Против судьбы

Линейка первого сентября — это всегда что-то тревожное, особенно когда переходишь в другую школу в подростковом возрасте.
— Лёва! Сколько раз я тебе объясняла, как завязывать галстук?! — грозно, но с улыбкой кричит мама из кухни, домывая посуду. — Маргоша сейчас опоздает на линейку, а если её засмеют?
— Да господи, Светка, ну чего ты опять начинаешь. Она всё-таки не ребёнок, ей одиннадцать лет.
— Пап!
— Ну чего, Маргош? — спрашивает отец, смотря в зеркало и продолжая пытаться завязать галстук.
— Мне тринадцать будет в октябре, — с тихим смешком говорю я.
— А-а, так замуж скоро?
— Пап!
— Хватит «папкать»! Светка, а где мои туфли парадные?
— Лёва! Я тебя сейчас убью! — кричит мама, выбегая из кухни с мокрым полотенцем. — Ты до сих пор не завязал галстук? У неё линейка через десять минут, а вы пока дойдёте! Это хорошо, что я вчера цветы купила, а то смотри, они сейчас у Марго все повянут!
— Ну не злись, Светик. Ты у меня самая лучшая, — говорит папа нежно, целуя маму в лоб.
— Знаю! Ты бы без меня ничего не смог!
Не могу сказать, что это были настоящие ссоры. Это уже стал наш ритуал — маленькие комические сценки, в которых мы все играем свои роли. От папы мне достался относительно низкий рост, слава богу, хотя бы без его лысины и круглого пивного живота, который он отрастил за последние полгода от стресса, а от мамы — стройная фигура песочных часов. И как папа такую красоту урвал?
Иду с папой по аллее, рассматриваю свои чёрные лодочки на низком каблуке, которые придают мне невидимую уверенность.
Цок. Цок. Цок.
Сердце колотится, как у колибри.
Стук. Стук. Стук.
Никогда не знаешь, как на тебя отреагируют люди, особенно подростки, у которых на уме есть только одна цель: осудить и высмеять. А функции «поддержать» у них, видимо, ещё не появилась.
— Ну, красотка наша вся в маму, в добрый путь, как говорится! — радостно говорит отец, подходя к калитке и целуя меня в щеку.
— А если я им не понравлюсь? — с волнением спрашиваю я.
— Будь собой, и всем понравишься!
— Правда?
Неужели он сказал «будь собой»? Тогда почему все эти годы он пытался меня загасить?
— Правда. Беги скорее, дочь! Я постою, посмотрю и на работу поеду.
— Хорошо, пап, до вечера! — машу ему на прощание и вхожу на территорию школы.
Погода сегодня — лето в полном разгаре. Птички поют, а начинать учебный год совершенно не хочется, но нужно вливаться в новый коллектив и постараться показаться приличной ученицей.
Мои шаги по школьной дорожке звучат громко, но сердце колотится ещё сильнее. Я стараюсь идти ровно, но ноги словно теряют свою подвижность. Как бы я не старалась держать походку уверенной, внутри меня всё дрожит. Все эти взгляды, шепоты за спинами, мысли: А что, если я не впишусь? Что если я не буду такой, как все?
Я взглядываю на одноклассников, и сразу же чувствую, как меня оценивают. Некоторые из них поднимают глаза, но в их взгляде нет доброжелательности — скорее, любопытство. Что, если они будут смеяться надо мной? Что если я буду тем, кого будут обсуждать за спиной?
Мои чёрные лодочки с низким каблуком цокают по асфальту, но этот звук теперь не даёт мне уверенности, а наоборот — усиливает ощущение, что я на виду. Цок. Цок. Цок. Как будто каждый шаг приближает меня к неизбежному приговору.
Вдруг я чувствую, как на меня снова обращают внимание — кто-то может заметить, что я не такая, как они. А если я не смогу с ними разговаривать? А если буду выглядеть смешной? Что если я слишком странная для этой школы?
Я пыталась быть собой, но теперь, на самом пороге нового начала, этот «собой» мне кажется таким хрупким и нестабильным. Сможет ли кто-то понять меня, или я буду изгоем? Может, мне стоит быть чуть другой, как все эти девочки, которые уверенно идут, смеются и разговаривают между собой, не думая о том, что подумают другие?
Не думай об этом. Всё будет нормально. Я повторяю себе, но сердце продолжает колотиться. Может, правда, стоит скрыть свою странность, немного подстроиться под них? Но как долго я смогу так жить, притворяясь? И не будет ли это хуже, чем просто быть собой?

После утомительной речи и песен директор наконец-то говорит:
— Всем удачи в новом учебном году!
— Строимся по парам и заходим в школу, — произносит моя новая классная руководительница.
Детство прошло, а вот пары остались.
— Привет, — доносится голос сзади.
Я оборачиваюсь и вижу красивую девочку с фарфоровой кожей, которая, конечно же, выше меня.
— Привет, — смущённо отвечаю я. — Я Марго. Маргарита Совушкина, если быть точной. — Всё ещё смущённо продолжаю я, протягивая ей руку.
— Вау, какая классная фамилия, по-любому ты Соня-Засоня, — она делает небольшую паузу, а затем добавляет: — А я Белла, Белла Смотряева. — Уверенно произносит она и пожимает мою руку.
— Какое красивое имя, ты любишь «Сумерки»? — с интересом спрашиваю я.
— Ха-ха, знала, что ты это спросишь.
— Ой, прости, — от неловкости щурю глаза.
— Да ладно тебе. Я привыкла. Но «Сумерки» я и правда люблю.
Между нами повисает неловкое молчание. Но Белла быстро находит, чем разрядить обстановку:
— А давай попросимся сидеть вместе? Ты мне понравилась.
— А так разве можно? — удивлённо спрашиваю я, ведь в моей прошлой школе на уроке нельзя было пикнуть, не то чтобы попроситься сидеть вместе.
— Ну, конечно, в нашей школе можно всё! — с гордостью заявляет она. — А ты чем, кстати, увлекаешься? — не отстаёт моя новая подружка.
— Танцами, — уже уверенно, но с долей грусти произношу я. — А ты?
— А я чтением. В будущем хочу стать автором.
— Вау, это так круто. Получается, Автор и Танцор?
— Да! Автор и Танцор, классная команда!

Так быстро подруг я не находила. Белла была классной, но довольно скрытной, зато на уроках с ней точно не соскучишься. С тех пор прошло две недели, как я учусь в новой школе. Обстановка неплохая, учителя приятные, эта школа напоминает мне американское гетто. Это точно не мой прошлый платный лицей... Зато тут есть плюсы — ты не трогаешь учителей, они не трогают тебя, и проблем с дисциплиной у меня нет. В прошлой школе меня отучили дисциплине по полной.
Белла потихоньку мне обо всём рассказывает, а я выстраиваю своё мнение о каждом. Но первое, что она мне рассказала, это про какого-то загадочного мальчика с параллели. Она сказала, что у него очень проницательные глаза, и если в них посмотреть, можно утонуть. Я так и не поняла, кто это, она мне его так и не показала, как будто хочет поделиться своими переживаниями, но не хочет показывать его никому. Он её личная тайна, она хочет рассказать о нем всем, а вот показывать никому.
Я даю сто процентов гарантию, что если твоя подруга говорит о каком-то человеке двадцать четыре часа в сутки, стоит задуматься. Возможно, она по уши влюблена. Я поняла ещё в первый день, что он ей нравится, но она этого, конечно, не признаёт, как и второго хорошего парня из нашего класса. Вроде его зовут Николас, он ходит за ней по пятам, следит и тайком провожает её до дома... Вот это романтика! А она всё на какого-то голубоглазого парня посматривает, которого я ни разу не видела. И я бы жила дальше, слушая её фантазии о нём, если бы однажды не увидела его.

Это случилось в школьном танцевальном кружке. Когда я настояла на пробном занятии хотя бы в школьном кружке, ведь и ходить недалеко, и платить не надо, ведь из-за потери работы отца денег у нас осталось немного. И хотя я была уверена, что это не мой стиль танцев, да и преподавать будут, по-любому, плохо, я себе всегда твердила: «Иногда лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать и тоже пожалеть». По приходу я сразу поняла, что организация тут отстойная, а стиль танцев точно не мой.
Зал был совершенно не приспособлен для танцев в принципе. Ну как зал — это был подвал для бокса. Запах мужского пота, кирпичные стены и черные, старые груши, вместе с огромным рингом, которые изо всех сил мешали мне хоть как-то нормально двигаться. Откуда у нас в школе вообще такие подвалы? Это хотя бы законно иметь такое? Тут никто не умирал?
После окончания занятия я направилась в раздевалку, размышляя, стоит ли мне тут остаться. Хотя ответ в голове уже сформировался ещё до начала занятия. И в коридоре я встретила его.
Блондинистый парень с заострёнными чертами лица и телосложением, которое можно было бы принять за модельное, если бы я не знала, что он учится в седьмом классе. Он стоял, прижавшись к стене, с боксерскими перчатками под мышкой и лениво листал ленту в телефоне, явно ожидая своей тренировки. Я подумала, что пройду мимо, но он вдруг машинально повернулся ко мне. Его взгляд — холодный, как лёд, но в то же время с какой-то обжигающей искоркой — скользнул по мне сверху вниз, и внутри всё как будто замерло. Меня настигли странные ощущения. Мурашки пробежали по коже, и в то же время по телу прошелся внезапный прилив тепла. Мои ноги снова окаменели, но я продолжала идти.
— Ты танцуешь?
— Что? — Я немного растерялась, не сразу сообразив, что он мне сказал. Взгляд его глаз буквально притягивал меня. Белла была права, в его глазах и вправду можно было утонуть.
Я так и не поняла, он спросил это из любопытства или просто, чтобы начать разговор. Но думаю, если он тут занимается, то должен знать, какие кружки идут до.
— Ты новенькая, да?
— Да.
— Одноклассница Беллы?
— Да.
— Первый раз здесь?
— Да.
— Ты всегда так односложно отвечаешь? — его губы слегка изогнулись в улыбке, и я поняла, что он ждёт реакции.
Я приподняла бровь, пытаясь скрыть нервную улыбку. Мне хотелось ответить ему что-то остроумное, но я не знала, как заставить себя не выдать того, что происходит внутри.
— Да... в смысле, нет. Просто не знаю, что тебе ещё сказать, — сказала я это скорее как отговорку, чем по-настоящему.
— Не хочешь узнать, чем я занимаюсь? — его голос снова был уверенным, и я почувствовала, как он делает паузу, снова ожидая мою реакцию.
Я посмотрела на его перчатки под рукой, затем на него. Я не понимала, что он хочет: научить меня вести разговор или проверить, насколько я тупая, что по перчаткам и по месту, из которого я только что вышла, не могу догадаться, чем он тут занимается? Я не нашла ничего лучше, чем ответить с лёгким сарказмом:
— Танцами? — Я заняла позицию нападающего, теперь у меня на лице заиграла легкая усмешка. А его лицо застыло в удивлении. — Ну, я пошла. Удачи на танцах, — продолжала я с иронией.
— Бокс, — сказал он мне в спину, явно ожидая, что я сейчас испытаю шок от услышанного. Хотя это было уже давно известным мне фактом.
— Что? — спросила я, сделав вид, что я настолько глупая, ведь все таки: я блондинка.
— Бокс, я занимаюсь боксом, — продолжал он.
— П-ф-ф, удивил, — я подняла подбородок выше, словно не заметив, что он пытается меня впечатлить, и с гордостью прошла мимо, еле заметно покачивая бедрами.