Глава 11
Мы с Луи молча поднимаемся в квартиру, я была тут пару раз, когда-то заходили с Гарри всего на несколько минут. Квартира Томлинсона обычная, в ней нет чего-то экстраординарного, не идеальный порядок, но и бардака нет.
Луи удаляется в свою комнату, а я принимаюсь рассматривать помещение. Светло-бежевые стены и того же цвета диван. У барной стойки стоят высокие стулья из прозрачного цветного пластика. На одной из стен в гостиной висят две бас-гитары: красная и черная. Обычно Луи играет на другой — акустической. Эти же будто только что протер мистер Пропер — ни единой пылинки, блестят как новенькие автомобили из автосалона. Так и хочется оставить пару отпечатков пальцев. Просто я антиперфекционист.
— Подарок родителей, — поясняет Луи, появившийся за моей спиной. Я слегка вздрагиваю от неожиданности. — Эту, — он кивает головой в сторону красной гитары, и я замечаю, что Томлинсон переодел футболку на сухую, — подарили на окончание школы. А эту в виде извинений, — указывает на черную, — когда закончил первый курс. Не верили, что меня не отчислят.
— Разве ты плохо учился?
— Может, совсем немного, — он с улыбкой пожимает печами и протягивает мне сухие вещи. — Не уверен, что мои штаны с тебя не спадут, но если такое произойдет, то это будет отличным поводом для того, чтобы посмеяться, верно?
— Ну конечно, — издаю смешок и забираю одежду, — тебе лишь бы лишний раз поржать надо мной.
— Это одна из стадий умиления, не путай, Кайлер, — Луи идет в сторону кухни, которая плавно перетекает из гостиной, а затем оборачивается и вскидывает брови в немом вопросе. — Ванная там, — указывает на дверь в свою комнату, — или хочешь переодеться здесь? — он облокачивается ладонью на барную стойку, а вторую руку упирает в бок. Приготовился смотреть шоу, неловкий стриптиз от промокшей первокурсницы!
Что-то в его насмешливом взгляде заставляет меня смутиться и покраснеть до самых кончиков пальцев ног. Разворачиваюсь на пятках и спешу в его комнату.
Свет в комнате Томлинсона доносится только от настольной лампы, отчего атмосфера кажется какой-то загадочной. На столе ворох тетрадей и скомканных листов. Ноты, недописанные строчки, черновики. В углу лежит темный чехол, в котором покоится акустическая гитара, на ней обычно играет парень. Темно-вишневое дерево, покрытое лаком. Не удержавшись, присаживаюсь и аккуратно провожу пальцами по грифу и натянутым струнам. Вот лежит себе этот красивый предмет, а в руках Луи превращается в волшебную музыкальную машину. Невероятно. Всё, что связано с Луи, для меня невероятно. Даже мягкие вещи, которые я держу в своих руках.
Следую в ванную, чтобы не показаться капушей. Сняв кофту и майку, надеваю на себя джинсовую рубашку, которая окутывает меня приятным запахом кондиционера для белья. Защелкнув кнопки, понимаю, что рубашка свисает почти до колен. Улыбнувшись, провожу ладонями по ткани еще раз и принимаюсь надевать темные спортивные штаны, которые, как и говорил Луи, норовят слезть с меня. Затягиваю шнурок на поясе потуже и подворачиваю штанины.
Смотрю в зеркало, глаза блестят как у наркоманки. Счастливой наркоманки. Расчесываю пальцами спутавшиеся влажные волосы и вытираю следы от растекшейся туши. Несколько раз выдыхаю, глядя на своё отражение, и выхожу из ванной.
— Я думал, ты там уснула, — говорит Луи, сидя на диване. В одной руке кружка с кофе, в другой — телефон, в экран которого он устремил свой взгляд. Парень оборачивается и смотрит на меня, а затем его губы медленно расползаются в улыбке.
— Немного нелепо выгляжу, да? — сейчас мне дико неловко, как будто мы познакомились совсем недавно. Стою на месте, как потерявшийся в супермаркете ребенок. Не могу понять отчего это? От того, что Гарри больше не со мной, и я свободная девушка? Или же просто атмосфера творит чудеса? Или же это Луи так действует на меня?
— Ничего милее в жизни не видел, — отвечает Томлинсон. Он откидывает телефон на диван, ставит кружку на столик и подходит ко мне. Встает так близко, что пальцы наших ног соприкасаются, он опускает свои длинные ресницы и, обхватив пальцами мое запястье, расстегивает кнопки на манжете, а затем начинает закатывать рукав, будто я его маленький ребенок. — Я добавил в твой чай молоко.
— Но я не люблю с молоком, — тихо говорю я. Его пальцы то и дело касаются моей кожи, отчего я чувствую невероятный прилив адреналина, который посылает мурашки по всему телу. А ведь он всего лишь дотрагивается до моей руки.
— Ты ведь даже не пробовала, — приподняв уголки губ, Томлинсон посылает мне мимолетный взгляд. Он проводит большим пальцем по чувствительному участку на сгибе локтя, а затем принимается за второй рукав.
— Не уверена, что хочу.
— Тебе понравится, — в этом я уверена. Мне нравится всё, что этот парень привносит в мою непутевую жизнь. Подвернув второй рукав, он поднимает свой взгляд и, наконец, заглядывает в мои глаза. Между нами притяжение, которое отдается легкой вибрацией, как два магнита, которые тянутся друг к другу, но никак не могут встретиться. Мы оба до сих пор чувствуем себя предателями, будто делаем что-то запретное. — Ты в порядке? — серьезно спрашивает Луи. Он имеет в виду не данную ситуацию, а в целом после всего, что произошло.
— В общем неплохо, — пожав плечами, отвечаю я. — Правда немного чувствую себя дрянью. А ты?
— Так же, — поджав губы, он заводит ладонь за мою спину и подталкивает к дивану. Мы присаживаемся, и Луи протягивает мне кружку с горячим чаем, разбавленным молоком. Напиток отдаленно напоминает цвет капучино, но пахнет как-то странно, как чай вперемешку со сгущенным молоком. — Давай же, Кайлер, это всего лишь чай, а не мышьяк.
— Знаю, — зажав кружку между ладоней, подношу край к губам и делаю маленький глоток. Мне почему-то представлялся кисло-горький вкус, но на деле это совершенно иное, нечто более мягкое, воздушное… и сладкое. — Он с сахаром!
— Ты на диете? — с усмешкой спрашивает Томлинсон.
— Нет.
Луи наклоняется ближе ко мне и, обхватив пальцами мои ладони, делает глоток из моей кружки. Затем еще один.
— Тебе не нравится? — отстраняется, но продолжает держать свои пальцы на моих.
— Не хотелось бы признавать, но мне и правда нравится.
— Капризный ребенок снова в строю, лишь бы повредничать лишний раз, — он с улыбкой покачивает головой и убирает свои теплые ладони от моих. — Гарри рассказал мне о твоих рисунках, — тихо произносит Луи, глядя в мои глаза. Мне становится жутко неловко и стыдно, будто меня застали за чем-то неприличным. Опустив взгляд, делаю несколько глотков своего нового любимого напитка. Томлинсон протягивает руку и, дотронувшись пальцами до подбородка, призывает посмотреть в его глаза, что я и делаю. — Покажешь мне как-нибудь?
— Нет, — качаю головой, — это личное.
— Да что ты, — в его взгляде сквозит умиление, а потом доносится тихий смех, — личное у неё, видите ли.
— Перестань, — дотрагиваюсь до его пальцев, лежащих на моем подбородке. Луи поворачивает ладонь и, сцепив наши пальцы между собой, опускает их вниз. Для меня что-то новое, сидеть с ним вот так, держась за руки и не боясь осуждения. По всему телу разливается пьянящее тепло, заставляющее все внутренности плавиться в волшебной неге. Боюсь, что это всё может оказаться чудесным сном.
Некоторое время назад я бродила под дождем, пытаясь понять мысли Луи, а теперь мы сидим здесь в уютной обстановке, не хватает только камина. И если бы он был, я бы мечтала запереться в этом моменте навечно. Но для того, чтобы жить в этой утопии и дальше, нам нужно прояснить много моментов. У меня была целая куча вопросов, но когда передо мной сидит Томлинсон и держит за руку, все мои триумфальные речи испаряются.
— В ночь на Рождество я ничего не сказала тебе в ответ, — тихо говорю я, мне недостаточно прикосновения одной ладони, поэтому, отставив кружку, я протягиваю руку и беру парня за вторую ладонь, на что получаю легкую улыбку, — поэтому ты отступился?
— Да, — нехотя признается он. — Это сыграло немаловажную роль. Я тогда подумал, — грустно усмехается, — что это было чем-то вроде твоей отдушины. Ты поругалась со своим парнем, плачешь, я успокаиваю тебя, и ты отвечаешь мне взаимностью, то ли от злости, то ли просто даешь выход обиде и эмоциям, — пожимает плечами и подается вперед, подхватив меня под колени, кладет мои ноги на свои и притягивает ближе, отчего в животе начинают порхать до невозможности банальные бабочки.
— Я тогда просто онемела и побоялась того, что для тебя это может быть лишь простой забавой, — кладу ладонь на грудь парня и чувствую, как ровно бьется его сердце под тонкой тканью футболки.
— Забавой? — тихо повторяет Луи, а затем хмыкает, положив свои пальцы поверх моих. — Нам срочно нужно что-то делать с твоей самооценкой, Кайлер.
— Просто когда дело доходит до тебя, — провожу ладонью по волосам, пытаясь подобрать слова, — в общем, я никогда не знаю, что думать. Не могу понять, что в твоей голове. И вся наша ситуация в очередной раз доказывает это.
— Гордые страдают молча, верно? Классические идиоты, — с усмешкой говорит он. — С другой стороны нам повезло, потому что мы бы признались друг другу во взаимности, а утром Гарри сказал, что не может без тебя. Нам было бы вдвойне сложнее. Я не знал, любишь ты его или нет, — пожимает плечами, — надо было спросить, но я не мог. На тот момент это казалось мне унижением, плюс ко всему я боролся со всей той дерьмовой ситуацией в своей голове. Если ты любишь его, и Гарри любит тебя, а та измена была просто тупой ошибкой, зачем мне вмешиваться? Уже сейчас я понимаю, что всё было глупым и неправильным. Можно было бы решить всю эту ситуацию давным-давно.
— Хорошо, что мы решили это сейчас, а не через много десятков лет, — тихо говорю я, на что парень усмехается.
— Кстати, знаешь что, — Луи дотрагивается до моей щеки, нежно поглаживая её большим пальцем, — я недавно понял, что простил их. Простил Наоми и Эвана. И больше не держу обиды или зла.
Он говорит о своей бывшей девушке и друге. О их предательстве. Я невероятно рада, что он смог простить их, это значит, что он простил и себя. Ему сейчас намного легче, и это заметно на каком-то невидимом подсознательном уровне.
Я крепко обнимаю Томлинсона, так крепко, как давно хотела это сделать, а затем кладу голову на его плечо. Он перемещает ладонь на мои влажные волосы, поглаживая по голове, и это нежное действие до невозможности убаюкивает.
— Это очень большой и правильный шаг, — тихо говорю я, глядя вниз. — Знаешь, — я зеваю, прикрыв рот рукой (согласна, не самое сексуальное действие), на что Томлинсон издает тихий смешок, — мама всегда говорит, что нужно испытать какое-то несчастье в любви, чтобы потом двигаться дальше. Это своего рода реабилитация, которая дарит опыт, дает осознание настоящей цены чувств и стимул для того, чтобы двигаться дальше.
— Люблю, когда ты умничаешь, — чувствую его сбивчивое от смеха дыхание на своей коже и прикрываю глаза, когда мягкие губы касаются моего виска, — моя хорошая.
Всё. Убил. Снова. Намертво пригвоздил себя к моему сердцу, одним лишь предложением.
Моя хорошая.
Хочу сделать татуировку у себя на лбу с этими словами. Мы сидим в обнимку, и я запросто могу представить нас в будущем. В будущем, где между нами нет неловкости и легкого осадка в виде вины. Мы просто два человека, которые испытывают друг к другу самые нежные и трепетные чувства, которые только есть на этом свете. Томлинсон — моя галактика. Моя собственная галактика, которую я могу вечно изучать, как сумасшедше-фанатичный астроном.
— Кайлер, тебе срочно нужно обслюнявить мое плечо, — тихо говорит парень, переплетая наши пальцы между собой.
— Зачем? — я со смехом отстраняюсь и заглядываю в его бездонные аквамариновые глаза.
— Мы настолько милые, что стены этой холостяцкой квартиры могут рухнуть под натиском ванили. Нужно привнести хоть капельку реальности, в данном случае капельку твоих слюней.
— Точно, — всё еще смеясь, кладу голову обратно на его плечо, — мы походим на эти бесячие парочки, которые вечно жмутся друг к другу.
— Меня пугает то, насколько сильно мне это нравится.
— Скоро будем вместе слушать Джастина Бибера, — мечтательно заявляю я, зевая в очередной раз. — И если я вдруг заплачу, то слезы будут исключительно со вкусом ванили.
— Не настолько уж ты мне и нравишься, чтобы слушать Бибера, — мы снова смеемся, и казалось бы уже некуда, но прижимаемся друг к другу еще теснее, стирая треклятые миллиметры, разделяющие нас. — Ты у меня уже спать хочешь.
«Ты у меня… Моя…»
Это лучший день в моей жизни.
— Нет, не хочу, — вру я. Чертов сон, он несет нам расставание, а этого я хочу меньше всего. Если засну, то я изобью себя плетью по спине, как тот мужик-альбинос из «Кода да Винчи».
***
Где купить плеть?
Раскрыв глаза, щурюсь от луча солнечного света, который бьет прямо по глазам. Моя голова покоится на белоснежной мягкой подушке, я накрыта одеялом. Сердце пропускает удар. Я на кровати. На кровати Луи Томлинсона.
Вчерашний вечер обрушивается водопадом воспоминаний на мою влюбленную голову и, откинувшись на спину, ложусь звездочкой и улыбаюсь как идиотка. С кухни доносится громыхание посуды, видимо, Луи уже проснулся.
Сажусь на постели и ступаю босыми ногами на пол. На мне нет ни штанов, любезно одолженных парнем, ни носков. Одна лишь джинсовая рубашка и нижнее белье. Луи раздел меня? Обращаю внимание на скомканные у изножья кровати штаны, один носок валяется у изголовья, второй под одеялом, вывернутый наизнанку. Ясно, снимала это я точно сама в полудреме. Мой почерк. Возможно, было жарко.
Поднявшись, поспешно поднимаю штаны и носки; мое внимание привлекает раскрытая дверца балкона. Отложив одежду, медленно подхожу к окну и смотрю на свой балкон напротив. Господи, как странно оказаться по другую сторону. Странно и классно одновременно.
Отправляюсь в ванную, чтобы умыться. В ванной комнате пахнет цитрусовым гелем для душа — Томлинсон недавно принимал душ, а я храпела в позе эмбриона на его мягкой кровати. Жалкие остатки косметики смыты, и мне немного неловко появляться так перед Луи. Но все же, набравшись смелости, выхожу в гостиную.
Томлинсон стоит на кухне спиной ко мне, гремя чашками. Из одежды на нем лишь низко сидящие черные джинсы. Эта картинка словно взята из моих фантазий. Парень будто чувствует, что я стою позади него, и поворачивается. Его влажные после душа волосы убраны назад, он посылает мне улыбку, а затем оглядывает меня с головы до ног.
— Я готов отдать всё что угодно, лишь бы ты выходила в этом наряде каждое утро на балкон пить свой чай, — вспоминаю, что так и не надела штаны, немного жеманно поправляю края джинсовой рубашки, но и не думаю бежать и надевать спортивки, потому что мне нравится взгляд, которым Луи смотрит на меня.
— Проблема в том, что теперь мне нравится чай, который делаешь только ты, — заправив волосы за уши и сцепив пальцы между собой, медленно и неуверенно иду вперед.
— То есть, мне всё-таки добавлять молоко в твой чай? — спрашивает он, отворачиваясь к кружкам.
— И сахар.
— О нет, я убил в тебе фанатку сурового крепкого чая, — в отличие от меня, Томлинсон пьет свой неизменный кофе, в котором сейчас растворяет две ложки сахара. Он делает глоток и добавляет еще пол-ложки. — Завтрак будет через пять минут.
Он стоит спиной ко мне, и мне до жути хочется прикоснуться к нему. Осторожно протянув руки, обнимаю его со спины, смыкая пальцы на твердом животе парня. Луи слегка напрягается, уверена, что это по привычке, а потом расслабляется, положив ладонь на мои пальцы. Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох, от парня до головокружения пахнет цитрусом. Не удержавшись, едва заметно касаюсь губами его гладкой кожи. Звон ложки, мешавшей сахар в кружке, резко прекращается.
Оставляю еще один поцелуй и еще. Луи поворачивается, и мое сердце пропускает удар. Никакой веселости и озорства во взгляде. Желание, которое рука об руку шло с нами с самого начала нашего знакомства, горит в его голубых, как небо, глазах. Он кладет обе ладони на мои щеки и, слегка помедлив, без лишних слов прикасается своими губами к моим.
Снова это чувство головокружения. Невыносимо томительное и мощное, что-то пробирается в самые потаенные уголки моей души, заставляя почти парить над землей. Кладу ладони на его плечи, и мне кажется, что нет на свете большего удовольствия, чем прикасаться к его обнаженной коже.
Луи опускает свои руки на мою талию, ведет пальцами ниже и, подхватив мои бедра, поднимает и усаживает на столешницу, не разрывая поцелуй. Поцелуй горьковатый, с терпким привкусом кофе и табака на его губах. Мягко касается верхней губы, затем нижней, слегка прикусив ее, оттягивает назад, проводит по ней языком и снова возвращается к верхней. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Я словно бенгальский огонек, который Томлинсон поджог, и тот загорелся в два счета. Чувствую, как внутри всё искрится, когда он вот так целует меня, когда запускает ладонь в мои волосы, когда уверенно сжимает пальцами мои бедра. Я готова раствориться в нем, как сахар, который он размешивал в горячей кружке своего кофе несколько секунд назад.
Скрещиваю щиколотки на его бедрах, Томлинсон притягивает меня за талию, прижимая ближе к себе, я с приглушенным стоном ударяюсь о его твердую грудь. Черт побери. Он действует на меня магическим образом. Это лучшее утро в моей жизни. Рядом с этим парнем всё становится лучшим. Эйфория.
Мы разрываем наш поцелуй, но не отстраняемся друг от друга. Оба тяжело дышим, словно пробежали марафон. Наши взгляды встречаются, и мы будто ведем немой диалог. Я наконец-то могу спокойно изучить его лицо вблизи, без смущения и страха того, что это кто-то заметит. Обращаю внимание на чуть опухшую и побагровевшую ссадину — следствие вчерашнего разговора с Гарри. Провожу пальцами по легкой щетине, на левой щеке чуть выше губ замечаю три маленьких родинки, которые образуют собой перевернутый треугольник. Я не могу сдержать улыбки.
— Ты счастливчик, — тихо говорю я.
— Еще бы, — он проводит кончиком носа по моему, а затем оставляет короткий поцелуй на губах.
— У тебя родинки в виде треугольника, — провожу пальцем от одной маленькой точки к другой, чтобы обвести эту угловатую фигуру.
— Он перевернутый, — пожимает плечами, — слышал, что это плохой знак.
— А я слышала, что это знак талантливых и творческих личностей, которых непременно ждет успех во всех начинаниях.
— Знаешь, что еще он значит? — я приподнимаю брови в немом вопросе. — Что мне чертовски надоело быть хорошим, — он бережно проводит пальцами по моей щеке, ведет вниз по шее, спускается к ключицам и ниже, на несколько секунд замирает у выреза рубашки, и мое сердце останавливается, а затем раздается щелчок расстегнутой кнопки, затем еще одной. Томлинсон поднимает на меня свой взгляд, у меня нет сил отвечать, поэтому я просто подаюсь к нему навстречу, готовая растворяться в нем до конца своей жизни.
Обжигающие прикосновения его рук доводят до дрожи. Губы на шее, ключицах, груди, всё это сводит меня с ума. Его беспощадные поцелуи не оставляют мне ни единого шанса на сохранность контроля, да он мне и не нужен. Я уже давно проиграла этому парню свою душу. Изнутри душит непреодолимое желание. Мы свободны, мы можем быть вместе, можем чувствовать друг друга. Можем прикасаться друг к другу, к черту правила и приличия, мы и так уже перешли вседозволенные нормы и границы.
Стук в дверь отрезвляет нас на несколько секунд. Луи пожимает плечами и вновь возвращается к моим губам. Затем стук повторяется.
— Томмо, я знаю, что ты дома! — слышу я голос брата. Вот черт! Я забыла о том, что у меня есть родственники. Мой телефон, наверное, разрядился. — Почему ни Стайлс, ни чертов Зейн, ни ты, не подходят к телефону?! Кайла куда-то делась, я не могу её найти.
— Он убьет меня, — шепчу я, прикасаясь свои лбом ко лбу Томлинсона.
— Мне нужно тебя спрятать, — широко улыбнувшись, Луи подхватывает меня под бедра, а я смыкаю руки на его шее. Пока он несет меня в комнату, мы продолжаем целоваться сквозь тихий смех. Он аккуратно опускает меня на кровать, затем подхватывает со стула футболку и, надев её, направляется к двери. Затем разворачивается, в две секунды сокращает расстояние между нами и дарит несколько коротких, нежных поцелуев вперемежку со смешками. Ведем себя как малолетние идиоты.
Как только парень закрывает дверь в комнату с другой стороны, я подскакиваю на цыпочках к дверному проему, облокачиваюсь на косяк и застегиваю кнопки на рубашке.
— Почему так долго? — спрашивает Лиам, проходя в квартиру.
— И тебе доброе утро, Пейно, — отвечает Луи. — И тебе… Ванесса? — Ванесса?! Ого.
— С самого утра не могу найти этого Майкла Корлеоне, случайно не видел её?
— Может, она пошла на учебу?
— В субботу?
— Может, просто пошла прогуляться?
— Я не уверен, что она вообще была дома, потому что постель заправлена со вчерашнего дня, а Кайла неряшливая и редко заправляет кровать утром, — ну спасибо, братец! — Думаю, она со Стайлсом, где ей еще быть?
— Не парься, думаю, она позвонит тебе в самое ближайшее время. Может, она вообще отправилась на пробежку?
— Да, Лиам, — подает голос Ванесса, — пошли пока позавтракаем где-нибудь, уверена, что когда мы вернемся, Кайла уже будет дома. Даже если она с Гарри, он вряд ли сделает ей что-то плохое.
— Наверное, я долбанный параноик, просто не хочу, чтобы ей снова сделали больно, — Лиам тяжело вздыхает, и я чувствую жуткий стыд за то, что заставила его волноваться. — Ты права, пошли переку… Стоп, это кеды моей сестры?
Молчание.
Черт. Возьми. Я труп. Луи труп. Только Ванесса останется в живых.
— Это голубые кеды моей сестры? — вновь переспрашивает он. Вообще-то, они бирюзовые. Но будущим трупам цветная обувь уже ни к чему.
— Они не голубые, а бирюзовые, — поправляет Ванесса, спасибо ей.
— Это… Не её? — скорее спрашивает Луи, я даже могу представить его лицо и то, как он невинно пожимает плечами. А затем парень издает смешок. Теперь он точно труп.
— О, тебе смешно, придурок?! Где моя сестра, ты долбанный… Иди сюда!
Доносится громкое оханье Ванессы. В порыве испуга, я раскрываю дверь и вижу Томлинсона, перепрыгивающего через диван, он устанавливается у окна, а брат сверлит его суровым взглядом, уперевшись руками в спинку дивана. Лимо снова наступает на Луи, но тот сворачивает в сторону кухни. Несс замечает меня, и удивленно вскидывает светлые брови.
— Может, не надо снова бить меня по лицу? Как бы у вас всех это дело не вошло в привычку, — тараторит Томлинсон, забегая за барную стойку. Лиам хватает подушку с дивана и кидает её в Томлинсона. Луи с легкостью ловит предмет.
— Лиам, пожалуйста, хватит! — прошу я. Брат замирает и медленно разворачивается в мою сторону, он оглядывает меня с головы до ног. Я в одной рубашке Луи, меня не было ночью дома, я знаю, о чем он думает. Брат сводит челюсть, напрягает кулаки и поворачивается к Луи.
— Молись, сукин сын, — тихо произносит он. Томлинсон присвистывает.
— Что ж, я в глубокой жопе, — с усмешкой бормочет он, — давай хотя бы по ребрам в этот раз?
Как только Лиам делает несколько шагов, Томлинсон швыряет в него диванную подушку, которую держал в руках. Это слегка сбивает брата с толку на несколько секунд, но потом они начинают бегать вокруг дивана, как в мультфильме «Том и Джерри». Луи успевает подхватывать оставшиеся диванные подушки и кидать их в Лиама. В какой-то момент мне начинает казаться, что они оба сейчас засмеются. Но Лиам слишком разъярен.
Я подбегаю, чтобы остановить брата, но он только обхватывает ладонями мою талию и ставит на диван, будто я простая глупая преграда на его пути. Возможно, так и есть. В очередной круг забега, я запрыгиваю на спину Лиама и, хватаюсь за плечи, пытаясь его остановить, но он продолжает гоняться за Луи так, будто я всего лишь рюкзак на его плечах. Это то же самое, если бы лилипут пытался остановить несущийся на айсберг Титаник. Комично-дурацкая атмосфера, к которой идеально подойдет музыка из сериала «Бенни Хилл».
— Я устал, — запыхавшись, говорит Томлинсон, через пару минут бессмысленных догонялок по квартире. — Лимо, давай всё обсудим, как цивилизованные люди?
— Дыхалка слабая, курить меньше нужно было, урод! Как ты посмел прикоснуться к моей сестре?! Ты просто воспользовался ей.
Луи останавливается и выставляет руки вперед. Лиам внезапно замирает от неожиданной заморозки бега.
— Я просто люблю её, — грудь Луи тяжело вздымается после забега по квартире. Я с силой сжимаю плечи брата, не веря в то, что Томлинсон только что сказал об этом вслух. При свидетелях, во всеуслышание.
— Что?! — тупо переспрашивает Лиам и поворачивает голову в сторону Несс, та лишь прикрывает губы ладонью, пряча улыбку. — Ты мою сестру… Что ты ее?! Что?!
— Я люблю твою сестру, — Луи переводит на меня свой взгляд, — и уже давно.
— А я люблю его, — широко улыбаюсь, как идиотка. Лиам пытается повернуться в мою сторону, из-за чего начинает крутиться на месте как волчок.
— Что?! — снова спрашивает он. Не сдержавшись, мы издаем смешки, даже Ванесса. — И давно вы спите вместе?
— Это, конечно, не твое дело, — отвечает Луи, отчего мне приходится с силой сжимать плечи Лиама, чтобы привести его в чувства, — но мы не спали.
— Ага, поэтому она полуголая в твоей рубашке?!
— Лиам, — перед нами встает Несс, — может ты успокоишься, выдохнешь и поговоришь с Луи, как со своим другом, а не врагом? Ведь джентльмены все споры решают словами, — Ванесса кладет хрупкую ручку на ладонь брата, и я чувствую, как его плечи расслабляются. Господи, спасибо тебе за то, что послал нам Несс!
— Ладно, наверное, ты права, — Лимо слегка присаживается, чтобы я встала на пол. — Пошли, — бросает он Луи, направляясь к входной двери.
Томлинсон шепчет «спасибо» Несс, а затем смотрит в мою сторону. Мне кажется, что я его больше никогда не увижу, потому что мой брат засунет Луи в печь и сожжет там заживо. А потом будет рассыпать его прах по университетским коридорам.
— Всё будет в порядке, Кайлер, не переживай, — парень ободряюще мне улыбается и оставляет короткий поцелуй на губах.
— Ты, блин, бессмертный что ли? — спрашивает Лиам, но его голос уже не такой разъяренный, отчего мне становится спокойней.
***
— Как думаешь, Лиам убьет его? — тихо спрашиваю у Несс, когда за ребятами закрывается дверь.
— Если Томмо по-настоящему любит тебя, то твой брат ни капельки ему не сделает. Лиам вспыльчивый, неумело проявляет заботу, но зато быстро отходит, — Несс подбирает одну из подушек с пола, кидает ее на диван, а затем присаживается туда сама. — Ну, — хлопает ладошкой рядом с собой, призывая сесть рядом, — а теперь рассказывай всё от начала и до конца, я сейчас умру от любопытства, — вижу её теплую улыбку без тени осуждения, и на моей душе становится легче.