Рассвет среди ненависти

Докурив, выкинул окурок направился домой. По дороге домой я зашёл в магазин за алкоголем. Сигареты и спиртное-мое спасение на сегодня.

В магазине меня будто не было - механически протянул деньги, забрал пакет с выпивкой.Дома, не откладывая на потом, сорвал крышку с первой бутылки, и залпом вылил в себя половину. Горящая лава обжигала горло, оставляя после себя горький металлический привкус. "Отомстил. Доволен", – эта мысль, подобно злой шутке, вертелась в голове. Десять лет... десять лет моей жизни были подчинены этой мести.

Десять лет я терзал Даниловскую, не в силах отпустить эту месть. "Артём был прав" - мелькнуло в голове, как крик из прошлого. Месть действительно затмила мой разум. Ведь в сущности, она не сделала ничего такого ужасного. Мы были всего лишь детьми. Это, пожалуй, единственное оправдание её тогдашнего поступка. И в этой болезненной карусели мыслей, передо мной, как наяву, возник образ Маши. Не монстра, которого я так долго рисовал в своем воображении, а растерянной, измученной и полной боли девушки. А я, словно палач, добивал её словами, которые резали как ножи.

Вторая бутылка опустела, и мир стал терять четкость, словно акварель, размытая дождем. Сознание затягивало туманом, но одно я знал точно: нужно извиниться. Нужно поговорить. Иначе этот клубок мыслей, подобно ядовитым змеям, не оставит меня в покое. Еле держась на ногах, накинул куртку, и вышел из квартиры, словно в зыбкую невесомость.

Улица встретила резким порывом холодного ветра. В полумраке домов свет из ее окон казался тусклым, словно отблески старых, давно забытых воспоминаний. Подойдя к ее подъезду, сомнения нахлынули вновь, как ледяная волна. "Это плохая идея, что я вообще здесь делаю?" - прозвучал отрезвляющий голос разума. Но ноги не слушали его. Они сами, словно ведомые неведомой силой, подвели меня к её двери.

Тяжелые шаги гулко отдавались в тишине подъезда, каждый удар подошвы по ступеням звучал как барабанный бой, вторя биению моего сердца. Поднимаясь по лестнице, я ощущал, как нарастает нервное напряжение, словно струна, натянутая до предела. Этажи проплывали мимо, как кадры старой киноленты, и вот я стоял перед ее дверью, и неуверенность, подобно липкой паутине, сковывала движения.

Решив, что медлить больше нельзя, я с силой нажал на кнопку звонка, и тишина подъезда взорвалась резким, пронзительным звуком. Звук набатом отразился от стен, казалось, даже эхо было пропитано моим нетерпением.

За дверью послышались шаги, легкие и осторожные, словно у дикого зверька, настороженного и готового в любой момент скрыться. Ее шажки по ламинату звучал как метроном, отсчитывая секунды, наполненные нервным ожиданием. Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица, отбивая бешеный ритм.

И вот, за дверью раздался ее голос. Тихий, но такой отчетливый, что я вздрогнул, словно от прикосновения ледяной руки. В нем звучала настороженность, но сквозь тонкую пленку недоверия я уловил отголоски знакомого тембра, того, что когда-то наполнял мою жизнь теплом и смыслом. Голос, который так долго жил в моих воспоминаниях, теперь был совсем рядом, за тонкой преградой.

Ее голос был таким контрастным с моим нынешним состоянием. Она звучала спокойно, а я стоял, весь скрученный изнутри, как скомканная бумага, в голове все еще звенели отголоски пьяных мыслей. Это был голос, который одновременно притягивал и отталкивал. Я знал, что, открыв дверь, я шагну в неизвестность. Но ноги все равно, как будто не мои, продолжали стоять у двери.

-Кто там?-голос Маши прозвучал напряженно, словно струна, натянутая до предела. В нём слышалось и удивление, и настороженность, смешанные с какой-то неуловимой тревогой. Это был не тот мягкий, тёплый голос, который я помнил. Этот был холодный, отстраненный, как лёд на замерзшем озере.

-Я…- Мой ответ получился хриплым, словно я сорвал голос, крича в пустоту. Слова давались с трудом, как будто вырывались из глубины больного горла, и в них звучала не только пьяная невнятность, но и какая-то тяжелая, свинцовая усталость. Я чувствовал себя жалким и разбитым, словно старая, ненужная вещь, выброшенная на помойку.

-Ваня? Что ты здесь делаешь?-в её вопросе прозвучало не только удивление, но и явное раздражение, приправленное долей ненависти. Это был резкий контраст с тихой настороженностью первого вопроса.

-Нам нужно поговорить, открой дверь,- Я сказал это грубовато, как будто отдавал приказ, пытаясь спрятать за этой резкостью собственную неуверенность и отчаяние. В пьяном угаре я чувствовал себя всемогущим, но сейчас, в этой тишине подъезда, моя уверенность рассыпалась, словно карточный домик от малейшего дуновения ветра.

-Я не буду открывать дверь!- Её ответ прозвучал, словно выстрел, без колебаний и компромиссов. В нем не было ни единой нотки удивления или жалости, лишь холодная и непреклонная решимость. Это был категоричный отказ, ледяной вердикт, от которого у меня внутри все похолодело.

Я опустился спиной на холодную дверь, ощущая, как ее шершавая поверхность неприятно врезается в кожу. Силы, казалось, покинули меня, оставив лишь тупую усталость и жгучее чувство вины. Пьяное отчаяние, еще недавно бурлившее во мне, сменилось мрачной апатией. Но какая-то упрямая сила не давала мне отступить, заставляя цепляться за эту бессмысленную беседу.

-Что это было у тебя на руках?-спросил я, стараясь придать своему голосу непринужденность, но он звучал каким-то невнятным и надломленным. Я словно цеплялся за соломинку, лишь бы не отпустить ее. Этот вопрос у меня ещё с утра был в мыслях, сейчас как раз время его задать.

-Ты что пьян?Не было ничего,- отозвалась Маша. В ее голосе сквозило раздражение и пренебрежение. Он был холодным, как лед, и ее слова звучали отстраненно, словно она разговаривала со случайным прохожим.

- Какая разница? Ты не ответила на мой вопрос!-прозвучал мой ответ, как упрек. Я на мгновение снова ощутил прилив пьяного гнева, но он был слабым и вялым, как угасающий костер. Я словно пытался зацепиться за что-то, лишь бы продолжить этот бессмысленный диалог.

-Ну, во-первых, большая. С чего я должна отвечать,-парировала Мария. В ее голосе звучала язвительная насмешка и усталость. Она говорила так, словно каждый мой вопрос причинял ей физическую боль. И в этом была доля правды. Я вновь почувствовал себя мерзко, как будто я сознательно раню ее.

- Ты начинаешь меня раздражать!- заявил я с надрывом, словно пытался переложить свою раздражительность на нее. Этот бессмысленный диалог, словно хождение по кругу, начинал злить и меня самого, но остановиться я не мог.

-Ты всегда раздраженный. Это база!- резко отрезала Даниловская. В ее словах чувствовалась не только раздражение, но и какая-то усталая безысходность. Она говорила так, словно давно привыкла к моему вечно недовольному виду. И этот спокойный тон раздражал меня еще больше.

-А ты подумай, почему?!- воскликнул я, отчаянно пытаясь привлечь ее внимание, заставить ее хоть на мгновение увидеть во мне не только виновника ее боли, но и человека, который сам страдает.

Тишина повисла в воздухе, словно пауза перед бурей. И эта тишина была гораздо более тягостной, чем любой крик или ругань. Я ждал ее ответа, как приговора, зная, что каждое ее слово будет еще одной каплей яда, отравляющей мою и без того израненную душу.

- Потому что ты всегда пьяный! И тебя все бесят!- слова Маши прозвучали как приговор, хлёстко и безапелляционно. В них не было ни намека на сочувствие, только усталое раздражение и холодная отстраненность. Она словно ставила диагноз, окончательно отрезая меня от себя. Это был удар, от которого я пошатнулся, словно от пощёчины.

-О, нет, моя хорошая! Это всё из-за твоего Муравьева…- возразил я, стараясь придать своему голосу сарказм, но он звучал лишь жалко и нелепо. В пьяном угаре я пытался переложить ответственность на неё, на этого мифического Муравьева, но всё это звучало как бред обиженного подростка.

-В смысле? Он тут при чём?- в её голосе проскользнуло удивление, смешанное с недоумением. Она словно не понимала, к чему я клоню, и это непонимание жгло меня, словно раскаленное железо.

- Он постоянно возле тебя ходит! Я ему нос сломаю,-прорычал я, не в силах сдержать вырвавшийся наружу гнев и ревность. Мои слова звучали как угроза, жалкая и бессильная, но в тот момент я был готов на все. Пьяный гнев, словно закипающий котел, переполнял меня, но даже в этом состоянии я понимал всю абсурдность ситуации.

- Ты придурок?- в голосе Маши звучало не столько удивление, сколько презрение и разочарование. Ее слова были короткими, как выстрел, но они ранили больнее любого оскорбления. Я почувствовал себя униженным и ничтожным.

-С тобой я сумасшедший,- пробормотал я, признавая, что моя ревность и обида довели меня до точки кипения. Эти слова были, скорее, признанием поражения, чем оправданием.

- Почему я должна оправдываться?- спросила она, в её голосе слышалась усталая обида. Она больше не пыталась спорить или оправдываться, она просто высказала своё недоумение. Этот вопрос словно гвоздем был вбит в мою голову, заставляя меня задуматься о том, что вообще происходит.

-Открой дверь,- потребовал я, словно ребёнок, надеющийся получить желанную игрушку, но в голосе сквозила отчаянная просьба. Это была последняя попытка сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией, последняя соломинка, за которую я цеплялся.

- Нет,-её ответ прозвучал, как приговор, короткий и однозначный. Это был окончательный отказ, стена, о которую я разбился вдребезги.

-Открой!-я ударил по двери и эхо разнеслось по всему этажу. На этаж ниже, начала гавкать собака,но было всё равно. Я словно сорвавшись с цепи. В моем голосе слышалась смесь пьяной наглости и бессильного отчаяния. Это было жалкое и унизительное заявление, от которого мне самому стало противно. Я словно пытался опуститься на самое дно, чтобы доказать себе свою никчемность.

-Нет,ты ненормальный, — парировала она, невозмутимо, но с явной издевкой. Ее слова словно пощечина отрезвили меня. Я почувствовал себя еще более глупо и жалко, осознавая, насколько нелепо звучат мои пьяные обвинения и требования.

-Ты можешь хоть раз сделать, что я попросил,— взмолился я, словно ребенок, просящий конфету. Мой голос звучал умоляюще, но в нем не было ни капли гордости. Я готов был унижаться, лишь бы получить то, чего я так жаждал.

- Ты сначала мне говоришь, чтобы я тебя боялась, а потом "открой дверь"? Мне страшно. Может, ты не только пьян, а еще и под чем-то,-голос девушки был холодным и осторожным. В нем не было и намека на сочувствие, лишь опасение и подозрение. Ее слова словно пощечина, отрезвили меня и вернули в реальность.

- Я под твоей любовью, — я рассмеялся, но смех мой получился каким-то жалким и нервным. Пьяная бравада окончательно улетучилась, оставив лишь горький привкус самообмана. Эта нелепая попытка свести всё к шутке звучала фальшиво и жалко.

-Фу, завтра встретимся,- она произнесла эти слова с отвращением, словно я был чем-то противным и грязным. Ее тон был резким и безапелляционным, и я почувствовал себя как прокаженный.

- Я не смогу так долго ждать,- пробормотал я, как будто уговаривая самого себя. Мои слова были пропитаны тоской и безысходностью. Внутри меня все дрожало от нарастающего отчаяния.

- Так не жди,- отрезала Мария, коротко и безжалостно. Ее слова звучали как приговор, отнимая у меня последнюю надежду. Она четко дала понять, что не намерена идти на уступки.

- Хорошо, я тебя услышал,- проговорил я, сдаваясь. Мои слова были тихими и полными горечи.