Рассвет среди ненависти

- Я никуда не уйду, - выпалила Катя с такой упрямой злостью, что в голосе слышалась непримиримость. Она словно бросала вызов, показывая свою готовность стоять до конца.

Краснопольская встала между мной и Ваней, преграждая ему путь ко мне своим телом.Я видела, как ее грудь тяжело вздымается от напряжения, а пальцы на руках невольно сжимаются в кулаки.

Но, кажется, брюнету это не понравилось. Он выглядел так, будто его задела чья-то назойливая муха, не более. Я видела, как его челюсти сжались, а глаза сузились, и в них сверкнула искра какого-то темного, пугающего гнева. Он не сказал ни слова, просто медленно подошел к брюнетке, и прежде чем она успела хоть что-то предпринять, он схватил ее под локти и просто поднял в воздух.

Кареглазка взвизгнула от неожиданности, и ее ноги беспомощно болтались в воздухе. Она начала кричать парню какие-то оскорбительные слова, они вылетали из ее рта, как змеиный яд, но Лисичкин, казалось, просто не слышал их. Он смотрел на нее с таким презрением, как будто она была ничто, пустое место. Его лицо оставалось неподвижным, как каменная маска, и на нем не дрогнул ни один мускул.

С легкостью, которая меня пугала, он пронес ее через весь кабинет и выставил за дверь, захлопнув ее с такой силой, что, казалось, дрогнули все стены. Я видела, как Краснопольская, схватившись за дверную ручку, что-то кричит, стучит в дверь, требуя немедленно ее открыть. Ее голос звучал все более истерично и отчаянно.

Но брюнет просто стоял, прислонившись к двери и смотря на меня своим нечитаемым взглядом. Его грудь тяжело вздымалась от напряжения, но в его глазах не было ни капли раскаяния или сожаления. Он просто стоял там, как будто ничего и не произошло.

Кареглазка продолжала стучать и кричать, и ее голос становился все более настойчивым и требовательным. Но когда она поняла, что ничего не помогает, она вдруг замолчала, как будто ее выключили. И в этой тишине, которая наступила после ее криков, повисло какое-то ужасающее напряжение. Я чувствовала, как мое сердце колотится, как испуганная птица, а дыхание перехватывает от страха.

В этой зловещей тишине я осталась наедине с Ваней, и сейчас он мне казался еще более опасным, чем раньше.

- Ну вот и всё, - произнес он, растягивая слова с какой-то зловещей небрежностью. Он поднял свои темные глаза, и на его лице появилась ухмылка, от которой по спине пробежал неприятный холодок. - Мы остались одни.

Его слова прозвучали как приговор. Я знала, что это означает. Он хочет получить ответы на свои вопросы, и он не остановится ни перед чем, чтобы их получить.

- Я всё равно тебе ничего не скажу,-упрямо промолвила я. Мне не хотелось ни с кем обсуждать свою слабость, особенно с тем,кто является этому причиной.

- А куда ты денешься? - Иван отошел от двери и медленными, хищными шагами направился ко мне. Его шаги в полной тишине звучали устрашающе, и я чувствовала, как внутри все сжимается от страха. - Твоя подруга за дверью, мы остались только вдвоем.

- Это не значит, что я не буду молчать, - сквозь зубы прошипела я, стараясь не показывать своего страха. Я знала, что он хочет сломить меня, но я не собиралась сдаваться так легко.

- Слишком уверенно, - усмехнулся Ваня, и его ухмылка стала еще более зловещей.

- Пытать меня будешь? - с сарказмом спросила я, пытаясь хоть как-то разрядить эту напряженную обстановку.

- Надо? - ответил он вопросом на вопрос, и его глаза сверкнули каким-то странным огнем.

- Ничего не надо, - ответила я и опустила глаза в пол, стараясь избежать его взгляда. Я чувствовала, что его присутствие меня буквально обжигает. Я не могла долго смотреть в его глаза, в них было что-то такое, что меня пугало.

- Если не надо, тогда ответь. Что это за, мать твою, порезы на твоих руках? - он внезапно стал серьезным, его голос звучал низко и угрожающе. Он резким движением схватил мою руку и закатил рукав, открывая мои шрамы.

- Я не буду тебе отвечать, ты мне никто, - сквозь зубы прошипела я и отдернула руку, стараясь скрыть порезы под тканью. Я чувствовала, как внутри меня все кипит от ярости и отчаяния.

- Кто тебе Платон? - сухо задал он следующий вопрос, и его голос стал еще более ледяным.

Я опустила голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я не понимала, почему он задает такие вопросы, почему ему так это важно. И главное, я не понимала, почему он так на меня злится.

- При чем тут он? - я подняла свои глаза и посмотрела прямо в его. В них была злость, сильная, жгучая, и я не могла понять, откуда она взялась. Почему он так реагирует на Платона? Что между ними произошло?

- Если спрашиваю, значит надо, - его голос звучал угрожающе, как рык дикого зверя. Он не собирался отступать, и это меня начинало пугать.

- Я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор, - мой голос прозвучал очень тихо, почти шепотом, будто это были просто мои мысли. Думала,что он даже не услышал этих слов.

- Он твой парень? - спросил брюнет, отворачиваясь от меня, словно этот вопрос был чем-то незначительным, чем-то, что его не особо волнует.

- Нет, - кратко ответила я, не узнавая собственный голос, как будто говорила не я, а кто-то другой.

- Влюблена в него? - тихо прошептал Лисичкин, и в его голосе прозвучала какая-то нескрываемая горечь.

- Какая тебе разница? - я не понимала, почему он так настаивает, почему ему так это важно.

- Походу, я попал, - он устало усмехнулся и отошел от меня, и я выдохнула, чувствуя, как его присутствие рядом со мной забирает слишком много кислорода.

- Отвали, - бросила я ему в спину, чувствуя, как во мне нарастает раздражение.

- Это из-за него порезы? - задал Ваня вопрос, глядя в окно. Он словно игнорировал все, что я говорила, словно я была просто предметом мебели, и его больше не интересовало ничего, кроме моих шрамов.

- Я не хочу об этом говорить, - я уже изначально сказала это, но ему все равно, он как заведенный продолжает требовать ответы на свои вопросы.

- Ты понимаешь, что это плохо? - Иван оторвал взгляд от окна и посмотрел прямо на меня. В его глазах я увидела не ярость, а какую-то странную тревогу, почти беспокойство.

- Ты меня будешь учить, что хорошо, а что плохо? - со смешком поинтересовалась я, облокачиваясь о парту и чувствуя, что эта ситуация становится все более абсурдной.

- Просто, смотрю, тебя в детстве не научили, - с усмешкой ответил Лисичкин, и я поразилась тому, как быстро он меняет свои эмоции. Еще минуту назад он выглядел разъяренным, а сейчас снова был спокойным и ироничным. Меня это пугало.

- Тебе разве не должно быть все равно? - поинтересовалась я, не понимая, зачем мы продолжаем этот бессмысленный диалог. Он сам говорил, что ему на меня плевать, так что же изменилось? Зачем вдруг мой одноклассник решил резко поинтересоваться моим самочувствием? Никто ли меня не обижает, покушала ли я?

- Любишь тему переводить? - спросил парень, явно довольный тем, что вывел меня на разговор.

- Я много что люблю, и много что не люблю. А также у меня есть вопрос, - сказала я, складывая руки на груди, стараясь показать свою уверенность.

- Ух ты, какое совпадение, прикинь, у меня тоже, - весело ответил Лисичкин, а потом резко, холодно продолжил. - Вернемся к главному вопросу. Почему ты режешься?

- Ты последний, с кем я буду это обсуждать, - я уже устала это повторять, а он не как не отставал.

- А с кем будешь? С Муравьевым? - спросил брюнет, и в его голосе послышалась злость, смешанная с какой-то отстраненностью. Его челюсти напряглись, а взгляд стал колючим и тяжелым.

- Да хоть с ним, - ответила я, чувствуя, как раздражение поднимается изнутри. - Для чего всё это?

- Что? - переспросил он, словно не понимая, что я имею в виду.

- Зачем ты интересуешься моим состоянием? - уточнила я, не отрывая от него взгляда. - Ты меня бил, обзывал, унижал. Тебе что, скучно стало? Ответь мне, зачем?

Он молчал, и его взгляд снова устремился в окно, словно ища там ответ.

- Я знаю, к чему это приводит, - наконец, тихо произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то грусть, смешанная с тоской. Лисичкин говорил так, будто это был ответ на какой-то его собственный вопрос.

- Ты резался? - со смешком поинтересовалась я, не веря в его внезапную заботу.

- Не смешно, - грубо ответил он, и в его голосе прозвучало раздражение.

- Тогда откуда тебе знать? - задала я ему вопрос, и мой взгляд невольно скользнул по его лицу. Все таки он был красив, как черт. Кошмар.

- Брат мой вскрылся, - сухо ответил он, не глядя на меня. Ваня смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть там что-то, что было скрыто от моих глаз.

- Что? - переспросила я, не веря своим ушам. Мне показалось, что я ослышалась.

Он молчал, и я видела, как его челюсти сжались, а в глазах застыла какая-то мучительная боль. Я наконец-то поняла, почему он так резко меняется. Почему он то злится, то холоден, то внезапно начинает заботиться. И мне стало не по себе от этой мысли.

Лисичкин не смотрел в мою сторону, и я почувствовала, как между нами повисает тяжелая, давящая тишина. Мне захотелось сделать что-то, чтобы развеять эту мрачную атмосферу, но я не знала что. Я просто сидела и смотрела на его профиль, стараясь понять, что творится в его душе. И от этой мысли мне становилось еще хуже.

- Любил он, - произнес Ваня, и его голос дрогнул, выдавая боль, которую он так тщательно пытался скрыть. - До беспамятства любил одну девушку. Ухаживал, заботился ,защищал. Долгое время не мог признаться, боялся,но всё же решился.И знаешь, что самое интересное? Он признался ей. А она просто посмеялась над ним. И его друг кинул его в тот же день. Оказывается друг знал,что брату очень нравилась эта девушка и сделал это назло.Мой брат не смог выдержать такого. Решил вскрыться.

Его слова прозвучали, как гром среди ясного неба, и меня словно окатило ледяной водой. Я не знала, что сказать. Я не могла себе представить, какую боль он пережил, потеряв брата таким образом.

- Это ужасно, - прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Я наконец-то поняла причину его резких перепадов настроения, его злобы и отстраненности, и его внезапной заботы. Все это было не просто так. Это была его боль, его рана, которая никак не заживала.

- Теперь ты понимаешь, почему меня это так интересовало? - спросил брюнет , и его голос звучал глухо, словно доносился откуда-то издалека.

- Да, - тихо ответила я, чувствуя, как ком в горле сжимается еще сильнее.

- Любовь тогда не стоит, - произнес Ваня, и в его голосе прозвучала такая горечь, что мне стало больно за него.

- Каждый любит по-разному, это их выбор, - возразила я, понимая, что его слова – это лишь попытка оправдать свою боль и страх.

- Но это не значит, что нужно резаться из-за Платона, - отрезал Ваня, и его голос снова стал холодным и резким. Он снова вернулся к своей злобе, и я поняла, что его рана слишком глубока, чтобы ее можно было залечить всего несколькими словами.

Я молчала, не зная, что ответить. Его слова были полны противоречий. С одной стороны, он говорил о любви как о чем-то разрушительном, с другой - не хотел, чтобы я резаться из-за Платона. Я почувствовала, как усталость накатывает на меня, и меня стало раздражать его желание контролировать мою жизнь, даже после всего, что я узнала.

- При чем тут он? - вырвалось у меня снова, и в голосе снова зазвучало раздражение. Почему он постоянно возвращается к Платону? Почему ему так важно, кто мне нравится?

- Он тебе нравится, - отрезал Ваня, и его голос прозвучал как обвинение.

- Я не знаю, что ты себе придумал, но я пошла, - сказала я, развернувшись, чтобы уйти. Я устала от этого разговора, от его допросов и бессмысленных обвинений.

Но что-то меня словно дернуло, какой-то импульс заставил меня остановиться. И прежде чем я успела осознать, что делаю, я выпалила:

- А знаешь что? Это из-за тебя! Я люблю тебя, и убиваюсь по тебе с пятого класса!

Я сама не поверила своим ушам. Я сказала это вслух, озвучила то, что так тщательно скрывала от себя и от других.

- Что? - выдохнул Ваня, и его лицо исказилось от удивления.

- Представляешь? - с сарказмом произнесла я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Ваня молчал, словно потерял дар речи.

- Я сначала думала, что это просто гормоны шалят, но потом уже не получалось по-другому справляться, - продолжала я, и мой голос дрожал.

У меня непроизвольно начали накапливаться слезы, и я, сама не понимая, что делаю, подошла к Ване. Слезы текли по моему лицу, но я даже не замечала этого.

- Как тебе такой ответ? Доволен? - я произнесла это с такой горечью, что у самой заболело сердце.

Лисичкин начала истерично смеяться,как злодей.

- Честно, очень, - ответил Ваня, и в его голосе прозвучало какое-то странное удовлетворение.

Теперь уже молчала я. Я смотрела на него и видела, как в его глазах загорается какой-то зловещий огонек.

- Ты думала, что кто-нибудь когда-то полюбит такую, как ты? - произнес Ваня, и его голос стал ледяным.

Мой взгляд изменился на испуганный. Я почувствовала, как во мне все сжимается от его слов. Его злость вернулась, и в ней было что-то такое, что меня пугало больше всего.

- Я ждал этого всю свою жизнь, теперь ты можешь почувствовать в режиме 3D, что тогда чувствовал я, - произнес он с какой-то маниакальной ухмылкой.

- Что ты несешь? - прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

- Ты такая глупая, что даже не можешь это вспомнить, - ответил Ваня, и его взгляд стал каким-то безумным.

Я не понимала, что он имеет в виду, но я знала, что сейчас происходит что-то очень плохое. Я поняла, что его раны на душе не только не зажили, но, кажется, стали еще более кровоточащими. И я вляпалась в это по самое не могу.

- Всё сказал? - спросила я, пытаясь сохранить остатки самообладания.

- Вроде да, - ответил Ваня, и в его голосе больше не было той зловещей мании, которая меня так пугала. Он словно переключился, и теперь снова был просто Ваней, но уже не тем, которого я знала.

Я подошла к двери, хотела ее открыть, чтобы как можно скорее покинуть этот кабинет, но у меня ничего не получилось. Она не поддавалась.

- Да открой ты ее! - воскликнула я, чувствуя, как во мне снова поднимается волна раздражения и отчаяния.

- А еще что тебе? - спросил Иван, и в его голосе снова прозвучала какая-то насмешка.

- Если ты ее не откроешь, я буду тут сидеть с тобой! - выплюнула я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Я знала, что он ненавидит, когда я рядом, и надеялась, что это его хоть немного заденет.

- Фу, не говори об этом, - сморщился Ваня, как будто ему сказали что-то отвратительное.

Лисичкин подошел и открыл дверь с тихим щелчком.

- Прошу, - сказал он, делая театральный жест рукой, и на его лице появилась фальшивая учтивость.

Я выбежала из комнаты, не оглядываясь. Мне нужно было как можно скорее оказаться как можно дальше от него.

Я не видела ничего на своем пути из-за слез. Слишком больно, слишком. Слова Вани, его глаза, его ухмылка - все это крутилось у меня в голове, словно назойливая пластинка. Меня душили эмоции, и я чувствовала себя совершенно разбитой.

Кто-то звал меня, но я не обращала внимания. Я влетела в класс и начала собирать свои вещи, не глядя по сторонам. Я чувствовала, как все косо смотрят на меня, перешептываясь. О да, я дала им новую сплетню, это то, чего они так долго ждали.

Когда я хотела выйти из класса, путь мне преградила Катя.

- Ты куда? - спросила Краснопольская, и в ее голосе послышалась тревога.

- Домой, - ответила я, не глядя на нее.

- Почему ты меня не слышала, когда я тебя звала? Что происходит? - настаивала брюнетка, и ее голос становился все более настойчивым.

- Я тебе потом все расскажу, сейчас не могу подобрать правильных слов, - ответила я, чувствуя, как ком в горле сжимается еще сильнее.

- Хорошо, - кивнула девочка, отходя от двери.

Я выбежала из школы и начала бежать, пока хватало сил. Потом перешла на обычный шаг, идя вдоль дороги. Я не останавливалась, если остановлюсь,то упаду, окончательно.От свежего воздуха стало легче дышать, но в груди все еще болело.

Физической боли не было, но душевная была намного тяжелее. Лучше бы физическая, например, порезы. Их можно просто обработать и подождать, пока заживут.

А что сделать с сердцем? Эта душевная боль убивает, и не один врач не поможет. Она не заживает, а только становится сильнее. И я понимала, что сегодня я сломалась.