ГЛАВА 4 (11 класс, октябрь)
Две недели я сижу за партой одна. Белла заболела, но что-то мне подсказывает, что она скрывает нечто важное. Когда я пришла навестить её дома, она не была такой искренней и весёлой, как в школе. В её глазах было что-то скрытное, что заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке, и это явно не из-за болезни. Дарослав тоже куда-то пропал, хотя в школе я его не вижу.
Уже октябрь, а это значит, что через месяц я снова погружусь в «Сумерки». Хотя моя главная «сумерка», как она сама говорит, лежит дома с какой-то болячкой. Жалуется на боль в глазах, не может читать свои любимые романы. Вот дуреха. С виду она — скромница, но если открыть любую её книгу, можно наткнуться на пикантные моменты, которые она потом оправдывает: «Я не знала, что они там будут». Ну ладно, поверим ей.
— Дочь, кушать! — зовёт мама из кухни.
— Иду! — отвечаю, не торопясь.
Бывало ли у вас такое ощущение, что что-то не так, как будто вся жизнь — это день сурка? Ощущение, что жизнь идёт не в том ритме, как должна. Иду по коридору, ведущему на кухню, смотрю на страшные обои и процарапанный линолеум, и понимаю, что Москва — город, который никогда не спит, но не все успевают осваиваться. Далеко не все. А к чему я это? Мои родители тоже не справились с её напором. Для них она слишком быстрая, а я так по ней скучаю. Мы жили в большом доме, жизнь была роскошной — всё, о чём мечтают многие. Но в какой-то момент всё изменилось, и мы переехали в маленькую двушку в соседний город. Здесь жизнь течёт медленно, спокойно, но меня это доводит до депрессии. Я привыкла к движению, к активной жизни с детства. Но здесь это явно не в моде.
Мама нашла себя на кухне. У неё это отлично получалось. Может, именно там она и должна была быть, а не в роли московской бизнес-леди. За годы она изменилась. Появились морщины, волосы с проседью, её идеальная фигура стала немного менее точной, более округлой. Она стала домашней. Как и папа. Из подкачанного бизнесмена он превратился в стандартного «батю» с пивным животом и лысиной на затылке. Они оба стали добрее, но я всё равно помню, что мы переехали сюда из-за моих танцев — простого увлечения, которое стало смыслом моей жизни.
— Ну, так ты определилась, кем хочешь стать? — спрашивает мама, пережевывая картошку.
Как ей объяснить, что этот вопрос меня каждый раз убивает?
— Нет, — сухо отвечаю, не отрывая взгляда от тарелки с рагу.
Раз, два, три.
— Да, выйти замуж за богатого — это, конечно, круто, но... — начала мама, но я её прервала.
Я чувствую, как всё внутри меня сжалось, когда она снова задала этот вопрос. Я пыталась быть спокойной, но слова сами вырывались из моего горла. Почему они не могут понять? Почему они так упорно пытаются навязать мне свою жизнь? Это не моя жизнь! Я не хочу быть как они, не хочу следовать по их стопам, они не видят меня!
— Хватит! — прокричала я, вставая из-за стола.
— Не кричи на мать, она тебе только добра желает, — начал отец.
— Да пошли вы все!
— Марго! — одновременно воскликнули они, выронив столовые приборы.
— Вы убили моё «я» ещё в шестом классе и продолжаете это делать по сей день!
— Мы хотим тебе только лучшего, — произнесли они в унисон.
— Какого «лучшего»? Я просрала год в этом долбаном десятом классе, а теперь буду просирать всё в одиннадцатом. Хотя могла бы пойти в колледж и параллельно работать. И вы называете это «лучшим»?!
— А кем ты вообще собираешься зарабатывать?
— Танцором.
— Чтобы потом оказаться на моём месте — без работы и со средним образованием? — спросил отец.
— Ты идёшь на высшее — это твоё лучшее решение в жизни. Поверь, перед тобой откроются те двери, которые с аттестатом за девятый класс будут закрыты.
— Да за что мне всё это?!
— «Это всё» для твоего же блага. Ты потом скажешь нам спасибо.
Я выхожу из-за стола. Не хочу больше с ними находиться, мне всё равно, что потом меня ждет серьёзный разговор. Почему я всегда должна следовать их правилам? Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить с ними о том, что я хочу, они просто говорят, что это глупо. Почему они не понимают?
***
Забегаю в кофейню у школы. В нос сразу ударяет запах свежеиспечённых круассанов и только что заваренного кофе. Но мне сейчас не до этого. Я просто хочу исчезнуть, убежать от всего, что меня мучает. Сажусь в самый дальний угол, натягиваю капюшон, прячу лицо и погружаюсь в свои мысли.
Не знаю, сколько времени прошло, пока меня не окликнули:
— Марго? — звучит басистый голос, а воздух пахнет морским бризом.
Я выглядываю из-под капюшона и удивлённо смотрю.
— Ник? Что ты тут делаешь?
— Мимо проходил. А ты тут сидишь и ревёшь.
— Я не реву, — отвечаю я, но сама почти не верю своим словам.
— Тогда почему твоя тушь где угодно, только не на ресницах?
— Отстань, — бурчу я, снова прячась под капюшоном.
— Ладно, будешь кофе?
— Американо, если ты не против.
— И как вы с Дарославом это пьёте? Мы с Беллой терпеть не можем.
Дарослав любит американо? Стоит запомнить. Николас уходит к кассе, а мне становится немного легче в его неожиданной компании. Она какая-то странно успокаивающая.
— Ник, можешь дать совет? — спрашиваю я, когда он возвращается и садится напротив.
— Конечно.
— У тебя бывает такое, что думаешь об одном и том же каждый день? Словно живёшь этим, но есть что-то, что мешает и выжимает все силы?
— Бывает.
— И что с этим делать?
— Бороться и ждать.
— Бороться? — уточняю я, наконец встречая его взгляд карих глаз, которые напоминают эспрессо.
— Да, если это приносит тебе счастье и ты не можешь без этого жить, нужно бороться и идти до конца.
— Ты про Беллу сейчас?
— Ты попросила совета, не важно, о ком я говорю. — Он делает паузу, и я понимаю, что ляпнула что-то лишнее. — А ты о Дарославе?
Чёрт. Только не это.
— К счастью, нет, — говорю, не отрывая взгляда от окна. — Белле повезло с тобой.
— Еще нет, — спокойно отвечает он.
— Ну, значит, повезёт. Жалко, что ты не в моём вкусе, я бы на её месте не медлила.
— Ха-ха-ха, ты тоже не в моём. Не люблю блондиночек.
— Так я крашеная.
— Что?
— Это не мой натуральный цвет.
— Афигеть, а какой тогда твой?
— Ну, вы все такие, правда не заметил, что я покрашена?
— Нет, так какой твой натуральный?
— Как у Беллы, только чуть светлее или темнее.
— Афигеть, и зачем красишься?
— Хотела быть другой, не такой, как все.
И убежать от себя, проговариваю в мыслях.
— От себя не убежишь. — произносит Ник, словно читая мои мысли.
Нам приносят кофе и один круассан, который ставят передо мной.
— О, спасибо тебе большое.
— Не стоит. Это банальная вежливость, и я просто хочу тебя задобрить.
Я смотрю на него, не понимая, к чему он клонит.
— Подружка невесты должна быть уверена, что я прокормлю невесту.
Круассан вдруг застревает в горле.
— Ха-ха-ха, видела бы ты своё лицо. Шучу... Хотя, возможно, нет.
***
— Пока, Совушкина. И не реви больше! — говорит Ник на прощание.
— Пока, спасибо, что проводил до дома.
— Да не за что, — он разворачивается и начинает уходить, но на последок произносит: — Запомни, бороться!
— Ты тоже за неё борись, вы стоите друг друга.
Ник оборачивается и одними губами произносит «спасибо». А я ещё час сижу на лавочке рядом с подъездом и только после того, как горячий кофе внутри перестаёт меня согревать, ухожу домой.