Демоны

На улице было солнечно, но ветрено, сразу видно — весна потихоньку забирает свои права, разбрасывая всюду желтые теплые лучики и свежий запах зелёной травы, которая была спрятана под снежным покрывалом. Улица кипела яркими лавочками с цветами, безделушками и прочей ерундой для детворы. Яростные мамочки, держа цепкой хваткой своих полуубитых визжащих детей, бегали по улице выискивая нужные вещи.
Тёплый ветер напоминал Адаре те дни, когда они еще совсем маленькие вместе с Таиссой и с их мамами ходили по таким же базарам. Девочки пытались схватить все самое красивое, самое яркое, все глубже утаскивая своих матерей в гущу базара. Сколько времени уже прошло с той весны.
Беловолосая девушка остановилась у ветхого прилавка в конце, где сидела старушка, вся укутанная во всевозможные платки и одеяла. Она подняла свой грустный взгляд на Кёниг и слабо улыбнулась. Прилавок был не особо разнообразен, да и вообще, лежало тут всего пару вещиц. Статуэтка кошки, которая так приглянулась девушке, и еще какие-то мелкие вещицы.
— Я ее покупаю! — сказала Адара, вынимая из кармана кошелек.
Бабушка лишь вновь улыбнулась и трясущейся рукой дала белокурой сверток.
«Вот чудеса, так на Нурфейма похожа», — удивлялась про себя Кёниг, рассматривая статуэтку, — «Обязательно ему подарю.»
— Ой, извините, пожалуйста! — Адара со всей скорости врезалась в чью-то грудь, после чего прикрыла изумленно раскрытый рот рукой. Её хватил шок, когда она поняла, кто перед ней. Парень сначала недоуменно посмотрел на неё, несколько холодно и зло, но тут же переменился, присмотревшись. Губы его расплылись в полуулыбке, слегка обнажив зубы.
— Все в порядке. Ты не ушиблась?
— Нет, нет, все хорошо.
Густо краснеющая Кёниг нервно поджала губы, пытаясь отвести глаза. Словно при нистагме, её взгляд бегал из стороны в сторону, возвращаясь к лицу Мадмейсеса. А он все продолжал улыбаться. Это зрелище ему показалось весьма забавным: робкая девица отчаянно пытается скрыть свой интерес. И ведь интерес у Адары был. Был, и с класса восьмого. Браамс, как большая, недосягаемая мечта, жил в сердце девушки.
Природа не обделила Мадса чарующей, несколько демонической красотой, заставляющей дам терять от него головы. Парень был достаточно высок, широкоплеч, скульптурно выточен и атлетично строен. Весь его вид источал статность и благородие. Зеленые, глубоко посаженные глаза, с удивительно длинными и темными ресницами, так и пленяли. Брови его, похожие на вороньи крылья, слегка хмурились и сильно нависали над веком, придавая лицу серьезный и немного грозный вид. Худощавое лицо с идеальной кожей, с точеными скулами и сексуальными впадинами на щеках заставляли не одну девушку буквально падать у его ног. Слегка пухлые, с идеальным контуром губы и прямой тонкий нос действительно пленяли взор каждого.
Ах, сколько же девушек мечтали быть рядом с ним, дотронуться до его волос цвета августовской ночи, припасть к таким манящим губам, ощутить запах бархатистой бледной кожи... И Адара, конечно же, была в списке его многочисленных фанаток, волей случая повидавших его однажды.
— Ты ведь Адара, верно? — спросил он, глубоко заглядывая ей в глаза и улыбаясь.
— Я? А, да-да, Адара Кёниг, — смутилась девушка, — это я...
Резко подул сильный ветер, принося с собой свежий, напоминавший речной, запах. Шумно заскрипели и заколыхались деревья, подобно старому креслу-качалке. На некоторых машинах громко сработала сигнализация. Адару слегка отшатнуло от неожиданности, но Мадс придержал девушку за плечи, не переставая смотреть ей в глаза.
— Ты волосы когда осветлила? Тебе очень идет, — вновь улыбнулся Браамс, держа в руке ее локон.
— Давно еще, — еще пуще залилась краской девушка, — Спасибо...
По улице раздался негромкий, но резкий треск. Девушка перевела смущенный взгляд на кроссовки Мадса. Парень поднял правую ногу, и под ней оказалась та самая статуэтка «Нурфисы», точнее то, что от нее осталось — кусочек глаза и крошечные осколки.
Адаре почудилось, что Нурфейм каким-то образом почувствовал это. И сейчас демон сидит злой на ее кровати и дожидается, когда же она придет.
— Вот черт, — смутился Мадс, — она же твоя? Прости, пожалуйста, я не хотел, не заметил ее. Я могу купить тебе новую, без проблем.
— Нет, нет, — натянуто улыбнулась Адара, — все в порядке. Она все равно была не особо нужна мне.
«Особо не нужна, да?» — мимолетно пролетело в мыслях.
— Мне надо идти. Ещё увидимся, — губы Мадса широко растянулись, одарив девушку ослепительной улыбкой.
Кёниг показалось, что это была постановочная сцена, будто из какого-то фильма. Тот самый фильм, где парень-обольститель подходит слишком близко к неуклюжей девушке, чьей мечтой он является. А дальше, по замыслу жанра, между ними разворачивается самая настоящая любовь. И вот Адара замечталась, в голове её возникла мысль «а что, если так и будет?». Она даже позабыла Нурфейма, одиноко покоившегося у неё дома сейчас. Ей впервые стало все равно на него, её сердцу стало спокойно. И если плакать хотелось, то уже не по обязанному ей демону. Он, должно быть, будет в ярости.

Адара зашла в свою комнату рассеянная, витающая в облаках надежд. Нурфейм оглядел ее с ног до головы, примечая что сегодня девушка выглядит очень даже странно: счастливая, с глупой улыбкой на лице, с ещё не сошедшим румянцем. Демон очередной раз восхвалил себя, думая, что Кёниг в розовых мечтах о нем. Однако понял, что не так, что что-то сломалось, вышло из строя. И действительно, Нурфейм пришёл в ярость.
— Чего ты так порхаешь с места на место? — раздраженно спросил он, скрестив руки на груди.
Демон презрительно оглядывал Адару, так упорно не замечавшую негативного настроя парня. Словно безумный Отелло, Нурфейм хотел накинуться на свою «Дездемону», чтобы задушить неверную. Громко выдохнув, демон двинулся к книжной полке, откуда принялся гневно швырять книги. Он и сам не понимал, зачем это делает, но остановиться не мог. Сила, взявшаяся с чертог накопившегося гнева, рвалась наружу, а выплескивалась жалким швырянием бедных, ни в чем не повинных книжек. Адара, широко раскрывши глаза, смотрела на это, не смея сказать хоть что-то.
— «Сопливая девчонка, да как она посмела не думать обо мне? Как она вообще смогла?» — гневался демон. Книжка за книжкой летели вниз, раскрываясь.
— Я могу уйти? — голос Нурфейма больше походил на низкое, животное рычание. Он даже не смотрел на неё, но прекрасно чувствовал и позу, в которой она стоит, и выражение её лица.
— Да, — пролепетала девушка. Из головы её выбился вопрос, который она хотела задать, и теперь демон мог уйти непонятно куда, непонятно на сколько.
— Вот и славно, — наигранно улыбнулся демон, расставив руки в разные стороны.
И именно так он и сделал — ушёл, громко закрыв за собой дверь. Только он прекрасно знал, куда и насколько он идёт, чем будет занят все это «свободное» время «уик-энда».
Кёниг судорожно выдохнула. Воздуха в комнате, казалось, очень и очень мало, стало сложно дышать. Окна неожиданно легко открылись, впуская прохладный ветерок, наполнивший комнату свежестью листвы и надвигающегося дождя.
Адара стояла посередине комнаты, как вкопанная, будто кто-то насильно приклеил ее к полу. Мысли путались, от очень хороших о Мадсе, до очень плохих о Нурфейме. Настроение тоже было двоякое: хотелось заплакать, кинуться вслед за демоном, громко выкрикивая его имя и протягивая слабую руку удаляющемуся силуэту; но в то же время хотелось надменно фыркнуть, уйти в комнату и забыть белокурого парня, как страшный сон, закрыть мысли о нем, запереть на замок, а ключ выбросить в реку. Но Адара не сделала ни того, ни другого. Девушка, лишь грустно вздохнув, подошла к полке и начала собирать несчастные книжки обратно.
— «Чего это он так разозлился?», — подумала белокурая, — «Неужели почувствовал Мадса? Приревновал? Хотя, откуда Нурфейму о нем знать? Видимо, я что-то сделала не так.»

Нурфейм бежал, словно дикая гончая, упиваясь возникнувшей свободой и утопая в порывах собственных чувств. Стремительно зеленевшие деревья окружали его со всех сторон, не позволяя лучам заката даже дотронуться до него. Под ногами хрустели прошлогодние листья, обломившиеся веточки. Ранее белоснежная подошва обуви уже успела покрыться темно-коричневой грязью, каждый раз встречая под собой очередную лужу.
Он все бежал и бежал, не зная усталости, не видя преград. Диким, необузданным зверем бил кулаками о мощные, толстые стволы деревьев, обдирая на них кору. Все не мог избавиться от чужого запаха на своей вещи. От чужого, но знакомого. За столько лет он так много помнил о старом, даже звуки и запахи. Ненавистный аромат забрался глубоко в легкие, не давая вдохнуть полной грудью. В лесной прохладе он, почему-то, не мог найти ничего нового, никакого избавления.
Ему вдруг захотелось избавиться от собственных шагов, не слышать, как подошва его обуви соприкасается с твёрдой землёй. Пробегая вниз по крутому склону, захотев ощутить то, что не ощущалось так давно, словно что-то механическое, он просто «отключил» свои ноги, упал и покатился вниз с бешеной скоростью. Ударялся о камни, царапался грубыми ветками кустов, и все катился вниз. Он был спокоен и совершенно собран, знал, что ничего серьезного от падения не получит. Кажется, он никогда не боялся за свою жизнь, ведь никогда и не верил, что способен её потерять. Мог отнять чужую, но был уверен, что его не отнимут. Росший, потакающим своему эгоизму, Нурфейм так не привык делится тем, что интересовало его, тем, что он считал своей вещью. И вот, когда на его игрушку позарились, это ему не понравилось. Не понравилось, что кто-то чужой подошел к его игрушке, что кто-то чужой получил внимание его игрушки, что кто-то чужой занял его место. Ведь это он должен быть в мыслях Адары, лишь к нему она должна проявлять внимание и заботу. Но подогревал эту ненависть и старый знакомый, который, видимо, решил сыграть в не самую честную игру.