Порог судьбы

Когда Намджун ушел, в квартире снова стало тихо, но эта тишина была другой — не такой спокойной, как прежде. Юнги лежал в своей постели, уставившись в потолок. Прошло уже несколько часов с тех пор, как его друг ушел, и мысли о ребенке не покидали его. Все вокруг будто замерло, и, несмотря на всю внешнюю рутину, в его душе царил внутренний хаос.

Он перевернулся на бок, уставившись в темный угол комнаты, где лежала та записка, которую он так небрежно бросил на стол после того, как вызвал полицию. Казалось, что эта маленькая бумажка могла бы объяснить все, но она была такой же пустой и бессмысленной, как и его собственные мысли.

"Нужно ли мне беспокоиться? Нужно ли мне вообще что-то делать?" — эти вопросы беспокойно вертелись в его голове, но каждый раз, когда он пытался найти на них ответ, голоса его внутреннего мира становились все громче, все настойчивее. Он чувствовал, как его сознание заполняет обрывками страхов и беспокойства.

Время шло, но Юнги не мог заставить себя принять какое-то решение. Чего он на самом деле боялся? Быть ответственным? Согласиться на этот тяжелый груз? Он никогда не был готов к чему-то подобному. Он ведь всегда избегал людей, избегал привязанностей. Его жизнь была четко распределена по полочкам: учеба, друзья и больше ничего. И вот теперь — этот ребенок. Он как будто вырвался из какой-то другой реальности и влетел в его жизнь. Он был чужд, чужой, неуместный. Юнги не знал, что с ним делать, и больше всего на свете боялся того, что он, возможно, должен принять его в свою жизнь.

Мозг, привыкший к быстрым решениям, с которым он всегда справлялся в жизни, сейчас не знал, как действовать. В его сознании все размазывалось, и каждая мысль не вмещалась в его привычную систему. Ребенок. Он вспомнил его лицо, крошечное, беззащитное. Юнги не любил детей, он не понимал их. Но разве это не подло — просто игнорировать его? Сказать, что он не виноват, и продолжать свою жизнь, как будто ничего не произошло?

Ноги становились тяжёлыми, а грудь — будто в тисках. Он снова сел на кровати, подперев голову руками, глядя в темный угол. Его взгляд был неосознанным, а мысли слишком быстро пробегали, пытаясь что-то понять. Но все это было похоже на пустую гонку.

"Что мне делать, если я не хочу быть этим человеком? Что, если мне это не нужно? Что, если я просто не могу?" — эти мысли эхом отзывались в его голове, повторяясь и скручиваясь, создавая путаницу.

Юнги знал, что он не был тем, кто готов был бы взять на себя такую ответственность. Он не мог быть тем, кто сдерживает слово и берет на себя долгосрочные обязательства. В конце концов, он не был таким человеком. И тот факт, что кто-то подкинул ему это бремя, не сделает его сразу готовым к отцовству. Почему он должен изменять свои принципы из-за того, что мир решил иначе?

Однако, мысль, что ребенок может быть брошен, не покидала его. Он снова вспомнил этот маленький сверток, который лежал на его крыльце, и его лицо. Даже если он не хотел, чтобы это стало его проблемой, это все равно была реальность, и он не мог избавиться от ощущения, что его обязали решить эту проблему.

Он снова встал, медленно подошел к окну, чувствуя, как холодный воздух проникает в комнату, и остановился. Ночью город выглядел особенно мрачно, как будто и он сам чувствовал его внутренний кризис. Темные улицы, тусклые огни — все это как-то резонировало с его состоянием. Он даже не заметил, как напряжение охватило его снова, как будто весь этот мир требовал от него какого-то выбора.

"Что, если я просто сделаю вид, что этого не было? Просто забуду о нем. Как это делать?" — мысли бежали в его голове, противоречивые, сбивающиеся. Он знал, что ни один из этих вариантов не приносил облегчения.

Юнги поднялся к столу и снова взял записку. Он чувствовал, как его пальцы сжимают бумагу, не желая отпускать. Все эти слова, написанные кем-то другим, теперь давили на его плечи. Он сомневался, стоит ли вообще верить этим строкам, стоит ли что-то делать вообще. Но в глубине души, несмотря на его сарказм и пустые оправдания, он чувствовал, что не может отмахнуться от этого. Словно какой-то невидимый голос внутри него говорил, что он должен что-то сделать, что он не может просто остаться в стороне.

"Это не мой ребенок, это не моя проблема", — пытался убеждать себя Юнги, но глубоко в его сознании прокрался другой вопрос: "А если это все-таки твоя проблема? И если ты откажешься, что тогда?"

Он снова опустился на кровать, голову в руках, поглощенный этим противоречием. С каждым разом этот вопрос становился все громче. «Что мне делать?» — повторял он себе, как заклинание, но ответа так и не находил.

Тишина ночи как будто наполнялась этим вопросом, заставляя Юнги задыхаться от этого пустого чувства неопределенности.

Юнги долго ворочался в постели, но сон так и не приходил. Глубокая ночь окутала его комнату, приглушённый свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на стенах размытые силуэты. Тишина казалась неестественной, словно в ней пряталось что-то, чего он не мог понять.

Он устало провёл рукой по лицу и уставился в потолок. Голова была слишком тяжёлой от мыслей, и он чувствовал себя загнанным в угол. Всё в нём протестовало против этой ситуации. Он не просил об этом, он не хотел становиться частью чего-то, что выходило за пределы его контроля. Но игнорировать это больше было невозможно.

Юнги тихо выдохнул и перевернулся на бок, уставившись на телефон. В груди неприятно кольнуло осознание, что, возможно, он впервые за долгое время нуждается в чьём-то мнении. Не в мнении Намджуна, который, несмотря на свою мудрость, был его ровесником и вряд ли мог дать ответ, который действительно имел бы для него значение. Он знал только одних людей, чьи слова всегда звучали убедительно. Его родители.

Они были строгими и грамотными людьми. Именно такими, какими должны быть настоящие взрослые, которыми он сам себя не чувствовал. С детства они учили его, что каждая проблема должна решаться логически, что слабость — это не страх, а неспособность принять решение. Они требовали от него многого, но не потому, что хотели усложнить ему жизнь, а потому, что верили в него.

Он помнил, как в школе они заставляли его брать ответственность за свои ошибки, не оправдываясь и не перекладывая вину на других. Вспомнил, как отец всегда говорил: «Ты можешь бояться, но ты должен решать. Жизнь — это не место для вечных сомнений».

Мать же была другой. Её строгость проявлялась в другом — в спокойном, но твердом голосе, в редких, но метких словах. «Ты можешь сделать неправильный выбор, но хуже всего — не сделать никакого», — говорила она, когда он сомневался в чём-то важном.

Они не были идеальными родителями, они не давали ему свободы, как он хотел в подростковом возрасте, но сейчас он понимал, что их строгая дисциплина имела свой смысл. Они научили его быть ответственным, даже если он всю жизнь пытался этой ответственности избегать.

Юнги провёл пальцами по вискам, пытаясь успокоиться. Завтра он позвонит им. Просто спросит. Без подробностей, без эмоций, просто задаст вопрос, что бы они сделали на его месте. Он не рассчитывал на поддержку — скорее, наоборот, был уверен, что получит от них очередную лекцию о том, что в жизни бывают сложные ситуации, но их нельзя игнорировать.

Но он не мог просто молчать. Хоть какая-то часть его жаждала услышать их ответ. Может быть, он не последует ему. Может быть, он всё равно продолжит бороться с этим, сомневаться и отталкивать ответственность. Но, по крайней мере, он попробует понять, что делать дальше.

Юнги глубоко вдохнул, сжал телефон в руке и закрыл глаза. Завтра. Завтра он разберётся с этим. Или хотя бы попытается.

***

Утро началось поздно. Юнги не ставил будильник, но проснулся от шума соседей за стеной — кто-то двигал мебель или уронил что-то тяжёлое. Он открыл глаза, тупо уставившись в потолок, где тени от занавесок медленно скользили, подчиняясь движению солнца.

В голове тут же всплыли вчерашние мысли. Он пообещал себе позвонить родителям.

Юнги сел на кровати, потёр лицо и взял телефон. Он не был уверен, что хочет этого разговора, но медлить больше нельзя. В глубине души он надеялся на простое, логичное решение — на чёткий план действий, которым его родители всегда отличались.

Вдох. Выдох. Он набрал номер отца.

Гудки тянулись долго, но, когда он уже был готов сбросить вызов, в динамике раздался низкий, уверенный голос:

— Юнги?

— Привет, пап, — голос показался ему чужим, сухим.

— Ты рано, что-то случилось?

Юнги сглотнул. Как сказать? Как объяснить?

— У меня странная ситуация... — начал он осторожно, но голос отца уже стал напряжённым.

— Конкретней, — требовательно сказал тот.

Юнги сжал телефон сильнее. Конечно, конкретней. Его родители не любили туманных формулировок.

— Мне подкинули ребёнка, — выдохнул он, не зная, как ещё сформулировать.

На той стороне линии повисла долгая пауза. Потом отец заговорил, голос его оставался таким же уверенным, но в нем слышался металл.

— Это твой?

Юнги закатил глаза. Конечно, это был первый вопрос.

— Нет.

— Ты уверен?

— Бля, пап, я что, похож на отца?

— Такого не исключают, сын, — сухо ответил отец. — Хорошо. Что ты сделал?

Юнги закрыл глаза и потер переносицу.

— Вызвал полицию. Они забрали ребёнка.

— Правильное решение, — без эмоций прокомментировал отец.

Юнги ожидал этого. Конечно, правильное. Конечно, лучший вариант — убрать проблему и не связываться.

— Но... — продолжил он медленно, понимая, что именно сейчас начнётся самое неприятное. — Мне не даёт покоя мысль... а что если его никто не заберёт? Что если он окажется в системе?

— Ты серьёзно? — голос отца стал резче.

Юнги ожидал этого. Отец всегда был прямым человеком, никогда не давал воли эмоциям. Он рассматривал проблемы исключительно с точки зрения логики.

— Ты не должен об этом беспокоиться, — продолжил он. — У тебя есть своя жизнь, своя учёба. Это не твоя ответственность.

Юнги молчал.

— Ты не можешь просто взять ребёнка к себе. Это изменит всю твою жизнь, и, прости за прямоту, ты не человек, который может этим заниматься.

Это был удар в живот. Отец сказал правду, самую жестокую правду. Юнги не подходил для этого. Ни по характеру, ни по образу жизни.

— Ты не должен чувствовать вины, — продолжал отец. — Ты сделал, что должен был. Остальное — не твоя забота.

— Папа, — глухо произнёс Юнги. — Если бы ты оказался в такой ситуации в моём возрасте, ты бы тоже отвернулся?

— Да, — ответ был быстрым и уверенным.

Юнги хотел что-то сказать, но услышал в трубке другой голос.

— Что происходит?

Мама.

Она забрала телефон у отца. Юнги прикусил язык, потому что с ней было ещё сложнее.

— Юнги, — её голос был мягче, но не менее строгим. — Объясни.

Он повторил всю историю. Теперь не так сдержанно, теперь с добавлением эмоций. Он рассказал, как нашёл ребёнка, как вызвал полицию, как не может выбросить это из головы.

Мама молчала, слушая. В этом они с отцом были похожи — оба не перебивали, когда слушали. Но если отец говорил резко и логично, то мать всегда находила слова, которые били глубже.

— Ты хочешь его вернуть? — спросила она, когда он замолчал.

Юнги замер.

— Нет, — слишком быстро ответил он. — Я не... Я не хочу быть отцом.

— Но ты боишься оставить его, — спокойно продолжила она.

Он не ответил.

— Юнги, ты знаешь, что я скажу, — её голос был ровным, но тёплым. — Ты не можешь решить этот вопрос сам. У тебя нет ни опыта, ни ресурсов, ни готовности. Это не твоя ответственность.

— Но если не я, то кто? — вдруг выпалил он, сам не ожидая этих слов.

Наступила тишина.

— Это не твой долг, — сказала она наконец. — Ты не обязан принимать на себя чужую ношу.

Юнги выдохнул.

— Но ты сам решишь, как тебе с этим жить, — добавила мать после паузы.

И это было то, чего он боялся больше всего. Решение оставалось за ним.

— Мы любим тебя, — добавила она. — И ты справишься. Как бы ты ни решил.

Она отдала трубку отцу.

— Будь разумен, Юнги, — сказал он коротко. — Не руби с плеча.

И связь оборвалась.

Юнги медленно положил телефон на стол.

Он не чувствовал облегчения. Только ещё больше вопросов.

Ему не стало легче. Не стало проще. Он по-прежнему не знал, что делать.

Но теперь он понимал — этот ребёнок не просто исчезнет из его жизни. Даже если он захочет забыть.

***

Осень неумолимо оседала в городе, пропитывая воздух сыростью и холодом. Улицы серели от мелкого дождя, листья прилипали к тротуарам, а небо, будто выцветшее от времени, хмурилось над головой, не обещая ничего, кроме бесконечной серости. Люди кутались в пальто, торопясь по своим делам, а Юнги брёл по ним, словно тень, не замечая ни мороси, ни пронизывающего ветра.

Прошла неделя. Или две. Он перестал считать.

Всё это время он жил, будто по инерции. Утро начиналось одинаково: резкий звук будильника, тяжёлая тишина квартиры, чашка остывающего кофе. Лекции, где слова профессора пролетали мимо ушей. Домой он возвращался поздно, не потому что был занят, а просто не хотел находиться в пустой квартире.

Но от себя не убежишь.

Каждый раз, когда он поворачивал ключ в замке, его взгляд невольно скользил по тому месту, где когда-то лежал тот свёрток. Пустой коридор, холодные стены, и только в голове звучал едва слышный звук — будто кто-то тихонько сопит во сне.

Его это сводило с ума.

Он пытался отвлечься. Заполнял дни учёбой, пытался вникнуть в лекции, писал конспекты. Иногда соглашался выпить с одногруппниками, хотя обычно избегал таких встреч. Но алкоголь не помогал. Наоборот, он только усиливал странную, ноющую пустоту внутри.

Каждый вечер заканчивался одинаково: Юнги лежал в темноте, уставившись в потолок, и снова прокручивал в голове тот момент, когда открыл дверь и увидел ребёнка. Маленькое, тёплое тельце в одеяле, крошечные пальцы, сжимающие воздух... Записка, помятая и забытая на тумбочке.

"Позаботься о нем. Мне жаль".

Эти слова жгли его изнутри.

— Ты вообще живой? — однажды спросил Намджун, когда они возвращались с пар.

Юнги лишь молча закурил, не глядя на друга.

— У тебя вид, как будто ты неделю не спал. Что случилось?

— Ничего.

— Опять не хочешь говорить? — вздохнул Намджун. — Юн, я не тупой. Ты изменился. Это из-за того ребёнка?

Юнги замер.

— Ты же не думаешь о нём? — продолжил Намджун, заглядывая в глаза. — Ты сделал всё правильно.

— Да пошёл ты, Нам, — огрызнулся Юнги и ускорил шаг.

— Знаешь, однажды ты взорвёшься, — бросил ему вслед Намджун.

Юнги не ответил.

Той ночью он не спал. Лежал в темноте, уставившись в потолок, а в голове шумели мысли. Руки сами потянулись к телефону. Он долго смотрел на контакт матери, прежде чем набрать номер.

— Юнги? — её голос был сонным, но встревоженным. — Всё в порядке?

Он молчал.

— Юнги?

— Мам... — выдохнул он. — Что, если я ошибся?

— О чём ты, сынок?

— О ребёнке. Что, если я должен был что-то сделать?

Мать долго молчала.

— Ты не можешь спасти весь мир, — наконец сказала она.

— А если должен был? Если никто другой этого не сделает?

— Ты сделал, что смог, — ответила она. — Иногда этого достаточно.

— Но не для меня, — прошептал он.

Тишина растянулась между ними.

— Что бы ты ни решил, — наконец сказала мать, — мы будем с тобой.

Звонок оборвался, оставив после себя только пустоту.

Юнги сидел в темноте, сжимая телефон в руках. Он не знал, что будет дальше. Но ясно чувствовал: этот выбор уже не отпустит его.