Пряная штучка

Стефани Фостер официально страдала. Не разложив вещей, на все утро она заперлась в банной комнате и держала открытым кран, полагая, что шум воды в доме с тонкими стенами и отличной слышимостью сможет заглушить ее истеричные рыдания. Сначала мне подружку было ужасно жалко, я шикала на Этана, желавшего и умыться, и сделать другие остро необходимые дела, но ко времени открытия сама разозлилась. Водопровод в доме был с чудинкой, если на втором этаже включалась вода, то она напрочь исчезала на первом. Пришлось подружку выдворить из «комнаты душевной боли», а торговлю начать на полчаса позже. Не встанешь же за прилавок растрепанной и неумытой.

Но день все равно не заладился. Лавка пряностей, которую матросы приняли за увеселительный дом, превратилась в обычный дурдом. Этан взялся проверять крышу, и домик содрогался от стука молотка, визжания пилы и истошных воплей мастера, костерящего неумелого помощника. Не знаю, как у Ирвина хватало выдержки, чтобы не огреть вопящего наставника черепичиной по макушке. Немногочисленные клиенты испуганно задирали головы, когда сверху что-то бабахало, а потом уходили без покупок. Наконец в середине дня горе-мастера отправились за недостающими материалами, и воцарилось долгожданное спокойствие. Больше не приходилось извиняться перед нежными тетушками за сочный мат, лившийся с потолка, и я почти расслабилась, даже успела продать пару банок перечной смеси, но в торговый зал спустилась бледная как смерть, страдающая Стаффи.

Чтобы она не распугала печальным видом покупателей, я попыталась спрятать подружку в кухне, но страдать одна она наотрез отказывалась и желала разделить душевную боль с окружающими. Пришлось дезактивировать разрушительную энергию монотонной работой. С намеком, что лучшее снадобье от душевных терзаний – это трудотерапия, я усадила невесту в угол торгового зала за маленький столик, вручила карточки и заставила переписывать рецепт из матушкиного блокнота. К слову, почерк у подружки был замечательный, с красивыми вензельками и круглыми, ровными буквами.

В тишине скрипело самописное перо, а Стаффи тихонечко диктовала рецепт приготовления рыбы в пряном желе. Изредка она вздыхала, подозреваю, что в этот момент перо вырисовывало какую-нибудь ненужную закорючку. Я расставляла баночки со смесями по полкам и думала о том, что мешки с перцем начинали мельчать, а значит, мне предстоял поиск нового поставщика. Лишь бы в этот раз не получить чай вместо специй.

Мрачные мысли отпугнул деликатно звякнувший колокольчик на входной двери. Впустив в лавку ледяной октябрьский сквозняк, в торговый зал вошла худенькая молодая женщина в скромной шляпке.

– Добро пожаловать в «Пряную штучку», – улыбнулась я и быстренько вернулась за прилавок.

– Это ведь здесь продают простой рецепт семейного счастья? – спросила она негромким голосом. Со стороны Стаффи раздалось издевательское фырканье. Пришлось приструнить подружку выразительным взглядом.

– Рецепт семейного счастья! Просто добавь перчику в котелок! – назубок прочитала я лозунг из собственной листовки.

Девица воровато оглянулась через плечо, словно за ней мог кто-то подглядывать, и заявила:

– Тогда продайте мне приворот!

– А? – выразили мы со Стаффи коллективное изумление.

– Чтобы он съел и больше не сбегал по выходным к своей матушке в Вайтберри!

Мы с подружкой многозначительно переглянулись. Даже дурак бы догадался, что за «матушку» посещал неверный супруг, но женщине, похоже, очевидные вещи были не так очевидны, как нам, одной брошенной невесте и одной деве на вечном выданье, другими словами, замужем не побывавшим, но сильно наслышанным. Не успела я и рта открыть, чтобы посоветовать устроить для благоверного ужин при свечах, как Стефани брякнула:

– Зачем вам приворот? Купите крысиный яд.

– Помогает? – растерялась клиентка.

– Поверьте, – фыркнула Стаффи. – Он точно больше никогда и никуда не поедет ни в Вайтберри, ни Кингсбург. Правда, дома тоже его долго держать не получится.

– Почему?

– Портиться начнет.

У девицы покруглели глаза.

– Моя помощница шутит, – нервно хохотнула я, но едва собралась приступить к описанию трапезы из трех блюд, в каждом из которых использовались перечные смеси «Пряная штучка», Стефани снова высказалась:

– Есть еще один отличный способ оставить мужа дома.

– Закрыть дверь и спрятать ключ? – заинтересовалась страдающая супруга.

– Подсыпать слабительный порошок! – мстительно процедила «почти супруга», и я точно наяву услышала, как мысленно она хохочет голосом сумасшедшего гения, за свое горе мстя всем мужчина на свете. – Тогда он не то, что из дома не уйдет, дальше коридора побоится шагу ступить! Только дозу рассчитайте. Мы же не хотим, чтобы он потом захотел крысиного яда и начал портиться?

– Или я могу продать вам приворот! – встряла я, пока страдалица не придумала какой-нибудь не менее извращенный способ отомстить чужому мужу за то, что оказалась брошенной у алтаря.

В глазах покупательницы мелькнуло облегчение. Судя по всему, категоричные методы мужененавистницы ей не пришлись по вкусу.

– Держите! – Я стукнула о прилавок баночкой смеси для жаренной в очаге курицы. – Инструкция прилагается.

Некоторое время под недовольное сопение Стаффи, принявшейся бормотать новый текст для самописного пера, покупательница изучала рецепт приготовления, а потом уточнила:

– Здесь написано «куриная тушка». Мне курицу надо умертвить…

Светлый Боже, кровожадность передается по воздуху?

– Хи-хи, а потом и муженька… – Стаффи вжала голову в плечи, когда получила ментальный подзатыльник, и пронзила меня яростным взглядом.

– Просто купите курицу в мясной лавке. Они тушки хорошо от перьев очищают. – Я залезла под прилавок и достала баночку с ароматизированной свечой из лавки «тысяча мелочей». – Возьмите в подарок. Сервируйте стол, выставите на блюде готовую курицу и свежие овощи, зажгите свечу и откройте красного вина. Гарантирую, что ваш муж не захочет уходить из дома.

– И надолго хватит приворотного эффекта?

– Как только соберется к свекрови, тут же повторите, чтобы закрепить результат, – улыбнулась я. – В баночке хватит на два раза.

– А когда приправа закончится, то приходите к нам еще раз, – подала голос Стаффи, я уж решила, будто подружка пришла в себя, но она добавила с видом серийного маньяка: – У нас есть пила. Я покажу, как незаметно подпилить ступеньки. Если ваш муженек сломает ноги, то уже точно не сможет сбежать из дома!

– Двадцать пенсов, – перебила я словесные излияния кровожадной невесты, но едва успела запаковать баночку, как колокольчик подавился бряцаньем, и в лавку вошел Этан.

– Он привороженный. Мы его выгоняем, а он никак не хочет уходить! – нашлась я, не зная, как еще объяснить, почему небритый, злющий мужик, не здороваясь, загрохотал грязными сапогами по лестнице на второй этаж.

Следом за ним ввалился нагруженный материалами Ирвин. На последнем издыхании подмастерье втянул в торговый зал длинные доски, задел подвеску, и медный звонкий колокольчик поскакал по дощатому полу.

– Ой! – пропыхтел Ирвин. – Потом починю.

– Мальчик тоже привороженный? – зачарованная странным явлением двух невнятных мужиков уточнила клиентка.

– Нет, – поспешно покачала я головой, забирая у нее протянутые монетки. – Мальчик сам прибился.

Дверь открылась заново, выпустив из торгового зала последнее тепло, но впустив высокую стройную даму в пальто с лисьей опушкой. Она остановилась над колокольчиком, изогнула подкрашенные брови и вздохнула:

– Занятно.

При появлении незнакомки покупательница вдруг страшно испугалась, словно оказалась схваченной за руку в тот момент, когда приобретала для мужа крысиный яд, а не перец для хрустящей курочки.

– Здравствуйте, Амелия, – пробормотала та и, прижав к груди сумочку, попыталась улизнуть из лавки.

Исчезнуть испуганной покупательнице я не дала, прикрикнув ей в спину:

– Вы забыли приправу!

– Конечно. – Она вернулась, схватила пакет с баночкой и сбежала на улицу.

– А у вас здесь неплохо. – Благовония молодой госпожи перебивали запах пряностей. – Давно хотела зайти с визитом, но все времени не хватало. Амелия Осле.

Осле? Для жены председателя торговой гильдии женщина была слишком молода, от таких к любовницам не бегают. Выходило, что ко мне пришла его дочь. Понять бы, для чего? С проверкой, из любопытства или по какой-то другой причине?

Она протянула тонкую изящную руку.

– Очень приятно, – ответила я мягким рукопожатием. – Александра Колфилд. Хотите перечных смесей?

– Пожалуй. – Она вздохнула. – Пару баночек… чего-нибудь.

Амелия скупила по одной банке каждого вида перца, нагрузила лакея, а потом, попрощавшись с вежливой улыбкой, убралась из лавки. Едва за ней закрылась дверь, как сверху что-то громыхнуло, и мы со Стаффи, тайком следившие за отъездом странной покупательницы, вздрогнули.

– Это плохая примета, – пробормотала подружка.

– Ты про Амелию Осле?

– Про грохот на чердаке. Они точно плотники? Гляди, проломят полоток. А что до Ослицы…

– Осле.

– Я так и сказала. Мой гоблин как раз с похожей шваброй убежал. Надеюсь, что от такого количества перца у нее начнется приступ гастрита, – мстительно «прокляла» Стаффи.

Но предчувствие подружку не обмануло. На следующий день действительно пришла неприятная весть. Она была написана на дорогой бумаге с гербовой печатью Роберта Палмера и доставлена с утра пораньше почтальоном. В письме говорилось, что дядькин кредитор не собирался уступать ни одного шиллинга, и наследники долга могли идти в сад. Подозреваю, чтобы рыть землю в поисках клада и к назначенному времени отдать всю сумму до последнего пенса. Ну, или отправлялись в суд. Зарытых сокровищ в саду точно не имелось (хотя я, конечно, не пробовала копать), и на судебные издержки лишних денег не было. Почти вся выручка последних недель откладывалась на закупку пряностей и стеклянных баночек, а ещё требовался материал для ремонта крыши.

Дурную новость я пыталась запивать чаем с пустырником, сидя за кухонным столом. Тут из холодильной кладовой вывалился Этан и на ходу схватил лежавшее передо мной послание.

– Что это?

– То, что тебя не касается! – подскочила я.

Плотник был гораздо выше, так что просто поднял руку. Не обращая внимания на то, что я вокруг него прыгаю, как мелкая шавка, он спокойно прочел содержание письма.

– У тебя хотя бы что-то в порядке, хозяйка перечной лавки? – буркнул он.

– У меня все в порядке с жильцами. Перебор даже! – насупилась я.

– И как ты собираешься отдать целое состояние за два с половиной месяца?

– Отдам как-нибудь! – Я ловко выхватила письмо, надорвав бумагу с краю, и грозно сверкнула глазами: – Не лезь в чужие дела!

– Что у вас тут происходит? – вплыла в кухню заспанная Стаффи и покосилась на плотника, которого второй день нарочито игнорировала: – Гоблин к тебе пристает? Ударь его сковородкой. Если он скопытится, то в суде я подтвержу, что это была самозащита.

Мы с Этаном от греха подальше отступили друг от друга.

– Напои свою подругу чем-нибудь от бешенства, – буркнул он, выходя в торговый зал.

– Алекса, ты слышала! Он меня пытается оскорбить! – возмутилась Стаффи.

– Просто попей кофе, – предложила устало я.

Надо было начинать день, открывать лавку, улыбаться покупателям, но от дурного настроения хотелось кого-нибудь придушить. Или сесть и расплакаться, как делают девочки. А потом все равно кого-нибудь придушить. Например, первого попавшегося под горячую руку плотника, если он снова рискнет читать мне нотации. Но Этан удивил. Больше с нравоучениями не приставал, а через полчаса, вообще, выбритый, хорошо одетый, и с саквояжем в руках, собрался куда-то уезжать.

Он подошел к прилавку и дождался, пока я обслужу последнюю покупательницу.

– Держи. – На стол лег кошель с монетами.

– По какому случаю? – изогнула я брови, решив, что плотник посчитал меня неудачницей, получившей долг по наследству. С детства не выношу чужую жалость.

– На Ирвина, – пояснил он, давая понять, что неожиданная щедрость не имеет никакого отношения к письму о кредите. – Вернусь послезавтра.

– А подмастерье ты оставляешь, чтобы место, что ли, не заняли? – не стала отказываться я от денег.

– Он приболел, – объявил Этан, ткнув пальцем в потолок. Я невольно задрала голову, будто через перекрытия могла разглядеть лежавшего в кровати парня.

– А ты куда собрался? – растерянно уточнила я и тут же прикусила язык. Что за нелепое любопытство?

– По важным делам. Ревнуешь, женушка? – съехидничал он и пошагал к выходу.

– Очень надо, – фыркнула я.

Из кухни выглянула Стаффи с кружкой кофе (именно кружкой, в чашке просто не может поместиться полпинты жидкости) и от души пожелала:

– Сгинь где-нибудь по дороге. Мы будем ждать от тебя записку о кончине!

– Я привезу успокоительных порошков, пока ты не стала накидываться на людей и не заразила всех бешенством, – одарил широкой улыбкой мужененавистницу Этан.

Подружка так ошалела от насмешки, что не сразу придумала достойный ответ (она, вообще, не мастак думать быстро), только открыла рот от возмущения, а за мужчиной уже закрылась дверь. Привешенный заново колокольчик рассыпал по торговому залу звонкую прощальную трель.

День перевалил за середину, а Ирвин не появился. Когда ручеек покупателей поредел, я поднялась на второй этаж и тихонечко постучалась в мужскую спальню, но ответа не дождалась. Зашла без разрешения.

– Ирвин, как ты себя чувствуешь?

С первого взгляда было ясно, что чувствовал подмастерье себя никак. В прямом смысле слова. Мертвенно-бледный он лежал на кровати, закутавшись в одеяло, и трясся. Я потрогала влажный от испарины лоб. Подмастерье горел.

– Приболел?! – фыркнула от возмущения, вспомнив слова плотника, и немедленно поставила смертельный диагноз: – Да тут птичья лихорадка!

Лично меня Светлый Боженька наградил отменным здоровьем. За всю жизнь горло першило только один раз, когда на прогулке по реке объелась фруктового льда в жару, поэтому чужая лихорадка вызывала панику. А уж когда Ирвин застонал, то я выскочила из комнаты и кубарем скатилась на первый этаж. Стаффи два года отучилась на целителя. Пусть из Университета подружка вылетела, но могла же она справиться с лихорадкой?

– Да я на целителя животных училась, – напомнила она. – Мне объясняли, как собак лечить, а не Ирвинов.

– Ирвин лучше, чем собака! – разозлилась я.

– И сложнее! – огрызнулась подружка.

– Чем он сложнее? У него даже хвоста нет!

– Зато у него есть много остального, что тоже неплохо шевелится! – заупрямилась Стаффи.

– Остальное у него не болит!

– Ладно, – процедила подружка, выходя из-за прилавка, и вдруг со страшно деловым видом отдала распоряжения: – Принеси воды с уксусом для отбирания и завари ромашки.

– А ромашки нет, – растерялась я.

– Тогда шиповника. Его тоже нет, – увидев у меня ошалелую мину, догадалась подружка. – Нагрей кипятку.

Когда я поднялась на второй этаж с полным подносом, то Стаффи с видом истинного целителя ощупывала шею Ирвина.

– Что ты делаешь? – Я поставила поднос на столик.

– Пульс проверяю. Мне кажется, пациент скончался, – спокойно отозвалась недоделанная целительница.

– Как скончался? – от ужаса я сама была готова преставиться Светлому Богу.

– Просто я нажала на точки, которые уменьшают температуру, – пожала плечами подружка. – И не попала. Всякое бывает.

– Ты зачем, вообще, к его шее полезла? – рассердилась я.

Ужасно эгоистично, но на ум немедленно пришла подленькая мысль, что теперь покупатели точно начнут обходить лавку стороной. Решат, что столичная штучка не только бандитка, но еще и отравительница. Вообще, я какой-то черной вдовой получаюсь даже у себя в воображении, а что говорить про фантазии горожан?

– Я жив… – прохрипел Ирвин, позволив мне совершенно неприлично выдохнуть от облегчения, и попытался вяло отбиться от Стаффи: – Пусть ведьма уберет от меня руки.

– Помалкивай! – та совершенно непрофессионально шлепнула больного по влажному лбу. – тебе огромная честь оказана! Ты самый первый из живых, кого я лечу! Гордись!

– Светлый Боже, – зажмурившись, забормотал молитву подмастерье, выказывая неожиданную набожность, – позволь мне умереть позже этой страшной женщины…

– Давай ему пустим кровь, – с энтузиазмом предложила подружка. – Говорят, от лихорадки помогает.

– Пустим кровь?! – в один голос высказались мы с почти умершим и в мыслях похороненным Ирвином. Кажется, больному даже похорошело, так взбодрило предложение самопальной знахарки.

Я прикрыла глаза и досчитала до десяти, а потом с преувеличенным спокойствием всучила подружке мокрую тряпицу:

– Вот тебе салфетка. Вот тебе больной, – указала на Ирвина. – Воды давать, компресс прикладывать. Руками не трогать.

– А как компресс прикладывать? – деловито поинтересовалась мужененавистница. – Ногами?

– Без рукоприкладства! – осатанела я. – Сбегаю за целителем. Человеческим!

Дверью шибанула отчаянно, вымещая накопленное за день раздражение.

– Чего ты такая нервная?! – заорала Стаффи.

– Госпожа Алекса! – послышался следом хрип подмастерья. – Не оставляете меня!

Чтобы найти нормального целителя, желательно с дипломом и практикой, я побежала в лавку к Оутисам, надеясь на помощь. Однако за прилавком меня ждал не Фред, а незнакомая девица.

– А господина Оутиса нет, и в ближайшие дни не будет – недовольно буркнула она, и по лицу читалось, мол, ходят тут всякие столично-перечные штучки, лавочников красивых спрашивают, и без вас все давно застолблено. – Приходите на следующей неделе, а еще лучше в следующем месяце…

– Послушайте, а вы местная? – не стала я строить из себя гордячку, а девушка удивленно моргнула. – Подскажете адрес целителя?

Через полчаса вместе с целителем, степенным господином с лекарским чемоданчиком в руках, мы поднимались на второй этаж лавки, где было слышно, как Стаффи переругивалась с Ирвином. Лекарь долго осматривал больного. Прикладывал к груди трубку, проверял язык и горло, разглядывал мутные покрасневшие белки, а потом заключил категоричным тоном:

– Кровопускание. – В его руках блеснул ланцет.

– Я говорила! – с торжеством в голосе прокомментировала Стаффи.

Ирвин немедленно догадался, что пытки не избежать, закатил глаза и упал на подушку, изображая глубокий обморок, но выдал себя тем, что быстренько спрятал руки под одеяло. От греха подальше. Не дай Светлый Боже, кровожадный целитель обнаружит, как хорошо у него на сгибах локтей и на запястьях видны вены.

– Господин целитель, а есть что-нибудь менее… убийственное? – с жалостью уточнила я.

– Попробуйте спирт с перцем, – посоветовал он, с видимым сожалением пряча ланцет обратно в чехол. – У вас найдется перец?

– Вы в лавке пряностей, – фыркнула Стаффи.

– Значит, найдется, – сухо резюмировал здравник.

Пузырек спирта мне выдали из личных запасов. А я-то думала, что все время звякало в чемоданчике, пока мы ехали на нанятом мною кебе?

Когда целитель, не забыв стребовать совершенно незаслуженный шиллинг, вышел на улицу, то пришлось выскочить следом. Снаружи уже стемнело, и фонарщики зажгли огни. Не горел по-прежнему только один фонарь – рядом с моей лавкой, хоть сама каждую ночь запаливай.

– Господин целитель!

– Решили парнишке кровь пустить? – оживился тот, моментально захлопывая дверь кеба и разворачиваясь обратно к лавке.

– Какой перец настаивать? Красный или черный? – уточнила я.

– Какой есть. Завтра утром осмотрю больного еще раз. Если не поможет, то пустим кровь.

Сделать перцовую настойку оказалось несложно. В пропорциях, записанных целителем, я засыпала в специальную бутылку с толстым стеклом размолотый жгучий перец, залила спирт, а потом заставила нагреться, хорошенько сжав между ладоней. Если бы училась магии в Университете, то добилась бы нужной температуры, не подкладывая между стеклом и руками полотенце, а так на белой ткани остались выжженные следы пальцев.

– Ты никак шторки запалила? – полюбопытствовала Стаффи, заглянув в кухню.

Я как раз стояла, опустив палец в ведерко с водой, и ждала, когда бутылка остынет. На заиндевевшей поверхности уже образовалась тонкая льдистая корочка.

– Почти готово, – вытащила бутыль с перечной настойкой. Цвета жидкость получилась мутно-серого. Сама бы такое даже под прицелом арбалета пить не стала – предпочла бы быструю смерть без мучений.

– После кровопускания у него хоть есть шанс выжить, – вздохнула Стаффи, когда мы вместе на свет разглядывали бутыль с плавающими перечными хлопьями.

– Не каркай, – буркнула я.

Налила настойку в чашку, выставила на поднос. Потом в голове возникла мысль, что надо бурду или закусить, или запить. Сжалилась над Ирвином и на тарелочку положила яблочную зефиренку.

– Ты рецепт не выбросила? – уточнила подружка, когда мы поднимались в спальню к Ирвину. – Если он завтра не проснется, будет оправдание перед судом, мол, не сама травила, а по назначению целителя.

– Стаффи!

– А?

– Изыди! – рявкнула я.

Судя по всему, подмастерье от нас двоих уже не ждал ничего хорошего, доброго и человеческого, а потому долго принюхивался к бурде в кружке и не решался выпить. Он шмыгнул сопливым носом и проблеял сиплым голосом:

– Так-то я не против кровопускания.

– Позову целителя? – Я так обрадовалась, что все-таки могу переложить ответственность на плечи лекаря, что самой стало неловко.

– Нет, – буркнул он и залпом опрокинул в себя снадобье.

Последовала долгая пауза. У подмастерья вытянулось лицо, из правого глаза потекла слеза. Да и, вообще, глаза стали больше, круглее и несчастнее, как у обиженного щенка. Вернее, один – левый. Правый плакал. На щеках вспыхнули алые пятна.

– Ирвин, что случилось? – шепотом спросила я, холодея внутри.

– Закусить… – просипел он, хватаясь за горло. – Адское пламя! Я сейчас огнем плеваться начну!

– Возьми зефирку! – испугалась я, пытаясь засунуть ему в руку припасенную закуску. Парень схватил сладость, даже поднести к губам. Мне подумалось, что прямо сейчас из глотки в полоток должен был выплеснуться столп пламени, но не случилось. Ирвин опрокинулся на спину, захлопнул глаза и замер.

– Убила, – загробным голосом прокомментировала Стаффи у меня за спиной.

Тут у подмастерья приоткрылся рот.

– Вот! Уже посмертные судороги, – пояснила целительница животных.

И вдруг из горла Ирвина вырвался знакомый медвежий рык.

– А нет, просто усыпила, – поцокала языком подружка и задумчиво добавила: – Везучий. И живучий.

Мы тихо закрыли дверь. Проверять Ирвина надобности не возникало, его хриплые рулады были слышны, полагаю, даже на улице. Клянусь, скоро люди станут бояться рядом с лавкой по ночам ходить. Решат, что хозяйка «Пряной штучки» после драки с матросами и кражи вывески завела сторожевого вепря.

Наутро выяснилось, что лихорадка у Ирвина прошла, горло болеть перестало, и насморк высох, зато беднягу накрыло страшное похмелье. Хоть сам подмастерье не признавался, но воду пил жадно. Мы со Стаффи только успевали таскать графины с плавающими дольками лимона. Куда лезло?

Перед открытием лавки появился целитель. Он долго слушал узкую грудную клетку больного, разглядывал на свет горло, а потом резюмировал:

– Что ж, госпожа Колфилд, наш больной идет на поправку. Даже не ожидал, что перечная настойка так хорошо поможет.

– Он ее пить не хотел! – пожаловалась я, делая Ирвину страшные глаза, мол, видишь, а ты вчера нос воротил.

– Пить? – У целителя выпал кругляш монокля и повис на золотой цепочке.

– А что надо было делать? – напряглась я.

– Спиртовыми настойками обычно пациентов натирают. Как правило, ступни.

Другими словами, я в приступе жалости влила в подмастерье лекарство для ног… Как там говорила Стаффи? Не попала? Всякое бывает?

– Ой, – покосилась я на Ирвина, лежавшего с самым несчастным видом, и фальшиво хохотнула: – Но ведь помогло, правда? Хотите, поделюсь настойкой? У меня еще много осталось. Для втираний.

Думала, что откажется, но целитель с подозрительной готовностью согласился пройти на кухню. Пока он осматривал подмастерье, Стаффи открыла лавку, и уже обслуживала первых покупателей. Видимо, лекарь в Питерборо все-таки был известный, когда он проходил по торговому залу, то небольшая очередь подобострастно с ним раскланялась.

Целитель с важным видом присел за стол, а я достала из полки так и не процеженную бутыль. Некоторое время он разглядывал жидкость на свет, а потом попросил:

– Рюмочку.

– Конечно, – засуетилась я, решив, будто уважаемому человеку не с руки наливать перечное снадобье сразу в пригоршню и размазывать перцовку по ступням. Поставила перед ним стопочку. Стараясь, чтобы не попали перечные хлопья, лекарь наполнил ее настойкой до самых краев. Я все ждала, когда он начнет разуваться и стягивать носки, но целитель что-то не торопился разоблачаться. Может, стеснялся продемонстрировать перед незнакомой девицей застарелую подагру, или что уж скрывать прозу жизни, носок прохудился на большом пальце?

– А есть маринованные огурчики? – изогнул гость седые брови.

– Простите, господин целитель, – не удержалась я, – а огурцы надо накладывать на больное место после перцовки?

– Зачем же накладывать? – удивился господин целитель и развел руками: – Просто закусить надо.

– У меня нет огурцов, но есть зефирки.

– Тоже весьма недурно.

Белые ломтики яблочного зефира легли на тарелку и пристроились рядом с полной перечной бурды стопкой. Доктор опрокинул снадобье, пополоскал рот, вытянул губы трубочкой, словно пытаясь определить вкус, а только затем проглотил. Понюхал зефирку, как заправский выпивоха, потом отправил в рот кусочек. И вдруг громко икнул.

– Более чем. Скажите, госпожа Колфилд, если я оставлю вам пару баночек спирта, вы мне сделаете из него перцовки.

– Для растирания? – окончательно запуталась я.

– Как можно отличный продукт мазать на телеса? – возмутился лекарь. – Принимать вовнутрь!

Он насильно всучил мне две банки спирта, забрал остатки перечной настойки вместе с бутылкой, совершенно не смутившись осадком, и просветленный пересек торговый зал, на ходу надевая пальто.

– До свиданья, господин целитель! – попрощалась Стаффи, впервые за два дня демонстрируя вежливость, а когда не получила ответа, то фыркнула: – ты сколько ему заплатила, что он оглох от счастья?

– Нисколько, – задумчиво отозвалась я, разглядывая бутылочки со спиртом. – Даже сам приплатил.

– Вы на пару перечной растирки, что ли, нанюхались? – буркнула она.

– Знаешь, Стаффи? – Я быстро чмокнула подружку в напудренную щеку (страданья страданьями, а накраситься не забыла), и вздохнула: – Кажется, я открыла в себе талант алхимика и придумала, как обогатиться!

– По-моему, у тебя жар, – потрогала она мой лоб.

Меня охватывали азарт и вдохновение. Руки чесались создать нечто прекрасное и светлое или даже бронзового цвета. В смысле, особенную перечную настойку от «Пряной штучки».