менее витиеватые пути, не вынуждавшие стоять у очага по три часа кряду. А умения превосходной хозяйки не смогли удержать в доме моего непутевого отца – сбежал от запеканок, домашних апельсиновых конфитюров и отбивных правильной прожарки так, что только кожаные подошвы на домашних туфлях мелькали.

Читая мамины рецепты, я непроизвольно сглатывала набегающую слюну, запивала кипятком и удивлялась скрупулезности, с какой были расписаны унции каждого ингредиента. Впрочем, матушкина дотошность сэкономила мне кучу времени. Казалось, что смеси специй, расписанные для блюд, только и ждали, чтобы ими воспользовались.

Тут кто-то постучался в стекло садовой двери. От неожиданности я даже подскочила, как если бы сидела на втором этаже, а в окно неожиданно заскреблись. За порогом стоял Фред. Он сверкнул белозубой улыбкой и продемонстрировал бумажный пакет.

– Я стучался, но ты не открывала, – заявил гость. – Решил проверить кухню.

– Ты ведь не крысеныша принес? – с подозрением вопросила я, отпирая хлипкую дверь.

– Нет, – хохотнул он. – Я отдал Фирса племяннице. Она в восторге.

– У тебя больше нет племянниц? – тут же полюбопытствовала я в надежде, что раз крыс не получается ни выселить, ни вытравить, может, выйдет выловить и раздать в хорошие руки.

– Только одна, – с сожалением вздохнул Фред.

– А подружек у нее нет? – без особенной надежды спросила я, пытаясь справиться с заедавшим замком.

– Давай, помогу. – Фред заставил меня подвинуться и с легкостью провернул ключ в замочной скважине. – Слышал, что председатель лично дал тебе разрешение?

– Угу.

– Я подумал, что раз лавка отремонтирована, разрешение получено, а витрины больше не заколочены, то можно прийти в гости на чай.

– А чая нет.

– Есть. – Он потряс бумажным свертком.

Едва я собралась объявить, что угощений в доме тоже не водилось, разве что банка горького каштанового меда, привезенная еще из Кингсбурга, как Фред опередил:

– Еще я принес пирожные.

– Как предусмотрительно, – без особой радости пробурчала я себе под нос. Всю жизнь ненавидела, когда меня отвлекали от работы. Ощущение незавершенности выводило меня из душевного равновесия. Однако пришлось смириться с тем, что гостя запросто из лавки выставить не выйдет и надо обеспечить кипятком, раз чай ему захотелось заварить именно в моей, а не в своей кухне.

Неожиданно до нас донесся настойчивый стук во входную дверь, будто гостей в лавку привлекал запах приправ.

– Плотник пришел, – вздохнула я.

Фред следом за мной отправился в торговый зал, где на стене, ярко и дерзко, всем врагам назло, горел знак торговой гильдии, а пол был завален мешками с перцем. Неожиданно гость громко чихнул, вероятно, от густого запаха острых специй.

– Чем тут так пахнет? – промычал он и шмыгнул немедленно заложенным носом.

– Пряностями.

– Разве ты не хотела открыть чайную лавку? – удивился Фред, видимо, не усмотрев в происходящем никакой торговой логики. И, правда, зачем закупать паприку с душистым перцем в Чайный Дом?

– Не получилось, – туманно пояснила я и отперла засов на входной двери.

На пороге стоял Этан, гладковыбритый, аккуратно причесанный и совершенно непохожий на разнорабочего, как будто на свидание пришел. Ирвина не было, видимо, беднягу забыли в мастерской… или не стали брать на встречу, чтобы не вздумал держать свечку.

– Мне передали, что вы просили зайти, – вымолвил плотник, перешагивая через порог, немедленно обнаружил Фреда, и лицо несколько перекосило.

Не знаю, нужно ли было представлять друг другу лавочника и плотника, но они разобрались без моего участия.

– Фред, – протянул сосед руку для приветствия. – Фред Оутис.

– Этан, – ответил на рукопожатие второй гость. – Господин Этан. Помогаете Алексе по хозяйству?

– Держу хозяйственную лавку по соседству.

Сцепленные мужские руки сжимались все сильнее, у обоих побелели костяшки. Странно, как до меня не доносился звук хрустящих хрящей.

– Лавочник, значит? – заломил бровь плотник.

– А вы разнорабочий? – почему-то тоже прозвучало, как оскорбление. – Гоняетесь за заказами?

– Так хорошо идет торговля, что в середине дня можно лавочку прикрыть?

Я с любопытством наблюдала за чудной пикировкой и гадала, не проломиться ли пол, если они начнут друг друга мутузить. С другой стороны, один плотник, другой торговец, а значит, и доски купить смогут, и полы перестелить. Даже захотелось драки, что бы за чужой счет доделать ремонт.

Мужские руки расцепились. Незаметно друг от друга (но не от меня), противники принялись разминать скукоженные крепким захватом пальцы.

– Ладно, вы тут пока представляйтесь, а я за наброском сбегаю, – предложила я.

– За каким еще наброском? – не понял Этан.

– Вывески.

– Ты хочешь, чтобы я тебе вывеску сделал? Я плотник, а не резчик по дереву.

– А есть какая-то разница? – удивилась я.

– Ты знаешь, Алекса, на самом деле, я неплохо умею вырезать… – заикнулся Фред, но его тут же перебили.

– Неси свой набросок, – неожиданно перейдя на «ты», чтобы уесть противника, отправил меня Этан на второй этаж.

Вообще, я давно заметила, что стоило двум мужчинам оказаться в замкнутом пространстве, и если их не связывали мистические узы дружбы, то они начинали вести себя исключительно странно. Я бы даже сказала, как последние кретины. В голове щелкали какие-то пружинки, и воинственные аборигены принимались отвоевывать территории (хорошо не помечать). И плевать, что территории в нашем случае принадлежали только мне.

Когда я поднималась по лестнице, то Фред прикрикнул:

– Мешки с перцем нужно убрать куда-то?

– Да, в погреб, но никак не хватает времени грузчика нанять.

Когда я подхватила папку с несколькими эскизами вывески, то услыхала, что в торговом зале происходил подозрительный переполох. Недоуменно нахмурившись, поспешила обратно, но мужчин не застала.

– Этан? Фред? – удивленно позвала я.

До меня донеслись приглушенные голоса. В полу кладовой, отведенной под хранение товара, был раскрыт погреб. Внизу горела свеча. Осторожно спустившись на пару ступенек по деревянной лестнице, я согнулась и проверила, чем там занимались мои гости. Они перетягивали друг на друга мешок с перцем, видимо, пытаясь договориться, куда его пристроить.

– Просто положите на стеллаж, – посоветовала я.

В следующие двадцать минут мне только оставалось следить, как, прея от натуги, подстегнутые азартом, два соперника тягали мешки со специями. К середине второго десятка оба явно проклинали соревновательный дух, а Фред отчего-то хлюпал носом, но ни один из противников сдаваться не собирался. Носились по залу, как ужаленные, не желая уступать друг другу. Что-то мне подсказывало, что назавтра обоих ждал приступ радикулита и мизантропии, особенно по отношению к хозяйкам собственных торговых лавок.

Вдруг в погребе что-то звучно хрустнуло, и раздался вопль Этана:

– Да твою ж!!

– Ты в порядке? – испугалась я, проверяя плотника. Он валялся на земляном полу, сверху придавленный мешком.

– Похоже на то, что я в порядке?! – прохрипел пострадавший, делавший отчаянные попытки подняться.

– Я тебе сейчас помогу!

Надо же было зацепиться туфлей за ощерившуюся длинными острыми шипами ступеньку и с визгом плюхнуться вниз! Совершенно точно, воспитанная девушка не имела права догадываться о значении тех слов, которые в тот момент вылетали из моего рта.

Хорошо, что Этан меня перехватил. Снова сверзившись на земляной пол, спаситель странно крякнул, словно выпустил из груди предсмертный вздох. Мы представляли собой сандвич из двух человеческих тел с прослойкой мешка, полного перца. Зажмурившись, я испуганно пробормотала:

– Этан? Ты не умер?

– Алекса, зачем ты сюда упала? – раздался сверху возглас Фреда, заносившего очередной куль. Конечно, туфли у меня спросили, прежде чем зацепиться на щепу! Не хотите ли, госпожа Колфилд, припечатать своим телом контуженого плотника?

С Этана я скатилась с такой проворностью, будто меня обожгло. Краем глаза заметила, что Фред заносит ногу над сломанной ступенькой, и выкрикнула:

– Осторожнее!

Мгновением позже лавочник кувыркнулся в погреб, выронив мешок, и сметя по пути свечу. В кромешной темноте прозвучал удар, матерное ругательство и страшный сип умирающего человека.

– Фред, ты раздавил Этана! – испугалась я. Выставив руки, попыталась подняться, споткнулась о мужчин и рухнула сверху, грудью припечатав Фреда к издыхающему плотнику. Теперь мы представляли собой не просто сандвич, а расплющенный слоеный пирожок, у которого последний слой превратился в подошву.

– Слезьте! – хрипел внизу Этан. – Слезьте с меня, демоны! Пока я еще жив…

Разлепляться в кромешной темноте тесного погреба было жуть как неловко. Мы путались в руках и ногах, пару раз столкнулись лбами. Думаю, что Этана спас мешок с пряностями, иначе бы затоптали. Наконец измученные, растрепанные и изрядно помятые, все трое мы выбрались из погреба.

От чая с пирожными неудачливые грузчики отказались напрочь. Подозреваю, оба знатно побились. Мысленно я представляла, как по дороге из лавки с их лиц сходит сдержанное выражение, и проявляется гримаса боли. Когда Этан уже вышел за порог, звякнув на прощанье дверным колокольчиком, я вспомнила про вывеску.

– Постой! А как же моя вывеска?

– Давай наброски, – вернувшись, буркнул Этан.

Когда блокнот с эскизами перекочевал в его руки, то он проверил неумелые рисунки и многозначительно изогнул брови:

– «Острая перчинка»? ты хочешь назвать лавку «Перчинкой»?

– Отличное название для лавки с пряностями! – огрызнулась я. – Если бы ты шарил в ярких названиях, то сейчас имел свою пилораму, а не работал плотником.

Этан одарил меня выразительным взглядом, закрыл блокнот и вышел за дверь.

– А цена? – выскочив на ледяную улицу, я поежилась от холода. В доме-то постоянно тлел очаг, и тепло из кухни струилось в торговый зал.

– Не разорю! – рявкнул он, даже не оглянувшись. – Четвертым днем привезу!

– И чего разорался, чувствительный какой? – буркнула, поскорее прячась в лавке.

В насквозь продуваемом деревянном ангаре, где располагалась столярная мастерская, было ужасно шумно, а вокруг что-то пилили, шкурили и сколачивали. Воздух пах влажной древесной стружкой и железом. Работы не останавливались ни на мгновение, и мастер, смотревший на меня, как на чокнутую, явно раздражался.

– Этан говоришь? – прогудел он и характерно почесал затылок. – А фамилия?

– Да не знаю!

– У нас тут трое Этанов бывает.

– У моего еще подмастерье есть. Тощенький и долговязенький, Ирвином зовут.

Недоумение на обветренном лице мастера сменилось странной ухмылкой, как будто он знал о нас с плотником какой-то грязный секретец.

– Почему вы так улыбаетесь? – справедливо взъерепенилась я. – Вспомнили, о ком мы толкуем? Или просто подмастерье незабываем?

Забыть Ирвина, справедливо говоря, было действительно сложно. Лично у меня бедняга вызывал непреодолимое желание защитить, пожалеть и накормить посытнее, что бы сильным ветром по улице не сносило.

Мастер переглянулся с напарником, который до того заинтересовался разговором, что на время отложил молоток.

– Передать что хотели, когда он появится? – предложили мне.

– Пусть заглянет в старую чайную лавку.

Я хотела заказать вывеску, даже название, достойное острого начинания придумала! Буркнув недовольное «спасибо», вернулась домой и, наскоро перекусив, засела за изучение старых матушкиных блокнотов.

В гастрономической магии маме не было равных. Она свято верила, что путь к сердцу мужчины лежал через желудок, а потому любая уважающая себя женщина была обязана освоить приготовление чечевичной похлебки, жаркого из ягненка с черносливом и творожных пончиков. Но к двадцати четырем годам я на практике убедилась, что к сердцу мужчины имелись и другие, менее витиеватые пути, не вынуждавшие стоять у очага по три часа кряду. А умения превосходной хозяйки не смогли удержать в доме моего непутевого отца – сбежал от запеканок, домашних апельсиновых конфитюров и отбивных правильной прожарки так, что только кожаные подошвы на домашних туфлях мелькали.

Читая мамины рецепты, я непроизвольно сглатывала набегающую слюну, запивала кипятком и удивлялась скрупулезности, с какой были расписаны унции каждого ингредиента. Впрочем, матушкина дотошность сэкономила мне кучу времени. Казалось, что смеси специй, расписанные для блюд, только и ждали, чтобы ими воспользовались.

Тут кто-то постучался в стекло садовой двери. От неожиданности я даже подскочила, как если бы сидела на втором этаже, а в окно неожиданно заскреблись. За порогом стоял Фред. Он сверкнул белозубой улыбкой и продемонстрировал бумажный пакет.

– Я стучался, но ты не открывала, – заявил гость. – Решил проверить кухню.

– Ты ведь не крысеныша принес? – с подозрением вопросила я, отпирая хлипкую дверь.

– Нет, – хохотнул он. – Я отдал Фирса племяннице. Она в восторге.

– У тебя больше нет племянниц? – тут же полюбопытствовала я в надежде, что раз крыс не получается ни выселить, ни вытравить, может, выйдет выловить и раздать в хорошие руки.

– Только одна, – с сожалением вздохнул Фред.

– А подружек у нее нет? – без особенной надежды спросила я, пытаясь справиться с заедавшим замком.

– Давай, помогу. – Фред заставил меня подвинуться и с легкостью провернул ключ в замочной скважине. – Слышал, что председатель лично дал тебе разрешение?

– Угу.

– Я подумал, что раз лавка отремонтирована, разрешение получено, а витрины больше не заколочены, то можно прийти в гости на чай.

– А чая нет.

– Есть. – Он потряс бумажным свертком.

Едва я собралась объявить, что угощений в доме тоже не водилось, разве что банка горького каштанового меда, привезенная еще из Кингсбурга, как Фред опередил:

– Еще я принес пирожные.

– Как предусмотрительно, – без особой радости пробурчала я себе под нос. Всю жизнь ненавидела, когда меня отвлекали от работы. Ощущение незавершенности выводило меня из душевного равновесия. Однако пришлось смириться с тем, что гостя запросто из лавки выставить не выйдет и надо обеспечить кипятком, раз чай ему захотелось заварить именно в моей, а не в своей кухне.

Неожиданно до нас донесся настойчивый стук во входную дверь, будто гостей в лавку привлекал запах приправ.

– Плотник пришел, – вздохнула я.

Фред следом за мной отправился в торговый зал, где на стене, ярко и дерзко, всем врагам назло, горел знак торговой гильдии, а пол был завален мешками с перцем. Неожиданно гость громко чихнул, вероятно, от густого запаха острых специй.

– Чем тут так пахнет? – промычал он и шмыгнул немедленно заложенным носом.

– Пряностями.

– Разве ты не хотела открыть чайную лавку? – удивился Фред, видимо, не усмотрев в происходящем никакой торговой логики. И, правда, зачем закупать паприку с душистым перцем в Чайный Дом?

– Не получилось, – туманно пояснила я и отперла засов на входной двери.

На пороге стоял Этан, гладковыбритый, аккуратно причесанный и совершенно непохожий на разнорабочего, как будто на свидание пришел. Ирвина не было, видимо, беднягу забыли в мастерской… или не стали брать на встречу, чтобы не вздумал держать свечку.

– Мне передали, что вы просили зайти, – вымолвил плотник, перешагивая через порог, немедленно обнаружил Фреда, и лицо несколько перекосило.

Не знаю, нужно ли было представлять друг другу лавочника и плотника, но они разобрались без моего участия.

– Фред, – протянул сосед руку для приветствия. – Фред Оутис.

– Этан, – ответил на рукопожатие второй гость. – Господин Этан. Помогаете Алексе по хозяйству?

– Держу хозяйственную лавку по соседству.

Сцепленные мужские руки сжимались все сильнее, у обоих побелели костяшки. Странно, как до меня не доносился звук хрустящих хрящей.

– Лавочник, значит? – заломил бровь плотник.

– А вы разнорабочий? – почему-то тоже прозвучало, как оскорбление. – Гоняетесь за заказами?

– Так хорошо идет торговля, что в середине дня можно лавочку прикрыть?

Я с любопытством наблюдала за чудной пикировкой и гадала, не проломиться ли пол, если они начнут друг друга мутузить. С другой стороны, один плотник, другой торговец, а значит, и доски купить смогут, и полы перестелить. Даже захотелось драки, что бы за чужой счет доделать ремонт.

Мужские руки расцепились. Незаметно друг от друга (но не от меня), противники принялись разминать скукоженные крепким захватом пальцы.

– Ладно, вы тут пока представляйтесь, а я за наброском сбегаю, – предложила я.

– За каким еще наброском? – не понял Этан.

– Вывески.

– Ты хочешь, чтобы я тебе вывеску сделал? Я плотник, а не резчик по дереву.

– А есть какая-то разница? – удивилась я.

– Ты знаешь, Алекса, на самом деле, я неплохо умею вырезать… – заикнулся Фред, но его тут же перебили.

– Неси свой набросок, – неожиданно перейдя на «ты», чтобы уесть противника, отправил меня Этан на второй этаж.

Вообще, я давно заметила, что стоило двум мужчинам оказаться в замкнутом пространстве, и если их не связывали мистические узы дружбы, то они начинали вести себя исключительно странно. Я бы даже сказала, как последние кретины. В голове щелкали какие-то пружинки, и воинственные аборигены принимались отвоевывать территории (хорошо не помечать). И плевать, что территории в нашем случае принадлежали только мне.

Когда я поднималась по лестнице, то Фред прикрикнул:

– Мешки с перцем нужно убрать куда-то?

– Да, в погреб, но никак не хватает времени грузчика нанять.

Когда я подхватила папку с несколькими эскизами вывески, то услыхала, что в торговом зале происходил подозрительный переполох. Недоуменно нахмурившись, поспешила обратно, но мужчин не застала.

– Этан? Фред? – удивленно позвала я.

До меня донеслись приглушенные голоса. В полу кладовой, отведенной под хранение товара, был раскрыт погреб. Внизу горела свеча. Осторожно спустившись на пару ступенек по деревянной лестнице, я согнулась и проверила, чем там занимались мои гости. Они перетягивали друг на друга мешок с перцем, видимо, пытаясь договориться, куда его пристроить.

– Просто положите на стеллаж, – посоветовала я.

В следующие двадцать минут мне только оставалось следить, как, прея от натуги, подстегнутые азартом, два соперника тягали мешки со специями. К середине второго десятка оба явно проклинали соревновательный дух, а Фред отчего-то хлюпал носом, но ни один из противников сдаваться не собирался. Носились по залу, как ужаленные, не желая уступать друг другу. Что-то мне подсказывало, что назавтра обоих ждал приступ радикулита и мизантропии, особенно по отношению к хозяйкам собственных торговых лавок.

Вдруг в погребе что-то звучно хрустнуло, и раздался вопль Этана:

– Да твою ж!!

– Ты в порядке? – испугалась я, проверяя плотника. Он валялся на земляном полу, сверху придавленный мешком.

– Похоже на то, что я в порядке?! – прохрипел пострадавший, делавший отчаянные попытки подняться.

– Я тебе сейчас помогу!

Надо же было зацепиться туфлей за ощерившуюся длинными острыми шипами ступеньку и с визгом плюхнуться вниз! Совершенно точно, воспитанная девушка не имела права догадываться о значении тех слов, которые в тот момент вылетали из моего рта.

Хорошо, что Этан меня перехватил. Снова сверзившись на земляной пол, спаситель странно крякнул, словно выпустил из груди предсмертный вздох. Мы представляли собой сандвич из двух человеческих тел с прослойкой мешка, полного перца. Зажмурившись, я испуганно пробормотала:

– Этан? Ты не умер?

– Алекса, зачем ты сюда упала? – раздался сверху возглас Фреда, заносившего очередной куль. Конечно, туфли у меня спросили, прежде чем зацепиться на щепу! Не хотите ли, госпожа Колфилд, припечатать своим телом контуженого плотника?

С Этана я скатилась с такой проворностью, будто меня обожгло. Краем глаза заметила, что Фред заносит ногу над сломанной ступенькой, и выкрикнула:

– Осторожнее!

Мгновением позже лавочник кувыркнулся в погреб, выронив мешок, и сметя по пути свечу. В кромешной темноте прозвучал удар, матерное ругательство и страшный сип умирающего человека.

– Фред, ты раздавил Этана! – испугалась я. Выставив руки, попыталась подняться, споткнулась о мужчин и рухнула сверху, грудью припечатав Фреда к издыхающему плотнику. Теперь мы представляли собой не просто сандвич, а расплющенный слоеный пирожок, у которого последний слой превратился в подошву.

– Слезьте! – хрипел внизу Этан. – Слезьте с меня, демоны! Пока я еще жив…

Разлепляться в кромешной темноте тесного погреба было жуть как неловко. Мы путались в руках и ногах, пару раз столкнулись лбами. Думаю, что Этана спас мешок с пряностями, иначе бы затоптали. Наконец измученные, растрепанные и изрядно помятые, все трое мы выбрались из погреба.

От чая с пирожными неудачливые грузчики отказались напрочь. Подозреваю, оба знатно побились. Мысленно я представляла, как по дороге из лавки с их лиц сходит сдержанное выражение, и проявляется гримаса боли. Когда Этан уже вышел за порог, звякнув на прощанье дверным колокольчиком, я вспомнила про вывеску.

– Постой! А как же моя вывеска?

– Давай наброски, – вернувшись, буркнул Этан.

Когда блокнот с эскизами перекочевал в его руки, то он проверил неумелые рисунки и многозначительно изогнул брови:

– «Острая перчинка»? ты хочешь назвать лавку «Перчинкой»?

– Отличное название для лавки с пряностями! – огрызнулась я. – Если бы ты шарил в ярких названиях, то сейчас имел свою пилораму, а не работал плотником.

Этан одарил меня выразительным взглядом, закрыл блокнот и вышел за дверь.

– А цена? – выскочив на ледяную улицу, я поежилась от холода. В доме-то постоянно тлел очаг, и тепло из кухни струилось в торговый зал.

– Не разорю! – рявкнул он, даже не оглянувшись. – Четвертым днем привезу!

– И чего разорался, чувствительный какой? – буркнула, поскорее прячась в лавке.