Пряная штучка

Снег лег за неделю. Сначала накрыл озерный край толстым одеялом, потом стаял разок, на пару дней превратив Питерборо в каток, а дороги в непролазное месиво. Потом ледяная каша застыла от тряхнувшего землю мороза, и белый покров лег окончательно, подкормленный новым снегопадом.

За окном снова вертела круговерть. Мы с Ирвином рассыпали в мешочки из плотной холстины смеси для горячего вина, особенно бодро уходившие в морозную погоду, когда услышали пронзительный голос Стаффи:

– Пошел вон!

– Гарри опять вернулся? – насторожилась я.

– Кто? – удивился Ирвин.

– Сбежавший жених, – выходя из кухни, бросила я через плечо.

В расстегнутом пальто, с неизменным портфелем в одной руке (подозреваю, он с ним даже спал, подложив под подушку) и с мятым букетиком неопознанных цветочков – в другой, он стоял на коленях посреди торгового зала. Над ним возвышалась Стаффи, прижимавшая к груди бронзового коня, и явно намеревалась огреть изменника тяжеленной фигурой.

– Куда ты решил вернуться? Ко мне ты решил вернуться? А кому ты здесь нужен? – шипела она и попыталась замахнуться конем, но пошла юзом, с трудом удержавшись на ногах.

– Осторожно, дорогая! – вскрикнул Гарри.

– Какая я тебе дорогая?! Тебе лечение дорого обойдется, если ты отсюда не уберешься. Считаю до десяти!

– Точно зашибет, – вздохнула я.

щнее, тяжелее и шире в плечах.

– Оставь, – покачала я головой, не позволив вмешаться.

По-прежнему обнимая коня, Стефани пересекла зал и широко распахнула входную дверь. Вернее, толкнула бедром и прижала спиной, чтобы не закрывалась. В лавку ворвался зимний холод, а хулиганский сквозняк принялся трепать обиженно позвякивающий колокольчик.

– Уходи, чтобы духу твоего здесь не было!

Гарри полз к ней на коленях, расставив руки, словно чаши весов.

– Стеф, я ошибся! Испугался! Бес попутал! Александра, – повернулся ко мне жених, – хотя бы ты ей скажи! Она же пропадет без меня.

– Вряд ли, – покачала я головой.

– Ну, ладно… – процедил Гарри, поднимаясь с колен. Отряхнул брюки, поправил пальто, словно специально тянул время, если вдруг бывшая невеста передумает и захочет броситься ему на шею. Он вытащил из внутреннего кармана очки с толстыми стеклами (похоже, боялся, что погибели окуляров от руки взбешенной невесты и на всякий случай припрятал) и, наконец, разглядел рядом со мной Ирвина.

– Вот оно, значит, как… – пробормотал Гарри, сжимая бессмертный портфель под мышкой. – Я, значит, с цветами, без очков и на коленях, а вы тут мальчиков-колокольчиков разводите.

– Я его убью, – тихо процедил Ирвин.

– Или он тебя, – флегматично отозвалась я.

– Не задерживайся! – рявкнула Стаффи на жениха. – Я околею, пока ты тут красуешься!

Того, наконец, вынесло на улицу. Пристроив коня на столик для покупателей, подруга демонстративно привесила засов, запирая лавку изнутри.

– Мы сегодня закроемся пораньше, – объявила она, отворачиваясь от визитера, злобно пялящегося в витрину.

– Сейчас середина дня, – заметила я.

– Тогда у нас обеденный перерыв, – буркнула Стефани и поднялась на второй этаж.

Мы услышали, как шибанула дверь в банной комнате, зашумела включенная вода. В тишине лавки разнеслись жалобные всхлипывания. Потом истерика закончилась, начался приступ ярости, и полился отборный мат. Каждый раз, когда сверху неслось бранное ругательство, характеризующее предателя Гарри с какой-нибудь новой, совершенно неожиданной стороны, Ирвин болезненно морщился.

– Чего она убивается по этому увальню? – буркнул он себе под нос.

Вопрос явно был риторический и ответа не требовал. Я просто пожала плечами. Когда Стефани Фостер страдала меланхолично, она ревела в три ручья, подвывая и сморкаясь в платочек, когда она страдала разъяренная, то после слез начинала костерить причину терзаний.

Дом сотрясся от нового потока ругательств, и Ирвин взбесился. Выскочил из кухни, надел пальто и, отперев лавку, куда-то сбежал. Видимо, терпеть, когда женщина, которая ему сильно нравилась, страдала из-за бывшего жениха, было выше сил подмастерья.

– Что ж, нам так с личной жизнью-то не везет, – вздохнула я, припомнив об очередном письме, присланном Робертом накануне. Доставил послание с золотой монетой тот самый Маринованный Огурец, которого я когда-то приняла за хозяина торгового Дома Палмера, даже пальто не сменил, и я вдруг поймала себя на досадной мысли, что надеялась увидеть фальшивого плотника лично.

Впрочем, через час Стаффи с Ирвином спокойно, как будто ничего не произошло, пили кофе в кухне и обсуждали новую постановку Дюжины Драконов, которую театралы снова сю. Едва мы потушили огни и улеглись, как с улицы донесся пьяный вопль:

По просьбе подружки я снова изменила охранное заклятье, и теперь к «Пряной штучке» не мог приблизиться не только Роберт, но и бывший жених Стаффи. Судя по всему, вернувшись к лавке, он вмазался в невидимую преграду, а потом решил перебудить руладами всю округу.

– Открой, женщина! Мы должны объясниться! Стеф, открой! – срывал голос Гарри.

Видимо, у нас с подругой была похожая карма, раз бывшие мужики пытались выяснить отношения, хрипя под окнами. Правда, в отличие от меня, брошенная у алтаря невеста даже не пошевелилась.

– Сте-е-еф! – возопил снова он.

– Тебе лучше с ним поговорить, – буркнула я, – иначе придется забирать из участка.

– Пусть идет к своей грымзе.

– Он пьян и намертво замерзнет в сугробе, – пророчески предрекла я.

– Завтра вызовем могильщиков, – буркнула Стаффи, но голос прозвучал неуверенно.

Неожиданно мы обе поняли, что на улице стало подозрительно тихо и синхронно сели на кровати. Прислушались – ничего, не единого звука. Неожиданно в тишине что-то тренькнуло, я вздрогнула и нешуточно напряглась:

– Он же не пытается расколотить витрину?

После неловкости с окнами в лавке Оутисов, я заплатила за специальное заклятье, которое не давало побить витрины, и окутала стекла. Но при достаточном усердии, умении, а главное, знании, в какую точку бросать камень, магия отступала.

Прозвучал плюхающий звук, и снова стекла обиженно задребезжали.

– Он, правда, бьет витрины! – соскочила я с кровати, запуталась ногами в одеяле, и со всего маха приложилась о пол. – Проклятье!

Вдруг в комнате Ирвина злобно шарахнула дверь. В коридоре раздались сердитые шаги. Не оставалось сомнений, что подмастерье кипел от злости и собирался выйти на честный бой с ночным хулиганом.

– Стаффи, беги. Гарри сейчас Ирвина прибьет! – охнула я, проворно выпутываясь из одеяла.

Подруга накинула на плечи перекрученную шаль, схватила незажженную магическую лампу и бросилась за приятелем. Я следом. Нам стоило быть расторопнее, потому что пока мы скатились с лестницы, Ирвин уже вышел на улицу. От тряски магический камень вспыхнул и ослепил облепленную снегом витрину. Пытаясь выманить на разговор невесту, но не в состоянии приблизиться к двери, Гарри просто метал снежки.

– Божечки, потуши свет! – охнула я.

Едва мы погрузились в темноту, то нашим глазам предстала фантасмагорическая картина: Гарри лежал на снегу, широко раскинув руки, а над ним склонился целехонький Ирвин и, кажется, прощупывал пульс.

Онемев от изумления, мы со Стаффи замерли. Приятель оглянулся в сторону витрины, а потом быстро поднялся по ступенькам и, сунув голову в дверь, спросил:

– Оставим на улице и позовем стражей или в дом занесем?

– Оставим. Занесем! – в один голос выпалили мы с кровожадной невестой и недовольно переглянулись.

– Заноси, – повторила я, цыкнув в сторону Стаффи.

– Ты ему ничего не сломал? – уточнила она, таким тоном, словно сожалела, что бывший Котик остался жив и может мяукать.

– Вряд ли… Нос… – признался подмастерье. – Наверное… Он там отрубился.

– Заноси скорее! – велела я.

Ирвин снова спустился к бессознательному противнику, дернул его за руку и попытался перевалить себе на спину. Вдруг колени у защитника подломились, и бедняга сам клюнул носом в снег, оказавшись, придавленным тяжелой тушей.

– Божечки… – охнула Стаффи и без раздумий бросилась в холод.

Кутаясь в шаль, я тоже вышла под козырек и проследила, как подруга, похожая на неповоротливую гусыню, перебирает ногами в скользких домашних туфлях по направлению к пострадавшим кавалерам.

– Ирвин, детка, ты в порядке? – Она помогла ему подняться. Все-таки карма – страшная насмешница. Когда подмастерье выпрямился, то из носа тоже текла кровь, и он запрокинул голову, стараясь унять кровотечение.

– Снежку приложи, – кудахтала вокруг парня Стефани, а потом совершенно неожиданно со всей злостью пнула валявшийся на земле портфель. Он отлетел на несколько ярдов и врезался в сугроб. У меня перед глазами вдруг промелькнул эпизод, как она любовно оглаживала кожаный бок портфеля, только-только купленного в сумочной лавке, и п

– Помогите занести его в дом, – промычал Ирвин, хлюпая расквашенным носом. – Пока не замерз до смерти.

– Алекса, ты чего застыла на крыльце? – гавкнула подруга в мою сторону. – Не стесняйся помочь друзьям!

Гарри оказался дьявольским тяжелым. Мы со Стаффи тащили его за руки, Ирвин – за ноги, а филейная часть обморочного жениха волочилась по снегу, оставляя после себя вытертую полосу. Однако едва наш «обоз» достиг крыльца, как случился конфуз – охранное заклятье напрочь отказалось впускать тело внутрь. Руки еще удалось протащить за магическую черту, но голова впечаталась в невидимую стену. Воздух содрогнулся, и мы одновременно выпустили тело. Гарри ударился хребтиной о ступеньку.

Что-то мне подсказывало, что живым из лавки он вряд ли выберется. Мы его укокошим не от злого умысла, а по доброте душевной, желая сделать, как лучше.

– Надо потушить магию, – цыкнула я. – Подождите, принесу печать.

Пока вытаскивала из ящика в прилавке плашку с магическим знаком и красной кисточкой, к «Пряной штучке» подошел ночной патруль. Через витрину я увидела, что страж указывал пальцем в бессознательного мужчину и, пока соседей не повязали, сломя голову бросилась на помощь.

– Доброй ночи, господин страж! – выдохнула я облако теплого пара. – Как хорошо, что вы пришли. Помогите нам затащить тело… в смысле, Гарри в дом.

Но в голове у ночных блюстителей порядка что-то смешалось (хотя они однозначно не бились о ступеньки моей лавки), и в ответ нам приказали:

– Отойти от трупа! Всем! Немедленно!

– Господин страж, – дружно замахали мы руками. – Он жив. Просто наклюкался в трактире до обморока.

Но видимо, о жителях «Пряной штучки» в стражьем участке сложилось определенное, не самое лестное мнение, поэтому на слово нам никто не поверил. Мы втроем тряслись от холода и, кутаясь в куцые одежды, наблюдали, как, не снимая перчаток, страж проверял жилку на мясистой шее Гарри.

– Пульса нет! – заявил он, и отряд из четырех мрачных человек немедленно придвинулся к крыльцу, а молоденький дозорный даже вытащил из-за пояса деревянную дубинку. На конце с виду не очень-то пугающего оружия вспыхнул голубоватый огонек парализующего заклятья. Стоило дубинкой ткнуть в человека, как от мощного магического разряда он падал в страшных конвульсиях, а потом оставался обездвиженным на несколько часов.

– Вы арестованы, господа, за убийство невинного королевского подданного! – с необъяснимым торжеством в голосе воскликнул страж, ткнув в меня пальцем, как будто назначив главным из трех маньяков. Теперь весь отряд ощетинился дубинами, а одна злобно загорелась у меня прямо перед носом.

– Клянусь, господин страж, вы ошибаетесь, – пролепетала я, немедленно подняв окоченевшие от холода руки.

– Полагаете, я никогда трупов не видел, госпожа Колфилд? – осклабился страж.

Гарри резко всхрапнул и, усаживаясь на ступеньках, забормотал себе под нос:

– Светлый Божечка, помоги хорошенечко проснуться, утречком заработать… – Увидев кучу стражей, он охнул: – Я не бил витрины, мамой клянусь. А она, вообще, моя невеста!

Ошарашенные неожиданным оживлением трупа блюстители порядка глянули на Стаффи.

– Бывшая! – рявкнула та, пряча озябшие руки под мышки.

Дубинки гасли и опускались.

– Что, господин страж, трупов, говорите, никогда не видели? – прошипела я, вдруг почувствовав, что от злости перестаю мерзнуть. Хотя, может, наступила вторая стадия обморожения, когда тело начинало обманно гореть?

– Простите, госпожа Колфилд, – пробормотал он, отдавая честь.

– Светлый Бог вас прощать будет, а я завтра же подам жалобу на стражий участок за некомпетентность!

– Давайте, мы поможем его занести в дом? – вдруг любезно предложил дозорный, указав на Гарри.

– Перебьется!

После ночного приключения оказаться в кухне уже вчетвером было ужасно странно. В воздухе растекалось напряжение. Мы с Ирвином следили, как Стаффи стирала мягкой салфеткой с лица жениха засохшую кровь.

– А где мой портфель? – промычал он.

Подруга не выдержала, психанула и швырнула тряпку ему в физиономию:

– Ненавижу!

– Ну, цветочек… – промямлил он, шмыгая разбитым носом, и проводил невесту жалобным взглядом. В кухне воцарилась странная тишина.

– Гарри, тебе есть, куда идти? – вздохнула я, и когда он покачал головой, то предложила: – Можешь сегодня остаться здесь. Будешь спать с Ирвином.

Подмастерье промолчал, но позволил себе короткое покашливание, тонко намекавшее, насколько он недоволен.

– Он меня чуть не убил, – решил отбрыкнуться Гарри от совместной ночевки.

– Значит, спи с открытыми глазами, – гостеприимно посоветовала я и прежде чем вышла из кухни абсолютно серьезно попросила: – Если решите подраться из-за Стаффи, то постарайтесь не побить банки с перцем.

Не знаю, до чего соперники договорились, но спать они легли тихо. Вскоре из мужской спальни донесся знакомый медвежий храп Ирвина, а потом недовольное бормотание Гарри. Мы-то уже привыкли к звериным руладам подмастерья и научились проваливаться в сон в ту секунду тишины, когда у него замирало дыхание, но нежеланного гостя ждала незабываемо музыкальная ночь.

– Алекса, – вдруг позвала меня Стаффи, когда я, заморенная неожиданно бурной ночью, балансировала на грани сна.

– Что?

– Кажется, я влюбилась…

– Поздравляю, – пробормотала я. – Может, переедешь к Ирвину в спальню? В нашей тесновато вдвоем.

– Не мечтай!

Когда утром я спустилась на первый этаж, Гарри уже не было. Не знаю, какие слова нашла подруга, чтобы окончательно вытравить изменника из своей жизни, но если они скандалили, выясняя отношения, то точно шепотом.